Лишь отблески

Когда жизнь ее в бутоне лишь была, Он тоже предсказал совершенную розу. Для тебя росла она, для тебя растет Навечно, и красива столь же, сколь и хороша. «Разговор лишь отблеск на поверхности глубин невысказанного.» Джордж Элиот ++ Проснулась она от странного ощущения чего-то слегка склизкого, движущегося по ее носу. Она попыталась отмахнуться и попала по плотному телу. - Прошу прощения, - прогудел голос у нее под ухом, - но у тебя слегка запачкано вот… - Открыв глаза, она увидела, как Доктор лизнул большой палец и протер им ее переносицу. – Тут. Все. Она села так быстро, что у нее слегка закружилась голова. - Не мог же ты мне сейчас лицо слюнями отмывать, - простонала она, и вытерла нос рукавом. Который, как она заметила, и сам был полностью грязный. - Ты уснула, положив голову мне на живот. Мне особо нечем было больше развлекаться. – Он сложил руки за голову и лениво ей улыбнулся. Начиная с блеска в глазах и заканчивая цветом щек, он выглядел абсолютно нормально. На одно безумное мгновение ей пришла в голову мысль поцеловать его. Вместо этого она улыбнулась в ответ и сказала: - Ты мог бы разбудить меня, вообще-то. - Ну и с чего бы мне это делать? – спросил он и подмигнул ей, когда она залилась краской. Она встала и начала суетиться, собирая остатки чаепития, разбросанные ею по комнате, старательно не встречаясь с ним взглядом. - Так. Тебе получше, значит? - О, да, - сказал он с очевидным самодовольством. – Здоров как лошадь. Подтянут как струна. Свеж как огурчик. Настолько отличнейше отличен, что отличнее уже некуда. – Он неожиданно сел и вздернул одну бровь, глядя на нее. – Ты, - произнес он опасно теплым голосом, - сменила мою рубашку. - Ты был грязный, - ответила она и наклонилась, чтобы поднять Теннисона. Он выхватил его из ее руки. - И читала мне поэзию, пока я отлеживался в постели, - радостно сказал он. Он перевел взгляд с обложки книги на ее лицо. – «In Memoriam» – Дразнящая нотка исчезла из его голоса. – Интересный выбор. Она старалась поддерживать как можно более невозмутимое выражение лица. - Не могла найти место про розовый бутон и его маленькие упрямые шипы. - И не нашла бы. Это из другой вещи. – Он сглотнул и отвел взгляд. – Не припоминаю, чтобы когда-нибудь рассказывал тебе об этом, - сказал он аккуратно небрежным тоном. - И все-таки ты рассказывал. Прошлой ночью. – Он вновь повернулся к ней, очевидно удивленный. Она улыбнулась ему вполсилы. – Как много ты помнишь? Он спрыгнул с диагностической кушетки и лениво потянул себя за ухо. - О, фрагменты и отрывки. На данный момент все пока еще слегка туманно. – Он нахмурился. – Начиная с того, что не могу припомнить, как я оказался в той яме. Зачем я отправился ночью бродить по лабиринту, я не … - предложение стихло, не закончившись. Она проследила за его неожиданно пристальным взглядом и осознала, что он смотрит на ее покрытые перчатками руки. Что-то почти неуловимо сместилось в выражении его лица, и она поняла, что он вспомнил. Он резко развернулся на пятке и прошагал к раковине на другом конце маленькой комнаты, открыв белый шкафчик над ней. Он начал вытаскивать стеклянные бутылочки, наполненные разнообразными ярко окрашенными субстанциями. - Что ты сделала для своих ран? – оживленно спросил он, ей был виден его профиль, выражение лица скрыто от нее. - А? – высокоинтеллектуально ответила она. Доктор невнятно пожестикулировал, не глядя на нее. - Руки твои. Что ты использовала? Антисептик, крем для покровных тканей, кожный восстановитель? – Когда единственным ее ответом была неловкая тишина, он развернулся к ней полностью. – Ну? – Поторопил