Be better

Качели противно скрипели. Аллен сжимал телефон в руке, несильно отталкивался ногами от земли и просто навалился на гладкий поручень, касаясь его лбом. Площадка была пуста, да и кому взбредет в голову быть на ней в самое темное время суток — перед рассветом? Уолкер оглядел ее ещё не совсем трезвыми глазами и, поежившись от прохлады, качнулся сильнее. Пока он шел до дома Канды, в нём кипела решимость, щедро сдобренная той дрянью, что он выпил. А теперь, после довольно продолжительного времени, проведенного на качелях, и после разговора по телефону, он не мог заставить себя встать. Набрать нужные цифры было легко, да и не расстроиться, что трубку не взяли с первого раза, — тоже. Но потом, услышав осторожное «Слушаю» и так же тихо сказав «привет, Линали», Аллен не смог сдержать горькой улыбки. Он очень хотел к Канде, но огромный мешок из его поступков просто тянул Уолкера назад, и испытывать новые порции боли и разочарования ему не хотелось. Разрываемый чувствами и совершенно не понимающий, что же ему делать, он сидел в полном одиночестве на довольно убогой для этого района площадке перед домом. — Если пойду, это будет предательством самого себя? — пробормотал он. — Или единственным шансом? Юу был настроен решительно, и его слова это только подтверждали, но он палец о палец не ударит, если поймет, что Аллену это не нужно. Всё же Канда изначально оказался прав, пытаясь доказать ему, что если связь не нужна, то и пытаться не стоит. А он тогда… очарованный им, думающий, что видит больше, чем другие, и мысли не мог допустить, что всё это напускное. И, если подумать, таковым оно и не было. Человек просто не может притворяться круглые сутки. Аллен был уверен, что там, в лесу, каждая из эмоций Канды была настоящая. Гнев, обида, страсть, даже похоть, спокойствие, упрямство и едва заметная радость, его идеально сбалансированные теплота, забота и нечто, чему он не мог дать определения, скрытые за ублюдочными и очень жестокими поступками… Всё это было однозначно настоящим. И не носить Уолкеру больше своих любимых подтяжек, если это не так! Оставалось лишь дойти до дома, вставить карту, выданную стариком Жу ещё тогда, когда он заносил документы, в электронный замок, подняться на лифте чёртовых сорок с лишним этажей и постучаться. Первый шаг дался с трудом. Аллен кое-как отцепил словно одеревеневшие ладони от поручней и, подхватив бутылочку лучшего виски, что он смог найти ночью, с другого сидения, тяжело пошел ко входу в здание. Оно возвышалось перед ним неприступной крепостью, и ему казалось, что редкие светящиеся окна там, выше его роста, — это глаза жутко злых тварей, говорящих его внутренним голосом, что он совершает сейчас огромную ошибку. Открыть дверь получилось не с первого раза, а пройти к лифту, через каждый шаг поворачивая назад, и без того было сложной задачей. В результате, обозвав себя полным придурком, он нажал кнопку с нужным этажом и, под аккомпанемент закрывающейся двери, наконец, понял: пути обратно для него уже точно не было.

***

Аллену открыли сразу. Канда будто бы ждал его. Аллен не запомнил, что происходило дальше. Словно быстрая кинолента, события проносились стремительно, и Аллен просто не успевал следить за ними — только чувствовать. Уолкер всегда считал, что сможет в любой ситуации «держать лицо». Но это оказалось намного сильнее его, и вот сейчас, когда он стоял в дверном проеме, глядел в чуть нахмуренное лицо Юу и что-то плел ему о вечном — несуразица полная, Аллен от себя другого и не ожидал, но, Боже правый, разве это важно, когда Аллен что-то для себя уже решил? — не ощущая ничего, кроме правильности происходящего, «держать лицо» не выходило. Уолкер чувствовал себя слишком глупо. Да и выглядел, скорее всего, так же. Он вел себя, словно истеричка-женушка, муж которой изменил ей с резиновой женщиной — вроде бы и факт измены на лицо, но полового контакта не было. Не в его стиле. И не по возрасту. Неизвестно, сколько они с Кандой продолжали бы свой молчаливый «диалог» глазами, если бы не тихо завибрировавший телефон в кармане его брюк. Юу невозмутимо облокотился, подпирая дверь плечом, потянулся к гаджету и… Уолкер уже замечал за собой моменты, когда его будто бы переклинивает. Сшибает все тормоза напрочь, оставляя только голый инстинкт и ни капли разума. Сейчас происходило то же самое. Аллен подался вперед, выхватил телефон и отбросил его куда-то в сторону. Он лишь поздним утром найдет его осколки в прихожей, когда будет покидать квартиру Юу. Сейчас же он лишь перешагнул порог, захлопнул за собой дверь в спешке, будто бы за ним гналась стая адских псов из преисподней, и сделал, наконец, то, о чем мечтал с самого утра. Когда Аллен начал целовать Канду, слишком напористо и рьяно, обдавая его бледную шею горячим дыханием, тот не сопротивлялся. Застыл лишь изваянием в его руках, позволяя творить Уолкеру все, что заблагорассудится. И Аллен творил. Он тискал, сжимал, продолжая терзать губы Юу, постанывая от какого-то болезненного удовольствия, растекающегося по венам острой волной возбуждения. Прижимал к себе ближе, не давая возможности вырваться, наслаждаясь запахом желанного тела. Канда не отвечал ни на его поцелуи, ни на его более чувственные попытки разжечь в нем страсть — он словно бы превратился в статую, холодную и равнодушную. Аллену это не нравилось. Абсолютно не нравилось. Потому что в штанах уже было слишком тесно, в голове пустота и одно-единственное желание, волю которому Уолкер хотел дать прямо сейчас. Он притиснул Юу к стене, схватил того за запястья, держа так крепко, как только мог. — Чувствуешь? — Уолкер прервал поцелуй. Он подался бедрами вперед, заставляя блестящие глаза напротив полыхнуть гневом, и произнес. — Хочу выебать тебя.

