Лишь отблески

Он прокладывает путь сквозь лабиринт разума, Читает он секрет звезды, И кажется, что близко он, но все же так далек, Он выглядит таким холодным: добрым его полагает она. Она хранит дар прошедших лет, В увядающих фиалках ее счастье: Не знает она, в чем его величие, За это, и за все, она любит его лишь сильней. Для него она играет, ему поет О рано данном слове и клятвах обещания; Не знает она ничего, кроме домашних дел, А он, он знает множество вещей. Ее вера тверда и нерушима, Смутно чувствует она его величие и мудрость, Задерживает на нем взгляд преданных глаз, «Я не могу понять: Я люблю.» ++ Розе понадобилось почти два дня на то, чтобы найти свой экземпляр ключа от квартиры Микки. Она перерыла каждый шкафчик в своей старой спальне, вывернула наизнанку давно забытые сумки и кошельки, все безрезультатно. Она беспричинно сходила с ума, пока ее мама не нашла его в маленькой керамической чашечке, в которой они хранили мелочь. Они были припаркованы в Пауэлл-Эстейт уже почти неделю, и – насколько Розе было известно – Доктор не покидал ТАРДИС с тех пор, как переместил ее из центра маминой квартиры вниз на улицу. Она была благодарна ему за отсутствие, хотя и не была уверена держался ли он в стороне по причине того, что чувствовал, что ей нужно пространство, или же потому что избегал Джеки и ее наводящего ужас гнева. «А, может быть,» - не могла не подумать Роза, - «может быть, он избегает меня.» Но ключ был найден, и квартира Микки расчищена и вымыта. Роза отправила письмо по последнему известному адресу его матери, в котором рассказала ей о том, что Микки отправился путешествовать, и, возможно, пройдет еще много времени, прежде чем он снова обоснуется где-нибудь на постоянном месте. Она вовсе не чувствовала себя виноватой за ложь. Даже если письмо дойдет до нее, вряд ли женщина его откроет. Она оставила ключ на свежевымытом кухонном столе (в чистом виде приобретшим совершенно другой цвет, и как только этот отвратительный факт умудрялся вызывать в ней тоску по нему?), и покинула пустую квартиру. Она уже попрощалась со своей мамой. Пора было вернуться в ТАРДИС. Его не было в комнате управления, когда она открыла дверь, что ее скорее удивило. Она-то думала, что он сгорает от нетерпения поскорее отправиться в путь, жаждет нового мира, нового бедствия. Она провела ладонями по консоли и затем оперлась на нее, вздохнув. «Дома, наконец,» - подумала она, затем отдернула руки, словно ТАРДИС обожгла ее. - Пока, - твердо напомнила она себе вслух. – Пока, это дом. Высота тона неумолчного, успокаивающего гудения ТАРДИС чуть изменилась (возражая? Роза не была уверена), и она еще раз похлопала рукой по консоли перед тем как отправиться вдоль в настоящее время короткого коридора к двери своей спальни. Где бы ни был Доктор, она не собиралась стоять там и ждать его. На самом деле, его исчезновение было скорее благословением для нее, так как ей внезапно страшно захотелось зарыться под большое мягкое одеяло на своей большой теплой кровати. Не слишком-то часто удавалось урвать время для сна рядом с Доктором, и будь она проклята, если упустит такую возможность. Таким образом, разочарование в ней соперничало с потрясением, когда она открыла дверь и обнаружила Доктора, отдыхающего на этой самой большой теплой постели, вытянув ноги, с очками, сдвинутыми на кончик носа, и большой открытой картонной коробкой на коленях. Тон ТАРДИС снова сменился, и даже для нетренированного уха Розы это звучало исключительно похоже на «Попался!» Доктор открыл рот, закрыл, затем открыл снова. Роза в ответ сверлила его взглядом, раз в жизни надеясь быть настолько похожей на свою