он, то ли не в состоянии, то ли не желая скрывать раздражения. Она уставилась в пол. - Ничего, - прошептала она. Он сделал шаг в ее сторону. - Прости, что? – спросил он, хотя резкое недоверие в его голосе подсказывало, что он прекрасно ее услышал. - Ничего, - вновь сказала она, громче на этот раз. – Я не подумала что-нибудь использовать. - О, но о том, чтобы раздеть меня до полуголого состояния, ты подумала? – Он одарил ее уничтожающим взглядом. – Вижу, что с приоритетами у тебя все в порядке. «Ну, все,» - решила она, - «с меня довольно.» Она прямо встретила его взгляд и пошла на него, пока спиной он не стукнулся о шкафчики. - Если ты хоть на секунду можешь подумать, - сказала она с размеренной неторопливостью, - что я в принципе способна смотреть, как ты лежишь без сознания, рубашка пропитана собственной кровью, и не сделать хоть какой-нибудь мелочи, какую только смогу придумать, чтобы помочь, тогда ты гораздо, гораздо глупее, чем я могла себе представить. – Долгое мгновение она удерживала его взгляд, стоя так близко, что не могла избежать четкой осведомленности о напряженности в его плечах и прерывистости его дыхания. Он первым отвел взгляд. - Сними перчатки, - сказал он. Не отводя взгляда от его лица, она сняла. - Роза, - ахнул он. Судя по выражению его лица, хорошо, что она не посмотрела вниз. Теперь, задумавшись об этом, она не была удивлена. Руки у нее болели. Он потянулся было, чтобы взять ее за предплечья, но уронил руки. - Вымой их мылом и горячей водой, - строго сказал он. – Сейчас же. – Он прошагал на другую сторону маленькой комнаты. Она осмотрела разнообразие вариантов перед ней и попыталась вспомнить, чем пользовалась в прошлом. - Красное мыло или синее? Он захлопнул один ящик и открыл другой. - Оба. Она включила кран, все еще стараясь не глядеть на свое израненные руки. Когда потекла горячая вода, она налила мыло себе в ладони и подставила их под воду. Если б он не стоял в нескольких футах от нее, высокий и взбешенный и неумолимый, она бы закричала. Боль словно кинжалом пронзила ее, и не только в ладонях, но и в руках, груди, и отозвалась почти приятным нытьем между лопаток. Она не стала вскрикивать в голос, но даже несмотря на это, он возник над ней во мгновение ока, размытым коричнево-белым пятном сквозь пелену слез в ее глазах. «После сегодняшнего дня,» - сказала она себе, - «в жизни больше не заплачу.» - Не фанатка я, - пропыхтела она, - синего мыла. - Как и бактерии. – Он надел свои очки и наблюдал, как она осторожно обмывала свою поврежденную и разодранную кожу, но так и не прикоснулся к ней. Ни разу. – Вот, что происходит, - отстраненно сказал он, - когда что-то болит, а ты притворяешься, что этого нет. Становится все хуже и хуже, пока, в конце концов, ты уже не можешь больше притворяться. – Он протянул руку и закрыл кран. – И к тому времени лечение будет причинять не меньше боли, чем сама рана. Она посмотрела на него, но он избегал ее взгляда. Он отошел и прокашлялся. - Достаточно. Обсуши их гигиеническим полотенцем и вотри вот это, - он откупорил стеклянную бутылочку и со звяканьем поставил ее на столешницу, - в кожу. Он вышел из комнаты. Роза сделала, как было сказано, прозрачная микстура из бутылочки была освежающей и успокаивающей. Основной ущерб был нанесен шипами – ни один из ее пальцев не избежал глубоких причиненных ими порезов – но благодаря атаке на стену у нее также была содрана кожа с костяшек пальцев и руки были покрыты царапинами и синяками. Она вернулась на стул, на котором спала, неподвижно держа все еще мокрые руки перед собой, чтобы избежать их соприкосновения с