***

— Хочешь трахнуть меня? — прошипел Юу, освобождаясь от захвата и сжимая его плечи. — Именно. Аллена вело. Он втягивал носом воздух и долго выдыхал через рот, не забывая коротко прижиматься к паху Канды. Вело настолько сильно, что соображать с каждой секундой становилось все сложнее. — Такой, как сейчас? — усмехнулся тот. — Посмотри на себя. Напился так, что еле стоишь. Ты вообще соображаешь, где ты и что именно собрался делать? Уолкер не понимал. Он ловил жадным взглядом любое проявление эмоций на столь равнодушном лице. Ловил, ощущая, как от того, что Юу машинально, сам того не осознавая, облизал нижнюю губу, позвоночник прострелила острая вспышка удовольствия — он же не специально?.. Аллен подался чуть вперед, втянул такой знакомый аромат, проведя носом по мраморной коже, ощущая, как под собственными повлажневшими ладонями тело Канды дрогнуло. Уолкер приложил к его груди ладонь — под чуть холодными пальцами рубашка, что была на Юу, казалась грубой, но сквозь нее прекрасно ощущалось тепло стоящего рядом человека, и подушечками пальцев Аллен чувствовал, как бьется сердце. Билось быстро, словно желало… Уолкер прищурился. — Еще как! — Аллен улыбнулся едва заметно, легко кусая его за подбородок. — Ты же сам хотел, чтобы я не сдерживался. Все твердил и твердил… А теперь что? — Мне не нужно бревно в моей постели, — поджал губы тот. — Ах, вот как… — Ты же боялся даже поцеловать первым… — Юу перешел на шепот, — …обычные касания у тебя вызывали агрессивную реакцию. Что Линк сделал с тобой, из-за чего ты начал вести себя так? — Не смей говорить о нем сейчас! Не хотел Уолкер слушать про Говарда. Только не от Канды и явно не в его прихожей. Ни сейчас, ни когда-либо. Для него теперь существует один человек. Ужасный, озлобленный, с отвратительным характером, но сбежать от которого — и от самого себя в первую очередь — Аллен не мог. Да и не хотел. — Вот там, — Канда ткнул пальцем в сторону открытой двери в спальню. — Партнеры всегда равны. Независимо от позиции, каждый хочет получить как можно больше наслаждения друг другом. А иначе, зачем вообще впускать кого-то сюда? — Юу положил ладонь на его плечо и плавно увел ее вниз. — Какой смысл, если ты один? — Бред! — Уолкер сильнее прижал его к стене. — Я докажу, что… — Ты уснешь на мне, — рассмеялся тот. — И это уничтожит тебя изнутри. — Этого не будет! Уолкер напоминал себе сейчас жалкого человека. Юу был прав в чем-то: все же он, Аллен, был сейчас не в лучшей форме. Но желание, столь нестерпимое… столь острое, расходившееся по телу горячей волной и даже какой-то дикой неукротимой злостью, сводило его с ума. Поэтому отказаться сейчас от своих слов… Аллен не мог. — Я тебя поимею, — произнес он, просовывая между ними руку и сжимая ткань его домашних брюк пальцами. — Выебу тебя хорошенько. Чтобы тебе не было потом повадно еще раз провернуть такое. Потому что второй раз я через себя переступить не смогу. Это был конец. Аллен сказал все, что хотел. Бросил под ноги Канды собственную душу, обнажив ее сейчас так сильно, насколько мог, ожидая реакции, которая… Уолкер сглотнул слишком тягучую слюну пересушенным горлом — последние слова дались ему с трудом — и смело глянул на просто окаменевшего Канду. Юу, казалось, осмыслил его заявление, затем схватил его за волосы, грубо поцеловал, вкладывая в поцелуй слишком много агрессии, и у Уолкера от этого все поплыло перед глазами. — Чувствуешь? — передразнил Канда и развернул его, чуть не впечатывая его в узорчатый орнамент лицом. — Я не приму слабака, сомневающегося не только в себе, но и в собственных движениях. Он навалился на него сверху, заставляя прогнуться в спине и обхватывая его ягодицы руками. Аллен хотел оттолкнуться от стены, но только чуть не ободрал щеку — настолько резко Канда подался вперед, с силой проведя указательным пальцем по центральному шву его брюк. — Возбудить одним касанием, — Юу уткнулся ему в плечо, залезая под рубашку свободной рукой. — Сможешь? Говорить так, что ноги не держат… сможешь? Довести до грани? Уолкер задыхался. Канда был неимоверно зол. Зол настолько сильно, что сейчас походил на дикого неуправляемого зверя. Но его злость была направлена не на заявление Аллена, а на нечто другое. Будто он, Аллен, своим приходом подтвердил не очень приятные выводы или чему-то помешал. А ведь ему кто-то звонил… Выходит, ждал он совсем не его? Уолкер просто попался под руку? Как всегда. Впрочем, ничего нового. В груди неприятно кольнуло. Он вдруг почувствовал себя опустошенным, обессиленным от всего происходящего — от внутренней борьбы, от разговора, от того, что напился и предстал сейчас в совершенно другом свете. Да, действительно. «Держать лицо» Аллен не умел. Ему захотелось уйти. И в то же время Аллен отчаянно не хотел совершать подобный поступок. Потому что знал — либо сейчас, либо никогда. — Пусти! — прошипел Уолкер, пытаясь не реагировать на то, как сладко потянуло болью, стоило Юу сжать пальцы на его соске. — Отвали от меня! Однако он бы разочаровался окончательно, если бы Канда сейчас отступил. В паху просто все горело, было больно из-за чертовых тесных брюк, и если бы он мог контролировать свое тело, он бы не выгибался столь блядски, жадно подставляясь под такие желанные прикосновения. И все же нельзя было просто так отступать. Не нужно было показывать Канде, что его выдержка трещала по швам с каждым судорожным вдохом. Только не сейчас. Черт возьми! Секс в прихожей получился быстрым и грубым: Аллен отбрыкивался, как мог, уворачивался от горячих рук, настойчивых губ, но сдался вскоре после того, как Канда стянул с него штаны вместе с бельем и вошел одним резким движением, без подготовки. Уолкер шипел и кусал губы от резких толчков, слушая, как Юу загнано дышит ему в затылок, как его чарующий голос — Аллен только в тот момент понял, насколько он теряет бдительность от его звучания — чуть хриплый, прерывающийся, но не менее сексуальный, заставляющий колени Уолкера подгибаться — или они подгибались от самого процесса? — высказывал все, что Канда думал о нем в тот момент. …да, Аллен придурок, каких поискать, но… Уолкер всхлипнул, чувствуя, как зубы Юу впиваются ему в шею. Канда не сдерживался — он покрывал метками тело Уолкера, клеймил его, будто собственного раба, и Аллен ничего не мог этому противопоставить. …нет, он не согласен с тем, что не должен был закатывать истерик… Когда его собственный член сжали у основания, Аллен захлебнулся воздухом. Легкие зашлись в сильном и болезненном спазме, перед глазами возникла мутная пелена разноцветных бликов, а уши заложило вакуумом. Канда сжимал пальцы на его члене, массируя указательным пальцем головку, размазывал смазку по всему стволу, заставляя Уолкера скулить и подвывать от нетерпения, что никак не вязалось с его личностью. …да, Аллен согласен, что перегнул, но и Канда тоже не подарок… Уолкер стонал слишком громко, цеплялся за поддерживающие его руки Юу скрюченными пальцами, влажными и горячими, то ли пытаясь удержаться, то ли оттолкнуть. Ему хотелось кончить. До боли в висках, до хриплого шепота, до судорог, прошибающих тело подобно иглам. Но Канда не позволял. Он держал Аллена на той самой чертовой грани, вгоняя в его тело собственный член до самого основания, двигая бедрами так быстро, что причинял ему боль.