мать, насколько это возможно. Выражение его лица сменилось на сияющую улыбку. - По крайней мере, я сначала снял обувь, а? – спросил он, помахав ей стопой. Носки у него были из разных пар. - Это мои вещи, - медленно произнесла она, поддерживая идеально ровный тон. – Ты в моей комнате, роешься в моих личных вещах. - Моя ТАРДИС, - непринужденным тоном указал он, хотя она видела, что он неслабо нервничал. О, так ведь ее мама влепила ему знатную пощечину, когда узнала, где они оставили Микки. Роза не думала, что Доктор горел желанием повторить опыт когда-либо в ближайшем будущем, хотя бы и с «Джеки-в-подготовке». Роза засунула руки в карманы. - Она привела меня прямо сюда, знаешь ли. – Его брови при этом подскочили вверх. – Да, она, может, и твоя ТАРДИС, но, думаю, на этот раз она на моей стороне – не так ли, девочка? Он поднял взгляд к потолку и нахмурился. - Предательница. Она оперлась о дверной косяк, не спуская с него тяжелого взгляда. - Итак, еще раз, почему ты в моей комнате? - Эмм.. прибираюсь? – Он одарил ее одной из тех самых улыбок, излучая обаяние, словно волны чересчур насыщенного парфюма. Она вздохнула. - Доктор, можешь прекратить. На меня это больше действовать не будет. Он моргнул. - Ты хочешь, чтобы я перестал улыбаться? – Его замешательство действовало ей на нервы. - Я хочу, чтобы ты сказал мне, почему развалился на моей постели, копаясь в моих вещах. - Ну, я не в меру любопытный мерзавец. И довольно грубый, как ты знаешь. – Он снова ей улыбнулся, на этот раз более естественно. – Иди сюда. Ты выглядишь усталой. - Я устала. – Она стянула кроссовки и шагнула к кровати. Затем притормозила. – Хотя, не знаю, Доктор. Ты и я на одной и той же постели в одно и то же время? Ты не думаешь, что вселенная может взорваться, или еще там чего? С его лица неожиданным и очень аккуратным образом исчезло всякое выражение. - Какое странное замечание. - У меня сегодня странный день. – Она забралась на постель, и уселась, оперевшись спиной о стену на безопасном от него расстоянии. Доктор немного помолчал, прежде чем спросить: - С квартирой Микки разобралась, значит? - Да. В любом случае, сделала, что смогла. Он протянул ей руку, и она взяла ее. Они молча сидели, пока Роза внезапно не нарушила тишину. - К такому чувству когда-нибудь привыкают? Он помолчал, взвешивая ответ. - Я не знаю. Полагаю, некоторым людям приходится. - Можно было бы подумать… Я имею в виду, после всего, что происходило, можно было бы подумать, что я хотя бы научилась ожидать этого. Терять людей. Просто… - Она запнулась, подбирая слова, затем продолжила. – Есть такие вещи, которые всегда здесь, понимаешь? Они незыблемые и постоянные, и когда все вокруг тебя сходит с ума, ты можешь указать на них, и вспомнить, где ты. Как созвездия. Как Северная Звезда. И, может, - голос подвел ее, и он сплел их пальцы вместе, - может, ты немножко считаешь их само собой разумеющимися, просто думаешь, что они всегда будут тут. Так вот когда они исчезают, или ты узнаешь, что они на самом деле никогда тебе не принадлежали… - Она остановилась, закрыв глаза. Доктор тихонько кашлянул. - Роза, в скольких местах ты побывала, где на небе никогда не будет Северной Звезды? - Сколько небес я видела без тебя? – спросила Роза. Она на мгновение задержала дыхание, но, похоже, ему нечего было на это ответить. Тонкой кожей между пальцами она ощущала его пульс. Она закусила губу и попыталась продолжить. - С Микки… это словно бы я почти хотела, чтобы он умер. – Она резко вдохнула, пораженная собственными словами. Глядя прямо перед собой, она отказывалась встретиться с ним взглядом, опасаясь того, что могла там увидеть. – Потому