Be better

— Ты проиграл, говорят. Линк шумно выдохнул, сжимая телефон одеревенелыми пальцами. Внутри все еще клокотала так и невыпущенная наружу волна гнева наряду с разочарованием в людях, и ему было сложно сейчас разговаривать с человеком на том конце трубки. Все же проигрывать Говард Линк никогда не умел достойно. Ему казалось всегда, что это удел слабых — не разочаровываться в получившемся результате, не добиваться справедливости, не пытаться свести все к тому, что было в начале. Это, как считал Говард, было ниже его достоинства. Поэтому, наверное, сейчас от того и тошно, что он не мог нормально реагировать на свой очевидный — его же предупреждал еще сам Аллен, но Линк так был ослеплен ревностью и жаждой мщения, что не видел всей правды, не осознавал — провал. Хотя — с другой стороны так даже лучше — в этом провале был свой собственный плюс. Такой, что где-то еще внутри себя, в мыслях столь отдаленных и не так часто мелькающих в самом начале его плана мести, но так рьяно рвущихся наружу в последние дни, Линк этого и ждал. Отчаянно и с какой-то дикой, не понятной никому, даже самому себе, злостью на то, что ничего все равно не выйдет — свой шанс он упустил еще несколько лет назад. Даже если бы он победил — Говарду было горько только от одной мысли, горько и больно, отчего тело напряженное, как струна, ломило от рвущихся наружу эмоций; его будто бы растаптывала в ничто собственная беспомощность, и мужчина ощущал себя неспособным ни на что — решение Аллена осталось неизменным. Он не понятно на что надеялся — слепой, глупый и наивный Говард, ничему его жизнь так и не научила — думал, что все обернется, как в сказке: злодеи все же могут получить счастливый конец, и он окажется настолько сладким на вкус, что станет даже горько. Но реальность убивала. Потому что все в действительности было совсем наоборот — сказка действительно оказалась со счастливым концом, только вот он все же самый главный злодей и счастья такому, как он, не видать. Даже собственные союзники и те… Линк поморщился, ощущая во рту кислый привкус разочарования. — Говард, прими мои искренние соболезнования по поводу неудачной сделки. Я… — Подставил меня. Осознание этого пришло к Говарду в суде. Перед тем, как судья вынес окончательный вердикт. Бак просто использовал его для достижения своей личной цели. Только вот какая она, эта цель, никто так и не узнал — ни средства массовой информации, ни — что более вероятно в сложившихся обстоятельствах — компания Чена не давали никаких комментариев по этому поводу. Бак сделал из Линка козла отпущения. Но мстить Говард не хотел. Хватит, наигрался в справедливость уже. Ни к чему это. — О чем ты, Линк? — голос Чана был полон удивления. — И в мыслях не было. Мы же друзья с тобой, Говард, не так ли? — Тогда мы вкладываем разный смысл в это слово, — Говард прошелся по комнате. — Ты и я. Служебная квартира всегда казалась ему крохотной, захламленной ненужными вещами, и сейчас находиться в ней было непривычно — помещение без мебели казалось огромным, светлым и неуютным. Говард прислонился к окну, всматриваясь в жизнь многомиллионного города. Приходилось, правда, немного щуриться: солнце восходило всегда в этой комнате, и его лучи сейчас, как, впрочем, и все время, которое он провел в этой квартире — прекрасное, очаровательное, отдающее в груди приступом легкой боли, а на губах оставшееся мятным сиропом, потому что тогда приходилось пить только такой бодрящий кофейный напиток, ибо других не признавал же, да? — неспешно проникали в помещение, озаряя его еще большим светом, нежно касаясь ворса ковра, выбросить который Говард так и не решился. Этот дурацкий ковер служил напоминанием. Немного ироничным, жестоким и таким глупым, но важным. И избавиться от него — увольте, Говард Линк пытался, честное словно, но не смог. — Ты что ли обижен? — голос Чана прервал его мысли. — О, это так мило. — Чего тебе надо, Бак? — Говард достал из заднего кармана брюк сигарету. Обычно, курил он редко, когда нервы совсем сдавали, но сейчас же подобного он не ощущал. Тогда почему? — Если это все, то у меня много дел. — Да какие дела могут быть у… Дальше слушать Говард не стал. Раздражение, возникшее вначале разговора с Чаном, просто ушло. Внутри оказалась пустота, будто бы выпотрошили все внутренности, как у индейки на День Благодарения. Линк испытывал усталость и… Огорчение?.. Он закурил, неспешно выдыхая сигаретный дым прямо на оконное стекло, отчего оно мигом запотело. Мужчина провел пальцем, вырисовывая дурацкую рожицу. На краю сознания сразу же вспыхнуло яркой искрой воспоминание — Аллен всегда рисовал подобные несуразицы, когда конденсат скапливался на любой поверхности, и эта привычка так бесила его в начале… Говард зажмурился. Вспоминать сейчас Уолкера было даже не больно. Напряжение последних дней сделало свое дело, и Говард просто потух внутри, как спичка. И от этого было невыносимо. Ибо что делать дальше, Говард не знал.