чем-либо. Она ждала, когда он вернется. Когда он ворвался в комнату, она подпрыгнула. - Это, - сказал он необычно громким голосом, - одна из наипричудливейших медицинских игрушек, когда-либо созданных Локсоринчевской Планетарной Конфедерацией. Я мог бы объяснить, что за ошеломительно продвинутая технология в ней использована, но на это уйдет несколько дней, да и ты все равно не поймешь. Он подчеркнуто показным жестом бросил машину на диагностическую кушетку. Она выглядела прямо как старая сушилка для ногтей, которую ее мама заняла как-то у знакомой маникюрши, да так и не вернула. Роза приподняла брови и бросила на него несомненно скептический взгляд. Он проигнорировал ее. - Руки вон в то входное отверстие, вспышка света, и как новенькие. Ну, - протянул он, наклонив голову в сторону, - даже лучше, чем новенькие, на самом деле. Кожа вся свежая, покалывающая. На твоем месте не стал бы никому предлагать «Дай пять!» в ближайшие несколько часов. – Он кинулся в сторону, чтобы обследовать шкаф, заполненный неприятно выглядящими банками. – Давай, вперед. Она поместила руки в машину. - Ничего не происходит, - сказала она. - Подожди немного, - бросил он через плечо. – О, и забыл упомянуть – ты можешь почувствовать легкую щекотку. Отверстие заполнилось мягким голубым светом, и «щекотка» даже близко не описывала испытываемые ею ощущения. Кожа ее сползала, зудясь, словно натираемая наждачкой, как будто бы сходили годами накопленные солнечные ожоги, один поверх другого. Затем свет погас и боль ушла. Она вынула абсолютно целые, правда, слегка розовые, руки. - Это блестяще, - сказала она. Она подняла взгляд туда, где он стоял, все еще глядя в сторону от нее. – Спасибо. - Рад помочь, - рассеянно ответил он, с чем угодно, кроме радости в голосе. Она поняла, что это был ее шанс. Тот самый момент, чтобы извиниться, чтобы дать ему понять, почему она сказала то, что сказала. Она столько всего узнала с того момента, когда стояла в комнате управления и сравнивала его с беспечным ребенком; ей нужно было как-то сказать ему об этом. Проблема была в том, что она не представляла, как начать. - Доктор, - сказала она, вставая, - я хотела… - Ее прервал собственный вскрик, руки ее взлетели к спине, чуть пониже лопаток, к тому месту, где ее резко прострелила боль. Она вновь осела на стул. - Роза! – прежде, чем она успела осознать, что он пошевелился, он уже сидел рядом с ней. – Спина? Она кивнула. - Кажется, я мышцу потянула. – Она вздрогнула. – Или пять. – Она помассировала это место кулаком и ощутила совершенно новую боль – глубокую и ноющую. – Фантастика, - произнесла она, усмехаясь сквозь стиснутые зубы. – Этим местом я ударилась о землю, когда упала. Оба раза. - Медленно встань и приподними кофту, - скомандовал Доктор. Она так и сделала, вздрогнув, когда выпрямилась, и он присвистнул. – Тут, - сказал он, - весьма скверный синяк. К счастью, у меня есть как раз то, что нужно. – Он проскакал обратно к шкафу и начал перебирать банки. Она осторожно стянула кофту. Та была грязной, рваной и слегка подпаленной. Она вздохнула и бросила ее в мусорное ведро. - О, - услышала она вздох Доктора. Она обернулась и увидела, что он смотрит на нее с банкой непривлекательной серой пасты в руке и лицом, на котором абсолютно отсутствовало какое-либо выражение. - Что? – спросила она, отметив, что больно было даже дышать. - Ты сняла свою кофту. Она моргнула, сбитая с толку его поведением. - На мне лифчик. - Я заметил, - ответил он. – Я… - Он покачал головой. – Я тогда оставлю это для тебя здесь. – Он поставил банку на диагностическую кушетку и направился к двери. Роза