что теперь я никогда не узнаю. Все, что угодно может случиться с ним, и я никогда не узнаю об этом. Однажды он действительно умрет, а я даже не буду знать, чтобы погоревать. – Его рука сжалась вокруг ее ладони, и она осознала, что плачет. – Господи, это так эгоистично, верно? - Да, - мягко ответил он. – Верно. Очень эгоистично и очень по-человечески. – Порывшись немного в карманах, он вытащил мятый носовой платок и протянул ей. Она вытерла глаза и немного высморкалась. - Спасибо. - Не за что. Я, также, почти уверен, что он был чистым. Она слегка гнусаво хихикнула, шутливо толкнув его. - Придурок. Он отплатил ей, сделав неожиданный выпад, обхватив ее рукой за талию и уткнувшись лицом ей в волосы. Она была настолько поражена, что не могла пошевелиться. - Доктор? – пискнула она. Он вздохнул, его прохладное дыхание защекотало кожу ее головы. - О, Роза. – Она почувствовала прикосновение его губ к своим волосам, ее глаза закрылись, и времени ей хватило только на то, чтобы подумать: «Он не, он вовсе не, я знаю, что он не…», прежде чем чувство прикосновения изменилось, став влажным и… - Эй! Он отодвинулся как раз вовремя, чтобы избежать оплеухи, и сполз по стене, ухмыляясь с ленивым самодовольством. - Хмм. Прелестно. Чуть слишком цветочно на мой вкус, но все-таки. - Ты лизнул мои волосы! - Да, и тебе следует отказаться от этого кондиционера. Абсолютно не подходит твоему типу волос. - Ты мои волосы лизал! - Я знаю. Я присутствовал. – Он сморщился. – Неудачная рифма получилась. Ни изящества, ни особого остроумия. А, что ж, - жизнерадостно закончил он. Она наклонилась над ним и выхватила картонную коробку, свалившуюся ему под бок. - Думаю, нам с тобой надо провести разговор на тему границ. - О, я знаю все о границах, Роза Тайлер, - беспечно произнес он, стараясь заглянуть в коробку, хотя она и держала ее подальше от него. – В конце концов, границы – это ничто иное как линии, а кому как не мне быть межгалактическим специалистом по линиям – линиям между двумя точками в пространстве, линиям границ, проведенным, чтобы не впускать, линиям границ, проведенным, чтобы не выпускать, импровизированным линиям речевых оборотов, линиям, нарисованным на песке – привет, а это что? – Он действовал быстрее нее, и прежде чем она смогла отобрать ее, он высвободил из коробки фотографию. – О, пожалуйста, - произнес он взволнованным от восторга голосом. – О, пожалуйста, скажи мне, что это ты. Она сердито смотрела на него. - Это не я. - О, но ведь это ты! – возликовал он. – Я эту нахальную улыбку где угодно узнаю. Ох, Роза, а это очень, очень большое сомбреро. – Он, прищурив глаза, присмотрелся к фотографии, игнорируя ее оцепенелое состояние. – Или, может быть, это просто ты очень, очень крошечная. Сколько тебе здесь лет? Четыре? Пять? - Пять. Мне было пять. И это было очень большое сомбреро. - А что это у тебя по всему лицу? Она, вздрогнув, прикрыла глаза. - Шоколадный заварной крем. Он рассмеялся до того восхитительно, что она почти забыла о том, что должна быть недовольна, и просто позволила себе насладиться звуком. Он воспользовался моментом и стащил еще одну фотографию из коробки. - Доктор! Он озорно ей улыбнулся, и она вздохнула. - Ладно, - сказала она, роняя коробку на кровать. – Налетай. Он так и сделал. - Итак, это, должно быть, знаменитая Шарин. Ух ты, а она устрашающая штучка, да? – Он сдвинул очки обратно на переносицу и внимательно посмотрел на фото подростков Розы и Шарин, одетых довольно вызывающим образом на ночную вылазку. – Вы двое выглядите довольно опасно. Роза не смогла сдержать лукавую улыбку. - Мы такими и были. Следующая фотография, вытащенная из