***

Старик Жу сидел в кресле собственного кабинета и задумчиво глядел на ворох газет, раскрытых на первых полосах и пестрящих разноцветными заголовками. Почти все так или иначе касались его империи и громкого судебного дела, но были еще и другие, на первый взгляд не имеющие к компании никакого отношения. И только несколько человек знали, что это не так. — Почему он зашел так далеко? — наконец, спросил Жу, переведя взгляд с цветной страницы на задумчивого Марианна. — Не верю, что просто из-за неясных чувств. — Я тоже не понимаю, — пробормотал тот, катая между губ сигарету. — Глупо было вот так возвращать образ прошлого. Он ничего бы не потерял, если бы отошел в сторону и позволил Уолкеру спокойно наслаждаться своим наказанием в камере какой-нибудь тюрьмы. — Но и не приобрел бы, — хмыкнул старик. — Тут есть что-то еще. Мы знаем не все? — Брось, — отмахнулся Кросс. — Юу все же простой человек, и даже ему не под силу предугадать все. — И все же он совершил очень много ходов, чудом не запутавшись в собственной защите. И я хочу знать, зачем это ему стало нужно. Марианн дошел до его стола, лениво вытаскивая одну из газет и терпеливо разворачивая первую полосу. — «Дудл-пресс». Вернется ли Юсэй Адарэ к своей актерской деятельности или снова бесследно исчезнет? Хм… — он прижал газету рукой, вытягивая из кучи следующую. — «Скандальные будни». Вся правда о Юсэй Адарэ. Кто скрывается за маской таинственного трагика? — Вот это самая интересная, — пробормотал Жу, протягивая полосу, что была ближе всего к нему. — О, — Кросс выронил свою ношу, разворачивая газету и усаживаясь обратно на свой стул. — «Тетушка Молли»? — не поверил названию он. — Адарэ и Уолкер. Трагичная история сквозь года. — Почитай, — фыркнул директор. — Там трагедия не хуже того фильма. — Тогда я знаю, что бы на это сказал Юу, — Марианн сел поудобнее, углубляясь в чтение. — И что же? — Это было бы что-то типа неудачника, который помер. В случае этой газеты — бросил. — Надо бы выслать Уолкеру копию фильма, — рассмеялся тот. — Именно с этой фразой. — Если Канда узнает, что у тебя есть копии, пощады не жди. Я не буду тебя прикрывать на этот раз. — Лучше бы я не дожил до этого момента, — картинно вскинул руки тот. — Вот увидишь, ты своими заявлениями остановишь мне сердце. Кросс не ответил. Лишь поспешно перевернул страницу. Старик закурил трубку, выуживая из завалов последнюю не просмотренную газету. — Вот тут интересно, — пропыхтел он. — Я бы сказал, ближе всех к истине. — Что именно? — спросил Кросс, не отрываясь от своего дела. — Связали исчезновение Дейли Хроникл, нашу компанию и внезапную командировку двух ключевых фигур. Хотя некоторые факты маловероятны. — Какие это? — Мистер Спарк, журналист, — Жу потряс газетой, — уверяет, что есть свидетели, живущие в соседнем городке, уверяющие, что Канда и Аллен работали в их торговом центре. — Чушь! — Я тоже так думаю, — кивнул старик. - Мой мальчик никогда бы не стал тратить время в подобном месте. Да и выходных у него не так много, чтобы ими разбрасываться. — Хотя я не спрашивал, как они провели это время, — почесал бородку Кросс.— Ничего друг другу не сломали, и ладно. — Кстати, что сказал доктор? — Воспользоваться транквилизатором, если Юу и дальше будет игнорировать его наставления. Марианн затушил сигарету, мрачнея и поджимая губы. — Что-то случилось? — теперь забеспокоился и Жу. — Разве Рихер не должен был приехать к нему еще вчера утром? — Ему не удалось войти в квартиру, — Марианн снял очки. — Сказал, что Юу не взял телефон, а его ключи не подошли. — Где он сейчас? — Кто? Гансон? — Нет, Канда. — Я его еще не видел, а вчера он так и не появился в офисе. Жу достал телефон из ящика стола. Быстро набрав нужный ему контакт, он удостоверился, что номер Юу недоступен. Чертыхнувшись, он снова залез в список контактов, выискивая уже номер врача. После непродолжительного диалога, он бросил телефон на стол и обреченно выдохнул. — Что узнал? — Рихер не был у Юу.