скрипнула зубами. Спина у нее болела, ее кофта была испорчена, а Доктор вел себя как идиот. Если он продолжит быть идиотом, извиняться перед ним станет чрезвычайно трудно. И с каких это пор, интересно, он был настолько щепетилен по поводу того, чтобы видеть ее раздетой, когда она была ранена? Не то, чтобы она голышом заявилась на кухню к чаю, в конце концов. Ей же было больно. - Я не могу дотянуться, - быстро сказала она, и он приостановился. Она схватила его за руку. – Помоги мне. Он выдернул руку, и она изумленно уставилась на него. - Доктор? Возможно, он услышал обиду в ее голосе, потому что на короткое мгновение он обернулся и встретился с ней взглядом. В его глазах было что-то сумрачное и обиженное, что она видела раньше лишь однажды. - Не прикасайся ко мне! – взвизгнула она, отбиваясь руками и ногами. Она попала по нему раз, другой; ударила его в грудь, в плечо. Он ошеломленно уставился на нее, затем пришел в себя, и пригвоздил ее руки и ноги к креслу, удерживая ее своим весом. - Роза, пожалуйста, - пропыхтел он ей в волосы, и она вдруг услышала, насколько испуган он был. – Пожалуйста, у тебя истерика. Скажи мне, что произошло. Позволь мне помочь тебе. Она смеялась до того сильно, что по ее щекам побежали слезы. - Скажу, скажу, только перестань меня трогать. Ох, пожалуйста, не прикасайся ко мне. Позднее у нее не осталось воспоминаний о каком бы то ни было осознанном решении с ее стороны, но в тот момент она знала, что надо было сделать. Она встала перед ним, перекрыв ему путь к двери, обернулась и потянулась назад за его руками. Прежде, чем он смог бы отреагировать, она поместила их на обнаженную кожу своей поясницы. Доктор издал придушенный звук и вырвался, словно бы она обожгла его. - Роза, - рявкнул он, когда она вновь потянулась к нему, - что… - Просто позволь мне. – Она накрыла его руки своими, прижимая его прохладные ладони к изгибу своей спины. Долгое мгновение она удерживала его там, чувствуя напряжение в его руках и упрямое сопротивление в его прикосновении. Затем она переместила его руки вниз по бокам к талии. Она почувствовала его колебания. - Но… - Все в порядке, - прошептала она, наклоняясь назад к нему. Она обхватила пальцами его запястья, чувствуя частое двойное биение его пульса. – Я этого хочу. Она услышала, как он выдохнул, когда что-то жестко стянутое у него внутри расслабилось, и она ослабила хватку, позволив своим рукам свободно опуститься вниз. Его прикосновение осталось, он скользил по ее коже, обводя контур каждого синяка, его пальцы, словно легкое дыхание, дразнили крошечные волоски на ее плечах, боках, бедрах над поясом джинсов. Его прикосновение было прохладным, но вслед за ним разливалось тепло, жар, поднимающийся в ее лице и груди. - У тебя, - мягко произнес он, - небольшой ушиб прямо… - его пальцы скользнули за кромку джинсов, под резинку трусиков. Она вздрогнула. – Тут. - О, - зачарованно произнесла она. – Ясно. – Она напомнила себе, что дурные вещи происходили, когда она забывала дышать. Его руки скользнули вверх к ее талии, затем вокруг к ее животу. Глаза у нее закрылись. На мгновение он замер, пальцы обоих рук распростерлись по ее животу, края ладоней легли на ее ребра. Она замерла, едва ли не трепеща, боясь, что любое движение может разрушить зачарованное состояние, созданное чувством соприкосновения их кожи и звуком ее неровного дыхания. Ощущение расстояния между их телами для нее было почти болезненным. Затем его прикосновение пропало, сменившись рывком на застежке ее джинсов и расстегивающейся молнией. Она сдержала вздох, когда его большой палец зацепился за пояс ее джинсов