коробки, была почти сразу же брошена обратно. На ее вопросительный взгляд он ответил: - Джеки Тайлер. Лайкра. Она фыркнула. - Так тебе и надо. Доктор изобразил оскорбленную мину. - Это было всего лишь крошечное, малюсенькое вторжение в частную жизнь, Роза. Вряд ли я заслуживаю быть… - Он замолчал, невыразительно глядя на маленькую пачку фотографий, которую откопал. Он осторожно убрал резинку, удерживающую их вместе, и медленно просмотрел несколько верхних фото. Более юная Роза – пятнадцать, максимум шестнадцать лет – смотрела на него в ответ, ослепительно улыбаясь в руках абсурдно смазливого парня, старше ее по возрасту, с темными волосами и еще более темными глазами. Парень не улыбался. - Джимми Стоун, - сказала Роза, отвечая на вопрос, который, как она знала, он не стал бы задавать. - Ах. – Обычно выразительные черты его лица были неподвижны. – Он. Его реакция озадачила ее. Она не рассказывала ему особо подробных деталей о Джимми, но основные факты он знал, и она не понимала, почему это должно было его беспокоить. Сейчас это уже было делом прошедших лет – слегка поздновато ему проявлять покровительственные чувства. - Он причинил тебе боль, а ты их сохранила. – Из-за смятения в его голосе это прозвучало как вопрос. – Принесла их сюда. Роза пожала плечами. - Я любила его. – Он отвел взгляд от фотографий впервые с тех пор, как достал их, и уставился на нее. Она одарила его кривоватой, неискренней, на самом деле, улыбкой. – Я любила. Это было глупо с моей стороны, да, но я любила, и я не хочу забывать этого. – Она коснулась кончиками пальцев шершавого края картонной коробки и глянула вниз на фотографии Микки, которые Доктор ловко сумел обойти. – Не хочу забыть ничего из этого. Долгое время он наблюдал за ее лицом с удивленным и зачарованным выражением в широко распахнутых глазах. -Ты… - она ни на секунду не поверила, что он на самом деле лишился дара речи, но он, несомненно, проделывал сокрушительную работу, чтобы это сфабриковать. - Я? – подсказала она. Он взял себя в руки и одарил ее теплой улыбкой. - Человеческие существа. Вы не перестаете меня удивлять. Она выхватила фотографии у него из рук и бросила их обратно в коробку. - Безумно рада, что нам удается удерживать твой интерес. - О, удается, Роза. Удается. – Она притворилась, что не замечает краешком глаза, как он все еще наблюдает за ней. – Ты знаешь, - с ленивой задумчивостью произнес он, словно бы выбирая, какую марку зубной пасты купить, - Я думаю, мне, возможно, снова надо будет попробовать твои волосы. Она выставила палец ему в лицо. - Даже не думай об этом. Он изогнул бровь. - Тыкать пальцем грубо, Роза. - Без разницы. Держи свой язык при себе, ясно? Он хихикнул. - Как скажешь. – Он вновь переключил внимание на коробку, лежащую перед ним, и на несколько минут тишину, установившуюся между ними, прерывали только его редкие восторженные смешки. Она закрыла глаза и постаралась притвориться, что его здесь нет. - О, - неожиданно сказал он, его голос прозвучал так, словно бы у него перехватило дыхание. Она приоткрыла один глаз. - Что? Его взгляд был прикован к фотографии. - Ты прекрасна, - сказал он, и благоговение в его голосе заставило ее почувствовать тепло и легкое головокружение, словно она только что выпила слишком много бокалов шампанского. Фото было не постановочное. Она как раз устраивала кому-то разнос (давно уже забыла, кому и по какой причине), и не имела понятия, что Микки в нескольких футах от нее страдал фигней с фотокамерой. Они были на игровой площадке в нескольких кварталах от Эстейт, и солнце на небе уже садилось. Ей, скорее всего, было не больше двенадцати лет. Она закусила