***

Аллен осторожно сел на кровати, поддерживая рукой голову, боль в которой отдавала прямо в затылок. Память возвращалась медленно, и это его нисколько не радовало. Хотелось завернуться обратно в теплый кокон одеяла, лечь на мягкую постель и притвориться мертвым. Это ж надо было так упиться вчера! Тело ломило так сильно, будто бы он прошлым днем собрал все углы в собственной квартире, при этом упав на асфальт с огромной высоты. Глаза открыть получилось с трудом. Он осторожно приоткрыл сначала один глаз, щурясь от яркого света в комнате, затем, чуть позже, когда в голове не так сильно стучала боль барабанами, приоткрыл их полностью. Комната оказалась знакомой и незнакомой одновременно. Аллен обвел взглядом просторное пространство, не задерживаясь ни на одном конкретном предмете, которых в помещении было не слишком много — всего один маленький диван в углу, журнальный столик чуть поодаль, а остальное место занимала кровать весьма внушительных размеров. Минимализм и простота интерьера — комната была отделана в светлых и темных тонах, широкое окно прямо напротив кровати занавесил тюль однотонного серого цвета, холодного и пустого, но местами он был пронизан всполохами и росчерками предгрозового неба, густо насыщенного, цвета лаванды — нисколько не сочетались с тем, что могло подойти Юу. Аллен вчера не обратил на это внимания, потому что все пространство вокруг занимал только Канда, но вот сейчас это слишком ярко бросалось в глаза. И это нисколько не напрягало. Аллену было интересно. Он ступал по ворсистому ковру в спальне голыми ступнями, чуть содрогнувшись, когда проходил мимо приоткрытого окна, впитывал в себя обстановку квартиры, изучая живущего в ней человека уже с совершенно другой стороны. Аллену нравилось подобное ощущение правильности в груди. Будто бы все на своих местах. И натягивая штаны, морщась от весьма резких движений, чертыхаясь и проклиная все на свете и свое жалкое неумение пить — его ни в коем случае это не оправдывает — он нисколько не испытывал ни стыда, ни чего-либо другого. Аллен Уолкер был счастлив. По-своему. Правда… счастье это давило так сильно, что было не по себе. Уолкер, если быть предельно честным, не представлял дальнейшего своего поведения — ему нужно возмутиться по поводу произошедшего или оставить все, как есть? Он же ничерта не знал, что между ними сейчас. Они же не… Что «не» Аллен додумывать не хотел. Он глубоко выдохнул, повернул ручку двери и вышел из комнаты искать в этой огромной квартире Юу. Тот, судя по звукам, находился где-то в самом конце просторного коридора. Аллен осторожными шагами прошелся по гладкому паркету, поджав от легкого холода пальцы, остановился в дверном проеме, взирая на открывшуюся ему картину изумленным взглядом. Канда же не серьезно, верно? Он же не сумасшедший. Ну, по крайней мере, Аллен очень сильно надеялся на это. Уолкер сам не мог объяснить, что вдруг напугало его. Просто стало так страшно, когда одетый в привычный деловой костюм Канда резко повернулся к нему, прожигая настолько холодным и неприязненным взглядом, что Аллен не смог и выдохнуть затвердевший кислород. Словно в одно мгновение стерлись в памяти все моменты и слова последних суток. Словно это не Канда сейчас медленно отпивал очень ароматный кофе, вся кухня им пропахла, не он приближался, не сводя взгляда ледяных глаз со стремительно бледнеющего Аллена. Словно не один его вид хватал сознание в настолько жесткие тиски, что умереть — было единственным правильным действием. Канда остановился прямо перед ним. Навис чертовой грозовой тучей, закрывая свет из окна, и довольно резко поставил чашку на полку длинного гарнитура. Аллен сглотнул, все внутри него кричало о необходимости бежать. Без оглядки и как можно дальше. Что Канда снова его провел, поддавшись на провокации, что лишь получил желаемое, хорошенько удовлетворив свои сексуальные потребности. — Ты пинаешься. Юу сказал это очень ровно и с каменным лицом. — Что, прости? — во рту пересохло. Из головы вылетело все, что он хотел сказать — а хотел ли вообще?.. Уолкер непонимающе моргнул, затем открыл рот, но больше ничего произнести не получилось. Но был точно уверен в одном: ему в последнее время все чаще нравилось целоваться. Поцелуи с Кандой были разными: то обжигающими, сжигающими его нутро, то безумно нежными, сладкими и тягучими, как патока. Аллен захлебывался собственными эмоциями, тем неукротимым потоком эндорфинов в крови, с каждым новым поцелуем наслаждался сильной и уверенной хваткой своего партнера, то робкими, почти невесомыми объятьями, будто бы Юу мог как-то навредить Аллену. Уолкер нежился, плавился — просто растворялся, теряя последние крупицы разума — в водовороте