сзади и потянул их вниз, оголив кожу правого бедра. - Банку, пожалуйста, - произнес он идеально ровным голосом. - Банку? – повторила она хриплым голосом, ошеломленная. Он усмехнулся, и, несмотря на то, что брюки ее были расстегнуты, а свободная его рука до сих пор лежала на ее обнаженном бедре, чудеснее этого звука она ничего не могла представить. - Вон ту банку, Роза. На кушетке, прямо перед тобой? Она не смогла удержаться от смеха. - Точно, - сказала она, открыв глаза и протягивая руку к серой пасте, - эту банку. – Она передала пасту ему. – Поконкретнее следует быть, - дерзко бросила она. - Ты абсолютно права. – Он отплатил ей легкой щекоткой, его пальцы протанцевали по ее боку. – Уж так мне жаль. Сдерживая хихиканье, она попыталась отмахнуться от его руки. - Да, но чтоб больше такого не было, а? Она перестала хихикать, когда он начал втирать пасту в ее кожу. Начал он с синяка внизу ее правого бедра, и хотя действовал он осторожно, место это ужасно болело. Она попыталась сосредоточиться на чем-нибудь другом. - Мне… - Она принюхалась к воздуху. – Мне кажется, или эта штука пахнет бананом? Она услышала влажный чмокающий звук и передернулась. - Хмм. И на вкус тоже. Забавно. - Мазь из серых бананов? – Она повернулась, чтобы взглянуть на него, но руки на ее плечах развернули ее обратно. – Ты уверен, что там этикетка не перепутана? - Перепутана этикетка? Ты за кого меня принимаешь? – Он жестко ткнул ее пальцем в бедро, туда, куда только что втирал пасту. Она взвизгнула и отскочила от него. - Какого черта ты это сделал? - И как ощущения? - Как ощущения? – Скептически повторила она. – Больно мне, вот какие ощущения, ты, здоровый… - Нет, в смысле – да, больно, потому что я тебя ткнул, но помимо этого? Она помолчала. - Синяк исчез. - Из черного и синего в розовый за считанные минуты. Кроме того, легкое болеутоляющее действие на потянутые мышцы. – Он вновь притянул ее к себе и начал работать над следующим местом. – Это отучит тебя сомневаться в силе могущественного банана. Она усмехнулась и повела плечами под его руками, чувствуя, как каждое болящее место вспыхивало под его прикосновением и затем затихало. - Она на самом деле не из бананов сделана. - О? – вопрошающе произнес он, и она слышала смех в его голосе. – И откуда ты знаешь? - Потому что, если бы это на самом деле было так, ты бы первым делом это сообщил. «Что такое, Роза?» - прощебетала в преувеличенной имитации своего собственного акцента. – «В яму свалилась? Банан мигом все исправит.» - Я так не говорю, - сурово сказал он. Она хихикнула. - Еще как говоришь. - Ну, если и говорю – а я не говорю – то это все ты виновата. Она скорчила гримасу, когда его большие пальцы перешли к особенно болящему месту на левой стороне ее спины. - Вообще говоря, мне вот это было интересно, - сказала она, превозмогая боль. Он издал сочувственный звук и нажал сильнее. - Полагаю фраза «На множестве планет есть Лондон» не будет достаточным объяснением на этот раз. – Последовал всасывающий звук, когда он взял еще пасты из банки. – Хотя, на самом деле, это правда. - Но на твоей планете не было. - Неа, - рассеянно ответил он, его руки и внимание вновь переключились на ее спину. – Много всего было на Галлифрее, но Лондона – никогда. Она замерла под его руками. «Галлифрей,» - подумала она, и ей захотелось набраться смелости повторить это вслух. Звучало это неправдоподобно и в то же время невероятно знакомо, словно бы он постоянно это повторял. Галлифрей. Он сжал ее плечо. - Мне жаль, Роза, этот довольно глубокий. Я уже почти закончил. – Он решил, что она напряглась из-за боли; ей было