щеку и осторожно изучила его лицо в поисках признаков того, что он дразнит ее. - Я не понимаю. Я не… Он улыбнулся, но не отвел глаз от фотографии. - Конечно, да. Только посмотри. Она вновь переключилась на фотографию и постаралась найти в ней то, что видел он. В двенадцать лет она была слегка нескладной, на самом деле – одни зубы, локти и углы – и это фото было сделано на пике ее препубертатной неуклюжести. За прошедшие годы Микки не раз получил от нее за это. Но она сохранила ее, в тайне наслаждаясь спутанными волосами и грязными коленками своей юности, и вспоминая времена до того, как стала способна завладевать вниманием при помощи не более чем изгиба бедра и мановения пальца. - Твои волосы того же цвета, что и у меня, - удивленно сказал Доктор. Она не смогла сдержать улыбку. - В смысле, коричневые? - Зачем ты их покрасила? Она пожала плечами. - Не знаю. Мне так нравится. Он развернулся к ней, и неожиданная интенсивность его взгляда, направленного на нее, лишала ее присутствия духа. - Какой ты была? - Что? - Когда ты была маленькой. Какой ты была? Вопрос ее ужасно, иррационально разозлил. Она знала его годами (всегда) и почти всегда чувствовалось, будто бы он обладает каждой ее частью. И почти всегда именно этого ей и хотелось. Но она устала отдавать ему частички себя, которых он на самом деле не хотел или в которых не нуждался. И она не могла не задаться вопросом, что в итоге останется от нее. В конце концов, не то, чтобы он мог дать ей взамен что-то от самого себя. Она выдернула фотографию из его руки и спрыгнула с кровати. - Почему ты хочешь это знать? - Потому что хочу. – беззаботно сказал он, но она ему не поверила. Вопрос был какой угодно, только не случайный. - Но почему? – надавила она, и на его лице отразилась досада. - Просто так. - Вроде того, как ты «просто» хочешь знать, каковы на вкус мои волосы? - Ну… да. – Он нахмурился. – А в чем тут проблема? У Розы не было на это ответа – во всяком случае, вразумительного. Она опустилась на стул рядом со своим столом и подперла руками голову, пытаясь проглотить слова, жужжащие, словно мухи, у нее в горле. - Прости. Я просто… - Спустя мгновение она подняла голову и встретила его озабоченный взгляд. – Я скучаю по нему. По Микки. В общем-то, это не было ложью, и в то же время было. Она была почти разочарована тем, что он не заметил. - Ты злишься на меня за то, что я позволил ему пойти с нами? – слегка нерешительно спросил Доктор, и Роза подумала, что он, возможно, действительно боится ответа. Она совсем чуть-чуть улыбнулась ему. - Сначала злилась. Я думала… - Она остановилась, покачала головой. – Но, полагаю, ты был прав в том, чтобы взять его с собой. Доктор удерживал ее взгляд. - И в том, чтобы оставить его? - Это был его выбор. - Да. Это так. – Он помолчал. – Тебе можно горевать по нему, Роза. - Он не умер. - Но он ушел, - чересчур мягко сказал он. Она почувствовала очередной всплеск гнева, и отвернулась, прежде чем он мог бы заметить это в ее глазах. - Да, что ж, в конечном итоге, нам всем приходится покидать тебя, верно? Розе не было видно лица Доктора, но почти беззвучный вдох со стороны кровати дал ей знать, что она попала в цель. «В яблочко,» - подумала она, и почувствовала досаду. Она подумала о том, чтобы извиниться, но вместо этого сказала: - Что ж, куда дальше? Он соскользнул с ее постели и наклонился, чтобы подобрать свою обувь. Не встречаясь с ней взглядом и с кедами в одной руке, он притормозил у двери. На мгновение она подумала (напряжение в его плечах, дернувшиеся пальцы), что он, может быть, протянет ей руку, но он не стал. - Я знаю подходящее место, - сказал он и ушел. ++