***

Кросс Марианн был человеком расчетливым и реалистичным. Конечно, иногда он уступал каким-то своим желаниям или шел на поводу у определенного, очень узкого круга людей, но такое… такое творилось с ним впервые. Свет выключился, мигнув на прощание пару раз лампами. В самый разгар рабочего дня, в темном помещении винного склада, Марианн проклинал и старика Жу, пославшего его за бутылочкой хорошего вина, и чертового Тики Микка, увязавшегося следом, но самые сильные негативные чувства вызывал в нем забарахливший электронный замок, не реагирующий на его магнитный ключ-карту, как бы он ее не вертел, вставляя в специальное отверстие. — Итак, — Тики, наоборот, был спокоен. Он сидел на ящике, вертел в руках одну из бутылок, взятых с полки. — У нас есть отличный алкоголь, почти романтическая обстановка и надежда, что старик потеряет нас хотя бы через час. — Я бы на твоем месте не был так уверен, — пропыхтел Кросс, отходя, наконец, от двери. — Если его отвлекут делами, то мы с тобой обречены. — Нужно было захватить телефон, — поджал губы Микк. — А смысл? — Марианн достал свой аппарат и чуть не ткнул им в лицо собрата по несчастью. — Все равно не ловит сеть. Действительно, не было и намека на сигнал. Кросс выдохнул и, убрав телефон, сел на пол, прислонившись к полкам, вмонтированным в стену, спиной. Он снял очки и, взлохматив волосы, отстраненно глянул на поникшего Тики. — Надеюсь, ты не страдаешь от замкнутых пространств. — Нет, — ответил Микк, сцепляя руки в замок и выдыхая на свои пальцы. — Но все же предпочел бы удобный диван, а не жесткий ящик, для места отдыха. Марианн хотел закурить, но передумал. Еще раз глянув на Тики, он убрал пачку обратно и, немного подумав, решил кое-что проверить. — С другой стороны, ты не один, — фыркнул он. — Но, к сожалению, ты не горячая цыпочка, а то я бы скрасил ожидание чем-то очень приятным. — Я бы тоже не стал мелочиться, — рассмеялся Тики. — И готов поспорить, что твое тело даже на сотую долю не такое возбуждающее, как у женщины. Кросс улыбнулся. Его маленькая игра, так мастерски подхваченная Микком, могла быть более интересной, чем казалось на первый взгляд. — О, у меня совсем нет груди, — кивнул он. — И живот не мягкий, да и ноги не назовешь женскими. Зато красивые волосы. — И зад тоже ничего. Наступила тишина. Кросс показал Тики средний палец, а тот лишь развел руками. — Ладно, — спустя какое-то время пробормотал Марианн. — Зад тоже ничего. Он отвернулся, но все же успел увидеть довольную улыбку Микка. Тот взъерошил волосы и сощурился, явно прикидывая, сколько ему позволено выведать. Выходило прилично. — А во мне тебя что привлекает? — спросил он, пододвигая ящик поближе.— Скажешь? — В тебе, — глянув на него из-под челки, Марианн задумчиво пожал плечами. — Губы. — И все? Тики расстроился. Если мужчине рядом с ним он мог с точностью сказать, что не против бы не только словесно выразить свою симпатию, то Кросс, получается, замечал только его губы?! — Ну, а что еще? — осмотрев Микка с головы до ног, Марианн упрямо пожевал губу. — Ты хорошо сложен и довольно красив, но так я могу сказать о большей половине людей, что меня окружают. Пока что я уверен, что ты отлично целуешься, и мне нравится форма твоих губ. Они… удобные. — Ха-а! — протянул Тики, дергая себя за волосы. — Всего лишь? — Не пухлые, но и не тонкие, — покивал тот. — Не мягкие, но и не обветренные. Довольно приятно обхватывать их своими, прикусывать и даже лизать. В общем, губами я доволен. — Ах, ты, — Тики медленно поднялся. — Смотри, во мне тысяча других не менее привлекательных мест! — Каких же? — Кросс хитро улыбнулся. Оказалось, вполне легко вывести Микка из себя, да еще и получить при этом еще не совсем осознанное, но вполне удовлетворительное удовольствие. — У меня красивые руки, — сняв пиджак, он закатал рукава рубашки. — Также шея и линия ключиц! — он расстегнул тугой воротник, оголяя вышеназванные части. — Действительно, — Кросс облизнулся. — Весьма неплохо, юноша. — Еще бы. — Что-то еще? — Довольно подкаченное тело, — продолжил тот. — Не хиляк, но и не качок. Упругая задница и длинные ноги. — Да ты прямо нарцисс, — усмехнулся Кросс. — Даже не знаю, губы все равно лидируют. — А что плохого в том, чтобы любить свое тело? — наклонился над ним Тики. — И если хотел потрогать, то так бы и сказал. К чему весь этот цирк? — То есть, подойди я к тебе и скажи в лоб, ты бы вот так просто дал… — Марианн выдохнул. — Себя потрогать? — Да! — Микк пару раз моргнул. — То есть нет! — Вот видишь, — подхватив его прядь, он аккуратно потянул его на себя. — А так у меня есть неплохой предлог. — Ну ты и урод, — фыркнул Тики, усаживаясь между его ног и, опираясь ладонями о пол, целуя растянутые в улыбке губы. — Не тебе одному непривычно, — произнес тот. — Все же мужчина и реагирует на все иначе. — Так и будешь разглагольствовать? — устало пробормотал Микк. — Или проверим?