интересно, осознал ли он сам, что сказал. Но, опять же, разве это не похоже на него, сказать ей что-то вот так, поделиться чем-то важным, когда он знает, что она не сможет на это отреагировать? - Ты собирался рассказать мне, - произнесла она сквозь стиснутые зубы, - почему ты – черт, больно – почему ты говоришь так, словно ты вырос вниз по улице от – ты не возражаешь? У меня там нервы, знаешь ли! Доктор хихикнул. - Да что ты говоришь? Она закрыла глаза и попыталась сдержать смех. - Заткнись. Последовала непродолжительная тишина. Затем он сказал: - Этот процесс довольно сложно объяснить. Каждый раз, когда регенерируешь, это происходит немного по-другому. Она глянула на него через плечо. - В смысле, ты не всегда вспыхиваешь огнем? Он выглядел удивленным. - Правда? Она кивнула. - Не удивительно, что ты на меня так смотрела. Должно быть, было устрашающе. – Он вздохнул. – Это единственное, касательно чего я не возражал бы быть немного более традиционным. У меня никогда не было мирной регенерации. - Ты избегаешь ответа. - Так и есть. – Его прикосновение вновь ослабло, руки его совершали неторопливые круги на ее коже. – Я не старею так, как ты, Роза, ты знаешь это. Но я меняюсь. Жизнь меняет меня. Война изменила меня. – Его руки замерли. – Ты изменила меня. - Я убила тебя, - тихо произнесла она. Ей не нравилось об этом думать, но сказать это было нужно. - Я не это имел в виду. Да, я выбрал регенерировать вместо того, чтобы позволить тебе умереть, но то, какой я сейчас – кто я сейчас – полностью связано с тем, кем ты была для меня до этого. – Он помолчал. – Кроме разве что зубов. И болтовни. О, и родинки. – Его пальцы вновь скользнули за пояс ее джинсов. – Если только у тебя нет какой, которой ты не делишься, - низким голосом добавил он. - Полегче, морячок, - бросила она в ответ, и он хихикнул. Она надеялась, что он не заметил хриплость в ее голосе. Прикосновение сместилось к ее пояснице, прежде чем его пальцы с мучительной медлительностью проследовали по длине ее позвоночника, задевая ее позвонки, на мгновение одного вздоха задержавшись над застежкой ее лифчика, перед тем как продолжить свой путь к основанию ее шеи. Стараясь удержать четкость мыслей, Роза вспомнила Доктора, каким он был на момент их первой встречи, вспомнила плохо замаскированную потребность в его взгляде, когда он предложил ей отправиться с ним. Она подумала о себе, молодой, беспечной и жизнерадостной, бегущей к ТАРДИС, пренебрегая тем, что оставила позади. Она вспомнила их, такими, какие они были, и затем вернулась к ощущению его умелых рук, танцующих над изгибами ее лопаток. - Думаю, я понимаю, - прошептала она в конце концов. - О? Она широко улыбнулась. - Это как взрослеть, только с пиротехникой. Он преувеличенно вздохнул. - Прости, я говорил, что это сложно объяснить? Что я имел в виду, так это то, что это невероятно просто и достаточно занятно. – Его руки покинули ее спину, и на мгновение отсутствие его прикосновения привело ее в замешательство. – Ну, вот и все с тобой, готово. – Он издал звук отвращения. – Бе. У меня пальцы все изгвазданы. Не поворачиваясь, она протянула руки к нему. - Давай их сюда. Мои руки все еще немного болят. – Вытягивая его руки перед собой, она притянула его вперед, пока не почувствовала прикосновение его рубашки к своей голой спине. Его локти были прижаты к ее бокам в изогнутом подобии объятия. Доктор вымазал остатки мази на ее пальцы и ладони. - Гадость гадость гадостная, - декламировал он, стукнувшись подбородком об ее затылок, когда сгибался, чтобы быть на одном с ней уровне. – Забирай, забирай все. – Она рассмеялась