нахлынувших эмоций. Но он старался не только наслаждаться, но и дарить. Аллен касался Канды, цеплялся за него отчего-то холодными пальцами, словно от этого зависела его жизнь. Он целовал его отчаянно, ощущая на губах чуть горький привкус неизбежного; Аллен глубоко дышал носом, кусал губы, пытаясь выложить в их немом диалоге все, что творилось в собственной душе. Это были поцелуи отчаяния. Словно последний глоток в жизни. Юу принимал его страх, его нерешительность и абсолютную беспомощность. Превращал все это в уверенность, ловко маневрируя на тонкой грани между полным подчинением и свободой выбора. О, Аллен бы с удовольствием нырнул в темный омут первого, но возможные последствия страшили его даже больше свободы. Все же предательство Линка навсегда оставило в его душе очень горький след. А Юу предлагал ему стоять рядом, смотреть на мир с его позиции, а не задирая голову вверх, и не спешил оставлять его позади. А взгляд… — Ты меня напугал, — пробормотал Канда, пальцами расчесывая всклоченные белые пряди. — Извини, — Аллен поправил пиджак. — Ты тоже не выглядел доброй феей. — Зато будь у меня волшебная палочка, — Юу аккуратно провел пальцем по его губе. — Твой запах изо рта был бы менее убийственным. — Эй! Напряжение треснуло подобно яичной скорлупе. Канда тихо смеялся, наблюдая за тем, как Аллен стремительно краснеет. — Это… не тактично, — наконец, произнес Уолкер, забираясь под пиджак и недоверчиво отдергивая руки. — Зато правда, — Канда, не отстраняясь, повел плечом, стряхивая с плеча пиджак. — Серьезно? — Аллен и думать забыл про дыхание, все его внимание было сосредоточено на яркой полосе подтяжки. — Почему ты?.. — Кто знает, — Канда едва улыбнулся, одними уголками губ — именно так, как больше всего нравилось Уолкеру. — Иди в ванную. — Проводишь? Нежно касаться багряных засосов на шее Аллена казалось Юу правильным. Осторожно шагать, не расцепляя объятий — тоже. Остановиться прямо посередине коридора, так и не дойдя до пункта назначения — вполне приемлемым. Уолкер держал его за подтяжки, бросив попытки стянуть с него пиджак, так что он остался висеть на согнутых в локтях руках, и медленно дурел от прикосновений и понимания происходящего. Подтяжки… Как его собственная метка на всегда нейтральном ко всем Канде. Ярко-алая, выделяющаяся в черно-белых тонах костюма. Однако помимо этого напрашивался еще один вывод. — Ты куда-то собрался? — спросил Аллен, утыкаясь ему в шею и осторожно целуя манящее место. — Планировал появиться в офисе, — нехотя ответил тот. — И еще к доктору, но уже после. — А я бы в это время?.. Аллен поджал губы и поднял голову вверх. То, что Канда намеревался оставить его одного — может именно это так душило его сразу после пробуждения? — Дай подумать, — Юу как на зло тянул, прикрыв довольно трудно читаемый взгляд. — Может уплетал бы китайскую лапшу? Ее в последнее время Мэган заказывает. Или готовил характеристику для Дина, кажется, ему нужна была для оформления каких-то бумаг. А еще Лави хотел обсудить перевод в головной офис. Причины я не уточнял. — То есть ты не думал запирать меня? — Как минимум оставил бы ключи на тумбе. Канда гладил его по волосам, едва заметно прикусывая губу, будто ему тяжело давалось сохранять хоть какое-то подобие спокойствия. Аллен сам подался вперед, просто прижимаясь к его рту и застывая. Стоять вот так было приятно, наслаждаться близостью и спокойствием — бесценно. Но Армагеддон все же случился. Он ворвался в квартиру, выбив дверь и тряхнув красной шевелюрой. Он привел с собой своих последователей, заполонивших квартиру в одно мгновение, и уставился просто непередаваемым взглядом на почти не отреагировавших мужчин. — Однако, — свистнул кто-то из прихожей. — Что тут происходит?! Кросс опустил пистолет, жестом приказывая остальным сделать то же самое. — Иди, — одними губами произнес Юу, расцепляя руки. Спорить Аллену не хотелось, только не при его нынешнем внешнем виде. — Обувь, Марианн. — Очень спокойно произнес Канда, но произвело это совершенно обратный эффект. Служба безопасности в рекордные сроки не только сняла обувь, но и сумела передать ее тем, кто остался в прихожей и, почему-то Аллен был уверен, даже выстроила ее в размерном порядке у свернутой двери. Уолкер осторожно закрыл за собой дверь в ванную. Он дошел до зеркала, отмечая на полке в стакане запечатанную щетку рядом с довольно старой, с кривыми щетинками. И аккуратно свернутое полотенце. Серое рядом с черным. — Господа, — голос Канды доносился как сквозь вату. — Не желаете ли кофе? Аллен сел на край ванны и потер лицо руками. И если улыбку удалось стереть, то унять внутри разыгравшееся волнение — ничерта. Так все же... кто они друг другу теперь?..