***

Аллен обнимал Юу, с силой проталкивая свой язык в его рот. Он цеплялся за него, не совсем твердо стоя на ногах, впечатывал в стены, едва ли соображая, что вообще происходит. Юу быстро двигал пальцами, снова разжигая в нем нестерпимое желание, и отвечал так, что губы немели от боли. Внезапно стена кончилась, и Уолкеру пришлось сделать несколько торопливых шагов, прежде чем Канда развернул его одним движением и, прекратив столь мучительный поцелуй, усадил на гладкую и холодную поверхность. Аллен вздрогнул от этого. Он с интересом оглянулся, отмечая красивые вкрапления золотой краски на темном лакированном покрытии, как оказалось, стола. Они были подобно звездам на ночном небе, тускло блестели в свете ламп, и он словно падал в этот чарующий мир, повинуясь сильной ладони. Спину и затылок прострелило болью, и Уолкер рассерженно поджал губы, цепляясь за края и намереваясь подняться обратно. — Совсем не мягко, — пробормотал он, едва начав вставать. — Заткнись, — прошипел Юу, опуская его обратно. Он стянул с волос шнурок и задумчиво глянул на него. Затем положил на край стола, нависая над Алленом и рассматривая его лицо. — Все еще пьян, — он закусил губу, подхватывая его под колени и заставляя отползти ближе к центру. — Ты не представляешь, как я зол на тебя. — Не думай, что это не взаимно, — не остался в долгу тот, сжимая кулаки. — Чертов ублюдок! Юу хмыкнул, прижимаясь губами к его колену. Он не спеша вел ладонями по ступням, избавляясь от носков и припоминая, что Аллен удачно скинул обувь еще у входа, затем выше, аккуратно массируя пальцами под коленями и еще больше раздвигая его ноги. Он глубоко дышал, касаясь бедер и паха, но не стал притрагиваться к уже достаточно возбужденному члену. Аллену же казалось, что он горит. Такие медленные поглаживания здорово расслабляли, но не приносили облегчения. Наоборот, его охватывало желание, граничащее даже не со страстью, а с похотью. И это было ужасно. Аллен был словно прикован к столу, почему-то не мог поднять руки и из последних сил подавлял внезапный порыв обхватить Юу ногами, чтобы наконец почувствовать не только пальцы, но и всю тяжесть его тела. А Канда вдруг отстранился. Взял свой шнурок для волос и, немного подумав, несильно затянул его в хитрое сплетение у основания члена Аллена. — Что ты?.. — Уолкер вспыхнул, когда Юу притянул его к себе, обхватывая ствол ладонью и задевая чертов узелок шнурка, отчего сознание прострелило новой волной возбуждения. — Мать твою! — Приятно? — Канда провел языком по его губам. — Что ты сделал? — выдохнул Уолкер. — Это… совсем не пристойно! — Я не особо люблю такие вещи, — прошептал тот, все свое внимание уделяя плоти. — Но сейчас я хочу, чтобы все твои чувства обострились настолько, чтобы их перестал сдерживать алкоголь. — Какой… — Аллен открыл рот, совершенно не понимая, что с ним происходит. — …необычный способ. — Это не так, — Юу переместился ниже, проникая пальцем между его ягодиц. — Просто немного увеличил чувствительность. Аллен глухо застонал. Немного? Да ему казалось, что он весь состоит из сплошных нервных импульсов, и каждое движение для него сейчас было подобно чертовой волне сплошного удовольствия. Если дальше Канда что-то говорил, то он попросту не слышал. Все его мысли занимали только ласки и мучительное дыхание на чуть подрагивающей головке. Аллен совсем не мог себя контролировать, и это была точно не заслуга алкоголя. Уолкер не чувствовал боли от довольно грубых движений, не испытывал неудобства от твердой поверхности, он даже забыл, где находится, уже не сдерживая слишком пошлые стоны. Канда вбирал его полностью, задевая губами шнурок, отчего ему казалось, что он вот-вот просто потеряет сознание. Он водил языком по узлу, оттягивал его зубами, и снова погружал его член в свой рот. Он удерживал Аллена свободной рукой, но тот все равно выгибался ему навстречу, не осознавая, чего он хочет больше: чтобы это не кончалось или получить стремительно приближающуюся разрядку. — Канда! — кричал Уолкер, кусая губы и с силой нажимая ладонями на его затылок, пытаясь проникнуть как можно глубже. — О, да! Канда, я… я… Юу закрыл глаза, прекращая удерживать его. Все, что он мог — это пытаться втянуть хоть немного воздуха носом и упираться локтями в стол, позволяя Аллену быстро двигать бедрами, до основания проникая в его рот. Было совсем не приятно, его мутило от вбивающегося в него члена, но он не стал отстраняться, признавая, что сам довел Аллена до такого состояния. Уолкер кончил, собирая в кулак его волосы. Канда едва успел отстраниться, утыкаясь носом в его живот и накрывая его головку ладонью. Дышать было тяжело, а что-либо сказать — тем более. Аллен дышал загнанно, машинально поглаживая его по голове и не шевелясь. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что он стал понимать, что имел в виду Юу, когда говорил о равенстве в постели. И, черт возьми, это было великолепно.