и, сцепившись с ним пальцами, вновь растерла «гадость» по его коже. – Роза! – заныл он. - Бананы это хорошо, - ответила она, крепко держа его руки в своих. Она заметила, что он не особенно сопротивлялся. - С другой стороны ты вот представляешь угрозу. Она покачала головой и притянула его поближе. - Я само очарование. - Ну, и это тоже. – Долгое время они стояли неподвижно, его руки вокруг нее, лицо напротив ее волос. Роза посмотрела вниз на их соединенные ладони и медленно провела подушечкой пальца вверх и вниз по внутренней стороне его правого большого пальца, прежде чем скользнуть к мягкой коже между большим и указательным пальцами. Он слегка разогнул руку, предоставляя ей более удобный доступ. - Я тоже изменилась, знаешь, - сказала она, обводя пальцем холмики и ложбинки костяшек его пальцев, внимательно наблюдая, как в ответ вздрагивают мышцы на его руках. Он легонько задел носом ее ухо и она поняла, что он наблюдает, как она его трогает. - Я знаю. - У меня даже и у самой была кое-какая пиротехника. Он напрягся, и на мгновение, она была уверена, что он высвободит свои руки. - Я не могу шутить об этом, - категорично произнес он, и она подумала о золотом свете и вещах, которые запомнились лишь наполовину. - Я говорила о том, что было с «Хенрикс», - мягко поправила она его. - А, - сказал он. – Точно. – Он подтолкнул ее плечом. – Поконкретнее следует быть. - Когда дело доходит до тебя и твоих взрывов? Верное замечание. – Она провела пальцами по обратной стороне его ладоней, чувствуя бугорки костей и сухожилий под тонкими волосками. Она освободила его левую руку и та опустилась на ее бедро, большой палец легонько прошелся по ее коже и остановился. Правую руку она оставила у себя, держа ее ладонью вверх. Она изучила изящную длину его пальцев, его коротко остриженные ногти. Вены на его запястье (легкая слабинка в дорсальном туберкуле) были голубыми и тонкими и настолько человечными. Ей хотелось потрогать их, почувствовать курсирование крови под его кожей. Она начала с длинной линии, что делила надвое сплошной квадрат его ладони, проводя по ней легчайшим прикосновением кончика пальца. Она начала фиксировать холмики и впадинки, складочки пересечений и мягкие соединительные ткани между пальцами. Он был прав – ее свежевылеченные руки были необычайно чувствительными, подушечки пальцев звенели от мельчайшего трения изгибов и линий и кожи об кожу. Она обнаружила себя зачарованной мозолью на боковой стороне его большого пальца, проводя своим большим пальцем по ней, пока не почувствовала, как дыхание его изменилось, становясь медленным и глубоким, словно бы она убаюкала его в сон. Она не думала, что причина в этом. - Прости за те вещи, что я тебе наговорила, - тихо сказала она. Она не знала, так ли и сейчас ли стоило это говорить, но слова вырвались, прежде, чем она смогла себя остановить. Он замер; Она почувствовала касание его щеки у своего виска, и рука на ее бедре скользнула по ее животу, обвив ее за талию. Он молча ждал, когда она продолжит. - Я… я не скажу, что не имела этого в виду, потому что на самом деле так и было. Это словно бы я наконец поняла, почему чувствовала, с тех пор как… - Она разочарованно потрясла головой. – Я все неправильно говорю. - Но ты говоришь. – Пальцы его правой руки переплелись с ее пальцами. Она облизнула губы и начала опять. - Есть вещи, которые я знала с самого начала – и это было не просто знание, это было нечто большее, словно бы мне даже не требовалось думать об этом, это просто было. Ты показал мне конец мира, и мы ели чипсы, и я просто знала. – Она покрепче сжала его руку. – Дело было не в