***

— …и оказалось, что меня в качестве руководителя отдела все же оставили… На горизонте восходило солнце. Неспешно расплывалось смешным аляпово-красным пятном с росчерками индиговых облаков, густых и пресыщенных небесной влагой, готовой ворваться в довольно-таки теплое раннее утро холодной грозой, ибо в воздухе до одури приятно слышался запах стоптанной под ногами пыли вперемешку с намоченной возле кромки озерной глади, расплывающейся вдали черным пятном, глиной. Неа замахнулся и пустил камень, отчего гладь пошла рябью и кругами, тихим плеском вытряхивая и распугивая всю живность озера, которая собралась на утренний клев. Ветра, как ни странно, не было. Тишина разрывалась на крохотные клочки лишь тихим стрекотанием сверчков, и, закрыв глаза на минуту, слушая, как на том конце трубки Аллен что-то бормочет — Д.Кемпбелл улыбнулся, вспоминая возмущенный возглас друга, когда он решил связаться с ним, но улыбка эта была слишком натянута и горька; в горле стоял ком, Неа не мог и слова произнести, давая Уолкеру возможность выговориться и сообщить, что все же с ним происходило. — … Чан просто свалил в закат, оставив Говарда отмываться от всей этой грязи в одиночку, — продолжил меж тем Аллен. В голосе друга Неа слышал разочарование и некую обиду, но только вот кому она предназначалась, сказать не мог. — Может, я и был к нему несколько… — Аллен замялся, пытаясь подобрать слово, - … придирчив и несправедлив, но он ни в чем не виноват — Чан умело его подставил тем, что… попытался отобрать компанию. Послышался вздох. Аллен явно не был доволен тем, что сказал. Неа перевел взгляд на горизонт, успевший окрасится уже в более теплые и спокойные тона — на небесном полотне расплывалось желто-оранжевое море, переплетаясь с лазурными разводами и белыми облаками, перистыми, строящимися в ряд, будто бы готовые к параду — и запустил пальцы в волосы, оттягивая назад отросшие пряди. Разговор не клеился. Неа и сам не знал, зачем позвонил. Просто в один момент стало дико одиноко и страшно в собственной комнате, погруженной в сумрак — после того, как он вернулся от Алмы весь взбудораженный и ошарашенный произошедшим, темнота казалась не способной спрятать его от навалившихся проблем — и Д.Кемпбелл не нашел ничего лучше, как схватить почти разряженный телефон и сделать звонок. Снова. Как же он жалок, Господи… Он сжал корпус телефона так сильно, что тот затрещал — пластик не выдерживал той силы, что Неа вкладывал, стараясь не сорваться, не выплеснуть все, что накопилось внутри. Потому что Аллен — Д.Кемпбелл никогда не думал, что произнесет этого, но — не умолкал. Уолкер не затыкал свой поганый рот, все верещал и верещал о своей личной драме в жизни, о том, что чуть не случилось, и в голосе его то и дело можно было услышать слегка мечтательные от едва скрываемого счастья нотки. Неа не мог этого больше выносить. Горло сдавило спазмами, да так сильно, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он кусал губы, тянул себя за волосы, думая, что боль сможет остановить нахлынувший на него со всех сторон поток ненависти и презрения. А Уолкер… Аллен замолчал резко, прервав свою бурную речь, словно что-то почувствовал. — Прости, — его хриплый голос показался Неа нереальным — из него будто бы выкачали все краски, всю жизненную энергию, что била ключом в Уолкере. — Прости меня, Неа. — За что? — он надеялся, что его голос звучит нормально. Не хотелось показывать свою слабость перед ним. — Я ужасный друг, — Аллен усмехнулся. — Я все время думаю чем-то другим, и ничерта не вижу очевидного. Поэтому и прости меня. — Тебя не за что прощать, Аллен, — Неа криво улыбнулся, добавляя в голос немного теплоты. — Ты не обязан… — Неа, я знаю. — Так что… — Ты не понял, — голос Уолкера резко стал холодным. — Я знаю. Все это время я знал и видел, но не хотел ничего предпринимать, потому что мне было страшно остаться одному. Знаешь, и я себя за это ненавижу. Ты заслуживаешь счастья, Неа. А я его тебе просрал. Д.