***

Марианн осторожно расстегивал последние пуговицы на рубашке Тики. Тот смотрел на его пальцы, кусал губы и громко дышал носом, а все из-за очень пристального внимания Кросса. Он неспешно изучал Микка, гладил ладонями, касался губами и был настолько напряжен, что сидеть на его ногах было крайне неудобно. Но и все попытки сказать что-либо проваливались, просто прерывались на полуслове судорожным вздохом. Окончательно стянув рубаху, Кросс оперся руками об пол, рассматривая голый торс Тики. — Откуда шрамы? — он кивнул на довольно страшный рубец. — Пробило при крушении самолета, — Тики провел по шраму пальцами. — Можно сказать, счастливчик. — Врешь ведь. — Может быть. Микк потянулся за поцелуем, но Марианн его опередил. Схватив его за волосы, заставляя тем самым повернуть голову в бок, он приложился губами к плечу, притягивая его к себе поближе второй рукой. — Эй! — Тики дернулся, пытаясь освободиться. — Это больнее, чем я думал. — Естественно, — лизнув укус у начала шрама, Кросс внимательно посмотрел ему в глаза. — Или ты уже не хочешь? — Я не мазохист, — пробормотал Микк, тут же забывая, что хотел сказать дальше. Мягкие и нежные поцелуи Марианна током прострелили сознание, даря легкие нотки теплоты и заботы. — А я не садист, — погладив его спину, Кросс осторожно коснулся его губ. Тот фыркнул, намереваясь опровергнуть каждое его слово, но в который раз все мысли просто исчезли из головы. Марианн уткнулся носом в его плечо, уверенно сжимая пальцы на его ягодицах. Тики выдохнул, чуть приподнимаясь и закрывая глаза. Давний сон мелькал в сознании чертовым кошмаром, а то, что творил сейчас Кросс, поднимало волну страха и протеста. Но пока не было сил оттолкнуть от себя довольно настойчивого мужчину. Все сгорало в желании коснуться его в ответ. — Не думаешь же ты, — собрав последние крохи здравомыслия, Микк навалился на него, заставляя упасть на бок, — что я так легко сдамся? — Совсем нет, — улыбнулся тот, откидывая алую прядь с лица и переворачиваясь на спину. — Так же неинтересно, юноша. — Верно, — Тики облизнулся, задирая его рубашку и с жадностью приникая губами к местечку чуть повыше пупка. Марианн обладал чертовски привлекательным телом. Тики не скрывал восхищения, ведя пальцами вверх, не скрывал желания, выводя свое имя языком на гладкой коже, и все больше распалялся, забывая, где они вообще находятся. Кросс тяжело дышал, не предпринимая попыток перехватывания инициативы, но стоило Микку сцепить руки за его спиной и попытаться приподнять, бездействие помахало его сознанию ручкой. Вцепившись в его волосы, Марианн перевернулся, подминая его под себя и выпрямляясь. Он возвышался над ним, стоя на коленях и глядя на него сверху. Все отошло на задний план, Тики видел это по его глазам. Кросс хмурился, скрестив руки, но ни слова не говорил, явно о чем-то размышляя. — Одевайся, — вдруг сказал он. — Почему? — не понял тот, но было поздно. Марианн поднялся и принялся застегивать свою рубашку. Действовал он настолько быстро, будто проделывал это тысячи раз. Хотя и неудивительно, ведь, насколько знал Микк, он был очень популярным у противоположного пола. — Так ты ответишь? — Тики сел, машинально потирая место укуса. — Здесь есть камера, — выдал он, указывая пальцем в угол. — И через несколько минут закончится перерыв на обед, а нам еще нужно стереть запись. — И ты молчал?! Его скорость в надевании вещей нисколько не уступала скорости Кросса. — Я услышал, как она поворачивается, буквально только что. — Дерьмо, — поморщился тот. — И как мы выйдем? Марианн не ответил. Вместо этого он достал из кармана брюк темно-красную карту-ключ. Замок открылся в два счета, после чего тот махнул головой и пошел по коридору. — А раньше ты сделать этого не мог? — спросил Тики, догоняя его. — Это особый ключ, — поморщился тот. — Через тридцать секунд здание будет оцеплено, так что нам лучше добраться до места, где есть связь. Я не хочу объясняться, почему воспользовался им без особой надобности. — А-а… Кросс свернул, чуть ни пинком вышибая дверь в служебное помещение. Коротко гаркнув на оператора, он сел за стол и принялся переключать изображение с камер, попутно доставая телефон и нажимая на какие-то клавиши. — Это я, — выплюнул он, — отставить боевую готовность. Немного помолчав, видимо слушая, как эхом раздаются команды с той стороны, он удовлетворенно нажал на клавишу удаления, стоило довольно пикантным кадрам замелькать на экране. — Не стой в дверях, — повернулся к нему Марианн. — И не думай, что мы закончили. Тики лишь усмехнулся, пытаясь скрыть от него свою эрекцию и чувствуя себя чертовым мальчишкой.

***

У Канды были красивые белые простыни, шелковые, отделанные золотой нитью с бархатным рисунком — Аллен никогда бы не позволил себе такие только из-за чувства прекрасного, да, — но жутко неудобные. Они неприятно липли к разгоряченному телу Уолкера, вызывая отчего-то приятную дрожь, и при каждом новом проникновении Юу простынь натягивалась сильнее, причиняя легкий дискомфорт коже: Канда двигался неспешно и будто бы желал продлить момент соития навечно, поглаживая Аллена по пояснице, заставляя его тем самым прогибаться все сильнее. И было в этом столько нежности — нескрываемой, нахлынувшей на Юу по только ему одному известным причинам — что Уолкер плыл, захлебываясь собственными стонами и полувсхлипами, цеплялся за скомканные простыни побелевшими пальцами, судорожно облизывал то и дело пересыхающие губы, закатывал глаза, когда член внутри задевал нужную точку. Горячая волна накатывала резкими вспышками удовольствия, отчего Аллен стонал громче, сжимал пальцы на ногах так сильно, что они, казалось, могли сломаться. Это было сверх меры. Аллен не рассчитывал на такое. Он вообще не хотел — ладно, не предполагал — нечто подобного, потому что к Юу он пришел с совершенно другой целью. Только вот Канда все переиграл. В очередной раз обставил его. — Чертов ублюдок, — произнес он, несильно дергая себя за волосы в попытках хоть немного отодвинуть переполняющие его чувства. Казалось, Канда намеревался настолько его измотать, что он и пальцем пошевелить будет не в силах. Секс в прихожей, грубый и эмоциональный, был лишь точкой отсчета. Канда не позволял ему анализировать ситуацию, целуя то властно, то совсем невесомо, не отпускал его ни на мгновение, постоянно лаская руками и впечатывая в стены. Как они оказались на кровати — он не запомнил, ведь еще недавно он лежал на черном лакированном столе, а до этого карябал пальцами дорогие обои. Только необычность простыней под ним и мягкая подушка отпечатались на краю сознания. Канда же занимал остальные мысли. Аллен никогда не думал, что можно дойти до пика вот так — совершенно не спеша, утопить страсть в чем-то большем. Но горячие волны оргазма все скручивались внутри, он даже не дышал, открыв рот и выгибаясь до предела. Он никогда не думал, что хоть и затуманенный, но внимательный взгляд Юу будет подобен обжигающим лучам; он чувствовал, как от этого внимания горит его кожа, как обмякает плоть, отдав последние капли страсти, как покалывают кончики пальцев, слишком сильно сжавших простынь. Юу не двигался. Казалось, он наслаждался таким Алленом. А тот… Стыдился самого себя. Ведь он чувствовал, что Канда не кончил вместе с ним. — Я уже не знаю, от чего пьян, — после нескольких поспешных вдохов произнес Уолкер, протягивая к нему руки. Канда осторожно приподнял его, медленно опуская на себя и ловя новый стон губами. Аллен поежился, теперь четко ощущая, насколько же прохладен воздух в комнате, но выяснять причину он не стал. Куда больше его занимал довольно напористый поцелуй. Аллен обнял Юу, зарываясь пальцами в его волосы, и ответил нехотя, все еще находясь в какой-то тягучей неге. — Не засыпай, — прошептал Канда, возобновляя толчки и придерживая его за ягодицы. — Не усну, — буркнул тот, касаясь лбом его плеча. Он приподнимался, чтобы Юу было удобнее, и коротко вскрикивал от притупленных усталостью вспышек удовольствия. Тот целовал его шею, зализывая довольно заметные отпечатки собственных зубов, дышал невозможно горячим дыханием на его ключицы и постепенно терял былой ритм, стараясь как можно быстрее довести себя до разрядки. Аллен не понимал, как у него еще хватило сил возбудиться, он был настолько опустошен, что был уверен — он просто не сможет больше кончить. Но нет, Юу ласкал его в унисон собственным движениям, пытался отдать как можно больше ощущений, хотя сам находился на грани. Канда, казалось, мог говорить куда больше действиями, нежели словами, и уже неоднократно доказал это Уолкеру. Уолкер глянул на него, снова ловя себя на мысли, что Канда не может быть реален. Он снова видел перед собой не просто мужчину, а какой-то идеал. И совершенно не понимал, почему Юу утверждал, что это не так. Оргазм Канды был внезапным. Его словно подкосило, и он упал, накрывая собой Аллена. Он закрыл глаза и закусил губу, сотрясаясь всем телом. Он долго выдыхал, осторожно касаясь его лица и убирая волосы с потного лба. И затем целовал, перекатившись вместе с ним на бок.