Кемпбелл не верил. Не верил в то, что сейчас услышал. Уолкер что совсем идиот? Зачем?.. Боль — Неа всегда это знал — бывает разной. Совсем неощутимой и легкой, когда вокруг все практически идеально — и собственная жизнь, и мир вокруг пестрит калейдоскопом эмоций; боль бывает дикой, такой силы, что невозможно терпеть — реальность расплывается перед глазами снопами разноцветных искр, фейерверками сливается с сознанием — вспышками, яркими-яркими и обжигающими, а воздух вокруг плавится, накаляясь до предела. Боль бывает от избавления, является дурацкими шутками, несносным и безумным поведением, ощущается вкусом жженого сахара на губах и дикой решимостью в небесных глазах. Такой силы, что мир можно перевернуть. На горизонте солнце полностью взошло. Его теплые лучи ласкали кожу нежными и невесомыми прикосновениями. Неа поднялся, осматриваясь в последний раз: пшеничное поле вокруг тянулось к солнцу, и легкий ветер, поднявшийся так внезапно, заставлял его «петь» — колосья звенели в абсолютной тишине, шелестя сухими стеблями, и Неа вдруг ощутил себя свободным. — Мы это исправим, Аллен. Я тебе обещаю.

***

— Не ожидала увидеть тебя здесь. Линали сложила руки на груди. — Адам у себя? — Ли проигнорировала холодный тон и взгляд, обращенный на нее. — У меня к нему… — Дедушка сейчас занят, Линали, — Роад нахмурилась. — Запишись на прием. Ли поджала губы и решительно вошла в дом, отодвинув Роад в сторону. Та что-то крикнула ей вслед — если честно, то Линали было плевать, что именно — она прошла по просторному холлу особняка, совершенно не обращая на это внимания. Ей нужен был Адам. За ним был должок. И если нужно было осушить океан или же перевернуть этот дом вверх дном, не оставив даже камня на камне, Линали Ли была готова совершить это действо. Ли быстро поднялась по лестнице на второй этаж, где, как она еще помнила, располагался кабинет главы дома. Даже не постучав, Ли резко открыла дверь и выкрикнула: — Верни мне сына! — Мама! Тимоти аккуратно поставил слишком большую шахматную фигуру прямо на пол, выполненный в виде черно-белого поля, затем бросился к ней. Распахнув объятия и поймав своего сына, Ли с ненавистью глянула на невозмутимого Адама, медленно точившего карандаш. — Ты на полчаса позже, чем я думал, — только и пробормотал он. — Тебе не дорог Тимоти? — Что за игры? — вместо ответа спросила та, крепко прижимая к себе ребенка. — Объясни! — Присядь, — оставив в покое точилку, Д. Кемпбелл сложил руки в замок. — Не бойся, никто у тебя ничего не заберет. Пока что. Ли дошла до дивана, так и не отпустив что-то шепчущего сына. Не до того ей было, чтобы слушать детский лепет. — Тебе наверное интересно, что происходит, — глава семейства утверждал, так что Линали и не было смысла отвечать. — Если позволишь, я начну с нашего с тобой сотрудничества. — Если бы не Шерил, — в голосе Ли не было и капли тепла. — Я бы ни за что не стала работать с тобой. — Тебе нужны были документы, — отмахнулся Адам. — Работа и квартира. Тебе нужно было прятать Тимоти не только от коллег, но и от самого Шерила. Не говори, что ты работала со мной только из-за того, что мой сын пару раз переспал с тобой. — И все же мы договаривались, что мой сын никогда не будет вплетен в ваши интриги, — выплюнула Ли. — Почему ты нарушил слово? — Всему свое время, — покачал головой тот. — Итак, когда началась эта игра? Давно… я бы сказал, как только ты впервые вступила на порог компании Жу Мей Чена. — Что? — Не перебивай, дорогая, — устало попросил Адам. — Тогда на поле были только мы. Я — король, и ты — ферзь. Раскрыв стандартный шахматный набор, мужчина неспешно поставил на край доски две главные фигуры. — Ты должна была работать моим шпионом, но это очень быстро стало невыгодно. Тогда я и подумал, что неплохо бы дать шанс неким амбициозным мальчикам немного разнообразить ход игры. Так на доске появились Чан и Линк, — Адам аккуратно поставил еще две фигуры. — Естественно, не обошлось без моего дорогого Аллена. Его фигура тут — ладья. Шерилу, Роад и Тимоти тоже достались места в первом ряду, но это не так важно. Куда интереснее — кто же был наш противник, не так ли? — Кем ты себя возомнил?! — задохнулась Линали. — Кто тебе дал право… это… — Успокойся, — рассмеялся Адам, примирительно подняв руки. — Итак, ты стала работать с Говардом, обеспечив мне выполнение моей стратегии. Но мы не учли одного — не стоило играть с затаившимся противником. — Канда Юу? — Верно, — Д. Кемпбелл потянулся к стороне противника и поставил в центр ряда темную пешку. — Очень интересный молодой человек. Я до конца считал, что он просто разменная фигура. — Старик Жу был королем? — Жу Мей Чен, Марианн Кросс, Кровавый Сокаро, Фрой Тидолл, Шон Штраус, — они все были теми, кем управлял абсолютно не воспринимаемый мной мальчишка. — Ты не всевидящий, — покачала головой Ли, пытаясь загнать куда подальше негативные чувства к Канде Юу. — Тогда он именно такой, — Адам щелчком отправил фигуру в полет, но та, отрекошетив от органайзера, чуть не попала ему по носу. — И даже простая пешка, названная его именем, мне доставляет неудобства! — Вздор! — рассмеялась Ли. — Я работала рядом с ним. И поверь, просчитывать игру даже не зная о своей роли… никто не способен на такое! — О, — Адам похлопал в ладоши. — Молодец, что ты сказала это. Он судорожно открыл ящик и стал там искать что-то, выкидывая ручки и прочую мелочь за спину. — Канда пришел ко мне одним из вечеров. И встал ровно по центру поля, именно там, где располагалась черная пешка, — он кивнул на середину кабинета. — И знаешь, что он мне сказал? — Что же? — Что выиграет партию. И я понесу такие убытки, что мне впору будет просить защиты у вражеского короля. — Всего лишь пешкой? — Линали машинально гладила притихшего Тимоти по спине. — Это невозможно. — Всего за один ход, — кивнул тот. — Шаг за шагом, клетка за клеткой, он оплетал мое поле так, что я просто не успевал реагировать. И это было великолепно! — Ты больной… нет, вы оба такие! — Я был действительно счастлив, играя с ним. Он не только оберегал свои фигуры, но и выводил из строя мои. Аллена, выкупив его компанию, при этом пожертвовав только пешкой, тебя, отправив на край поля и обставив своими игроками, Чана — просто выбросил как мусор, прилипший к подошве. Он даже не заметил его, думаю. Говарда… пожалуй, на нем он оторвался по-полной, смешав не только его помешательство на мести, но и личный интерес. Думаю, победить его было самым тяжелым ходом. И не только из-за суда. Мой дорогой Уолкер до самого конца постоянно мешал Юу Канде, хоть и делал это не специально. Адам с каким-то непонятным Ли восторгом двигал фигуры на поле, опрокидывая поверженных врагов и союзников. — Я все никак не мог понять, почему Канда так привязался к Аллену, ведь он знал все о нем, и даже сейчас я не понимаю его до конца. Он не испытывал никаких чувств к нему, едва ли видел его чаще обычного. И все же сколько раз уходил от угрозы поражения в самый последний момент… — Вы для этого приезжали к нему? — Мой визит был нацелен только на Канду, но я получил куда больше, чем планировал. — Вы увидели Аллена. — Верно, — тот поправил очки. — Я думаю, Канда Юу не планировал влюбляться в Уолкера. Его целью было устранение мальчишки с поля, и для этого он буквально вырвал у меня семейное дело — компанию его родителей. — Но он сблизился с Алленом, — произнесла Линали. — Я видела как стена между ними тает, но не дождалась результата. — Думаю, эту сторону жизни можно не обсуждать, — Адам развернул к ней поле. — Как видишь, моему полю был поставлен шах, а пешка, хоть и покинула свою позицию, все еще контролировала всех, включая тех, кто еще оставался верен мне. — Но в итоге ты проиграл. — Это нехорошее слово, дорогая моя, — поморщился тот. — Но ты права, меня разнесли в пух и прах. Компания оказалась в очень шатком состоянии, и я действительно был вынужден отправить Шерила к старику Жу. За помощью. — Тебя обхитрили. — Да, — Д. Кемпбелл рассмеялся. — Поимели по полной программе. — И что он выиграл в итоге? — Ты будешь удивлена, — Адам откинулся на спинку стула, выразительно указывая глазами на нее. — Что? — Ли не