***

Алма работал уже несколько часов, и это помогало ему забыть о нехорошем чувстве, глодавшем его после вылета Неа Д. Кемпбелла. Как и обещал, Карма не стал его держать, даже не проснулся, когда тот покинул домик. Он знал, что тот улетит, но все же не был к этому готов. Казалось бы, у него прекрасная команда, интересная работа, хорошие условия для амбиций и стремлений, но почему-то все это перечеркивалось красным маркером из-за отсутствия чертового янтарного взгляда одного дурака. Такого же, как и сам Алма. — Смотрю, ты еще не зарос тут мхом. Карма перестал работать щеткой и вытер нос пыльной перчаткой. Обернувшись, он зажмурился от яркого света переносного фонаря, но все же смог разглядеть силуэт говорившего, хотя в этом и не было особой нужды. — Условия немного неподходящие, — буркнул он, возвращаясь к работе. — Зачем ты здесь? — Я не говорил, что не вернусь, — Неа присел, отставляя свою ношу в сторону. — Я закончил перевод тех писаний, хочешь взглянуть? — Не особо, — повел плечом тот, снова опуская кисть. — Дай угадаю, ты получил пинок, а сейчас вернулся мне поплакаться? — Не совсем, — Д. Кемпбелл прищурил глаза, разворачивая его к себе. — Я всего лишь хочу еще раз тебе сказать, что твой братец — тот еще ублюдок. — Я уже устал передавать ему комплименты, — Алма старательно отводил от него взгляд. — Так что давай в этот раз без этого. — Айнский язык, — Неа облизнул сухие губы. — Откуда он его знает? — Не имею понятия. — Я… был так удивлен, — взлохматив волосы, переводчик дернул Карму за руку. — Это мертвый язык, в наше время почти не осталось тех, кто владеет им, когда же он успел научиться писать на нем? — Не задавай тех вопросов, на которые я не смогу ответить, — освободился из захвата Алма. — Может еще в детстве, а может уже в университете. Я никогда не спрашивал, какие учителя к нему приходили. Неа рассмеялся. С толикой грусти и некоей зависти. То, что он узнал письменность и даже смог немного прочесть, он уже считал достижением, ведь… таких не бывает на свете! Людям очень тяжело выучить несколько современных языков, не то что древние, а тут… он закрыл глаза, вспоминая листы с ровными буквами. Открывая файл за файлом, не вчитываясь в содержимое, он с каким-то трепетом пролистывал папки, запомнив всего одну-единственную строку-предупреждение в самом первом документе. Канда Юу умел быть убедительным, и вот так — через сухие строки, по его мнению, даже более чем просто на словах. Д. Кемпбелл не мог не послушаться, о чем и оповестил Мэг спустя каких-то двадцать минут просмотра файлов. — Совсем сдурел, — буркнул Карма, поднимаясь и потягиваясь. Ноги затекли, да и позвоночник неслабо хрустнул в нескольких местах, не говоря уже о том, что Алма и не помнил, ел ли вообще за последние сутки. — Я, — закрыв рот и глянув вверх, Неа втянул носом пыльный воздух, — не только из-за этого прилетел обратно. — Да ну? — Может, — он тоже поднялся, отряхивая светлые брюки и глядя прямо в глаза Кармы. — Может, ты был прав. Насчет меня и Аллена. Он видел друга в офисе, но не стал подходить. Аллен был настолько разбит и потерян, что Д. Кемпбелл едва подавлял в себе странные желания. Больше не хотелось отвлекать его цирком или говорить под легкую музыку и спиртное, не хотелось шутить и часами лежать напротив него, рассказывая истории из очередных экспедиций, и совсем не хотелось, чтобы вот такого Уолкера видел кто-то еще. Все внимание было приковано к слишком тесным для него брюкам, наполовину расстегнутой рубашке, галстуке, повязанном на голове и удерживающем слишком сильно отросшие седые пряди, к его рукам, проворно перебирающим какие-то бумаги, и губам, едва заметно что-то шепчущим. Неа просто не мог выйти к нему тогда, и все, что у него получилось, — отступить. Добежать до лифта и осесть в нем, вспоминая то, что говорил ему Карма. — Что мне делать? — растеряно спросил он. — Ответь мне, Алма.

***

— Мэм, я не думаю, что Вам стоит злоупотреблять столь крепким напитком. Линали подняла мутный взгляд на бармена. Горько усмехнулась, стиснула побелевшими и неслушающимися пальцами стакан с виски, отчего кубики льда непривычно резанули слух — остро пробрала дрожь по телу, прошибла и без того натянутые нервы электрическая волна, и девушка, совершенно не обращая внимания на слова бармена, сделала очередной глоток и жестом попросила повторить. Бармен нахмурился, но слова больше не сказал. Молча исполнил заказ Ли, и уже через минуту на лакированной поверхности стойки в тусклом свете почти догоревших ламп — и что за дыра? — появился стакан с крепким напитком. Линали было все равно, что о ней подумают. Ли находилась в какой-то прострации, не способная ни к чему, кроме как испытывать к собственной персоне жалость. Казалось, что все вокруг стало абсолютно неважным. Линали ощущала себя выпотрошенной настолько, что не хватало сил зашить огромную дыру в груди — да и нужно ли?.. Признавать свои ошибки оказалось куда больнее, чем она предполагала. Но это нужно было сделать, потому что… Иначе бы у нее просто не получилось отобрать у этой жестокой семьи собственного сына! Только вот после разговора с Алленом, в котором Ли выложила все свое грязное белье, она ощущала лишь пустоту. Если бы… Она сделала глоток, и холодная капля скатилась по подбородку. Ли вытерла ее рукой, чуть поморщившись — горький напиток обжег огнем внутренности, и во рту она ощущала кислый привкус. Губы сложились в изломанно-вымученную улыбку, стоило только посмотреть на измятый клочок бумаги, разделяющий ее непутевую жизнь на две половины, выбрать которую Ли не в силах — разве имеет право?.. «До» и «после» сейчас виднелись в ее глазах слишком мутной пеленой, и чтобы различить чернила на помятой бумаге, да еще и в таком убогом освещении, у нее ушло несколько минут. За которые в ее голове пронеслись множества вариаций происходящего — она уже поняла, что никуда не сможет деться от этого человека; Канда Юу поймал ее в паутину, так ловко, что хотелось влезть в петлю, но она не имела права — исход у них всегда был один. Она рыдала, захлебываясь слезами, как утопающая, держа в скользких пальцах стакан с недопитым виски; она рыдала громко, и с каждым новым приступом подходящей истерики из нее будто бы щипцами вытягивали весь тот ужас собственных поступков, который она только могла сотворить. И было неважно, что в почти пустом помещении ее кто-то мог застать в таком неподобающем виде — кому какое дело до чужих проблем, верно? — Мэм, — голос бармена заставил ее успокоиться на несколько секунд, — позвольте, я… И он коснулся ее плеча несмело, но так сильно сжав его, что Линали Ли не выдержала: всхлипнув, она поднесла скрюченные пальцы, держащие этот измятый клочок бумаги, к дрожащим губам, а фиалковые глаза превратились в черные омуты, когда бармен сжал плечо до боли и тихо вкрадчиво поинтересовался: — Мэм, все ли в порядке? Она не была в силах ответить ему. Лишь кивнула, всхлипнув, прижав ко рту руку с дурацкой и в то же время такой важной бумажкой. Все ли в порядке?.. Она не знала. Поэтому и чувствовала себя столь раздавлено. — Мэм? Линали скомкала негодный лист, утерла слезы и медленно выдохнула. По-тихому отступала паника, и произошедшее уже не казалось таким ужасным. Не после того, что пришлось пережить. Конечно, все это неважно. Уже не так страшно, как несколько часов назад, когда ее не впустили в дом этого влиятельного человека. Отчего-то Ли не могла назвать Шерила Камелота никак иначе, кроме как «ужасный человек». Весьма смешно, если учитывать, что связывало их когда-то. И что связывает их сейчас. Она отошла от барной стойки, намереваясь покинуть пропахший алкоголем и сигаретным дымом бар. Выкинула клочок бумаги по пути и от этого почувствовала себя еще лучше. По крайней мере, теперь у нее есть козырь в рукаве. Пусть она и распустила сопли тут буквально несколько минут назад, но был повод же?.. Радость только вот отчего-то не шла. Быть может, лишь только облегчение — с плеч рухнул тяжкий груз, и чувство вины не так уж сильно грызло внутренности. Только вот должна ли она сказать спасибо? Это вряд ли. Потому что Канде Юу она ничего не должна. Они в расчете, потому что Аллену она рассказала все, даже то, что не планировала — так к чему теперь быть благодарным мистеру Канде Юу за возможность… Если он считал, что выиграл каким-то образом отказ Шерила от Тимоти — так это лишь ее собственная заслуга, не так ли?

***

Его небесные глаза манили расширенным зрачком, на дне которого Неа видел переливающуюся светлыми волнами морскую гладь. Спокойную, бирюзово-голубую, с легкой пеной у кромки воды. Неа не мог дышать. Во рту пересохло, жарко было так сильно, что он не выдержал и ослабил узел галстука — и непонятно было, зачем нацепил его, если шел «просто поговорить». Видимо, все же не просто. Он поставил держащий до этого в руках пакет на стол, молча прошелся до замершего перед ним, будто бы жертва перед палачом, Алмы и, не говоря ни слова больше, уверенно обхватил его лицо обеими руками. Карма не сопротивлялся. Он смотрел на него чуть снисходительно, ждал дальнейших действий, а Неа… Господи, какой же он дурак. А еще ведь… Алма не дал ему подумать. Он приподнялся чуть вверх, подался вперед, продолжая прожигать Д.Кемпбелла взглядом. Затем смущенно прикрыл глаза, и бледная до сего момента кожа окрасилась легким румянцем. И Неа не устоял. Сам не понимая, что он делает, не осознавая всей ситуации — и надо же было ворваться без стука в дом этого придурка, застать его голого, ласкающего себя и поддаться искушению? — он просто коснулся его губ своими. Целомудренным поцелуем. Губы Кармы были сухими, холодными, несмотря на то, что сам Неа словно оказался в жерле вулкана, солеными на вкус, будто бы фисташки. Неа несмело двинул своими губами, пытаясь осознать, что делать дальше — целовать или нет? Алма решил все за него. Он шумно втянул воздух, поднял руки, вплетая пальцы в жесткие волосы Д.Кемпбелла, притянул его к себе и поцеловал уже сам.