понимала столь явных намеков. Точнее, не могла в них поверить. — Я хотел воспитывать Тимоти, — начал Адам, поняв, что задумка с гляделками не удалась. — Шерил, Тики, Роад, Неа… моя компания слишком крупна, чтобы ей управлял один человек. Наследники — мои дорогие последователи, способные нести мою волю даже после того, как я отойду от дел, должны быть подкованы во всех сферах современной деятельности, так что и обучение стоило начинать раньше. И это было наказание. Твое — за то, что попалась в лапы Канде Юу, и Шерила — за то, что не углядел капкана в компании Шона Штрауса. Я заставил Шерила признать ребенка официально. Ты же лишилась своего смысла жизни. И я не планировал позволять вам и видится. — Но тогда почему?.. — Выигрыш, — сухо бросил Адам. — Канда потребовал право выбора этому мальчику. — Мама, — наконец, пробормотал Тимоти, перестав беззвучно шевелить губами. — Поехали домой? Линали открыла рот, затем очень медленно наклонила голову. Тимоти был бледным, наверняка толком не спал, но так отчаянно цеплялся за ее юбку, что выдержать этого было невозможно. Ли не хотела реветь, только не перед Адамом, но не могла остановить слез. — Конечно, — вытирая щеки произнесла она. — Сейчас же купим билеты на самолет. — Канда оговорил, — между тем продолжал Д. Кемпбелл. — Что Тимоти может быть наследником, если сам того пожелает. Не сейчас, когда он так мал, а когда сможет сделать осознанный выбор. — Думаешь я позволю ему?! — выдохнула Линали. — Не забывай, чей он сын. Ли сморгнула слезы. Никогда. Она не забудет этого до конца дней своих.

***

— Итак. Канда поморщился, когда Рихер с силой надавил пальцем на его бок. — Итак. — Повторил Гансон и сурово поджал губы. — Ты представляешь, какие могли быть последствия? — Не ворчи, старик. — Юу, — Рихер перестал писать что-то в своем журнале и повернулся к кушетке, на которой и лежал Канда. — Я мог на полном основании запереть тебя в больнице как минимум на год. И это будет время бесконечных процедур и проверок, а никак не прекрасных вечеров в компании мистера Уолкера. — Не думай, что я поведусь на это, — отмахнулся тот. — Органы, позвоночник, спиной мозг, ноги, — Гансон говорил так, будто гвозди забивал. — Я велел тебе много спать, обязал четыре раза в год посещать различные оздоровительные курорты. Согласись, это не так много для возможности неплохо думать и жить полноценной жизнью, а ты! — А я безответственный дурак, сводящий всю твою работу к минимуму. — Вот именно! — взорвался Рихер. — Удары в эпицентр повреждений, нарушение сна, плохое питание, стресс и продолжительные боли… немыслимо! И я узнаю об этом только сейчас! — Не мог я раньше. — А жрать горстями обезболивающее, значит, мог! — Это хорошие препараты. — Любое лекарство — это наркотик. Рихер скрипнул стулом, возвращаясь к своим записям. — Ты имеешь полное право сердиться на меня. — Чертовски верно. Именно этим я сейчас и занят. — И принять во внимание, что я пришел сам, а не связанный по рукам и ногам Марианном. — Немыслимый прогресс для полутрупа! — Не утрируй. Канда сел, стянул со стула рубаху и принялся неторопливо застегивать пуговицы. — Я серьезно, Юу, — протянув ему листы, доктор снял очки и положил их на стол. — Жу получит результаты обследования уже вечером, так что в твоих интересах не расстраивать его еще больше. — Никаких драк, нормальный… хорошо, двенадцатичасовой сон, и побольше овощей на завтрак. Это вполне выполнимо, но я не возьму отпуск, даже если ты пригрозишь пожизненным палатным режимом. — Хотя бы осенью, — сдался Гансон. — Подумай об этом. — Непременно, — затянув галстук, Юу подхватил пиджак. — Что-то еще? — Нет, — Рихер поднялся и, дойдя до шкафа, вытащил оттуда несколько стеклянных банок. — Прекращай пить таблетки. И не откажи в просьбе. — В какой? — Юу остановился у самой двери. — Подари мистеру Уолкеру шарф, у него довольно слабое горло, а август обещает быть холодным. Канда фыркнул и закрыл за собой дверь. Темно-синий или ярко-желтый? Эта мысль не покидала его весь путь из частной клиники до дома.