том, что ты изменился. Я человек; Я понимаю перемены. – Она закрыла глаза. – Ты ушел. Он не мог дольше сохранять молчание. - Роза… - И ты вернулся, неистовый и замечательный, и вроде как брюнет, но я не могла… ты оставил меня, тебя не было, и все то, что я знала, все, в чем была так уверена – я это забыла. – Ее глаза раскрылись и она глянула вниз на их переплетенные пальцы. – Но сейчас я помню. Его губы задели ее висок. - Живет больше веры в искреннем сомненьи, верь мне, чем в половине тех вероучений, - серьезно произнес он, но она чувствовала изгиб его улыбки. Она усмехнулась. - Опять Теннисон? - Это повторяющийся лейтмотив, - ответил он. Последовала короткая пауза, и она ждала, чувствуя, что ему есть еще что сказать. – Я не всегда… есть вещи, которые мне следовало… - неуверенно начал он. – Я совершал ошибки. Она скрыла улыбку. - Это извинение? - Я работаю над этим, ясно? – резко ответил он. - Ну, не напрягайся уж. Я могу подождать. – Она провела кончиками ногтей вверх по мягкой коже его предплечья до внутренней части локтя, и почувствовала, как выгнулась его грудь, когда он резко вдохнул. – Время у нас есть. Левая его рука скользнула с ее талии к выступу ее грудной клетки, его большой палец едва касался ткани ее лифчика. Ее сердце билось ему в ладонь, и он притянул ее вплотную к своей груди, пока она не почувствовала обнаженной кожей легкое царапанье его галстука. Кончики ее пальцев проследовали по обратному пути вдоль сухожилий и мышц вниз, к бархатистой коже его запястья, где она обвела голубизну его вен и морщинки на коже, и затем, безрассудная, ошеломленная и счастливая, подняла его руку к своему рту и коснулась губами барабанной дроби его пульса. - Роза, - произнес он. Месяцами она не слышала ничего, кроме переливов его голоса, этого нового голоса, что так редко пребывал в молчании, но никогда еще она не слышала, чтобы он звучал вот так. Он произнес ее имя так, словно бы это было единственное слово, которое он знал, вырвавшееся из его глотки хриплым звуком, приглушившим свет и отправившим ее мысли в гонку к невозможным местам. Невыносимо долгое мгновение стояла она парализованная, прежде чем осознала, что он ожидает ответа. - Да? – выдавила она, и преисполнилась гордости собой. - У меня есть вопрос. – Его губы напротив ее уха, голос не громче шепота, и она вот-вот сойдет с ума. - Что? - В какой момент за прошедший день или около того у тебя были подожжены волосы? - Гигантский огнедышащий ламантин, - зачарованно ответила она. – Пока ты был без сознания. Почти погибли. Спаслись благодаря стене блестящих сверчков. – Затем подтекст его слов достиг ее сознания. – Мои волосы! – Неожиданное осознание того, как абсолютно ужасно она должна выглядеть (и пахнуть) послужило эффективным средством для убийства настроения. Она вздрогнула. – Очень плохо? - Ну, не хорошо. Вроде как… - он заколебался. – Обуглено. Она шагнула из его объятия с последовавшим чавкающим звуком его на данный момент изгвазданной рубашки, отлепившейся от ее спины. - Мне нужно зеркало, - сказала она. Пооткрывав несколько шкафчиков, он нашел одно и передал ей. На правой стороне ее головы был участок, где очевидно ранее были волосы, но на данный момент остались только потрепанные корни. - О Господи, - несчастным голосом прошептала она, ее рука зависла над причиненным ущербом, почти боясь коснуться этого места. - Мне жаль, - сказал он. – Мне так жаль. – Она знала, что этот Доктор относился к качественному уходу за волосами очень серьезно. – Их можно поправить. Я как раз знаю… - Он замолчал. – Погоди, прости, ты только что сказала гигантский огнедышащий ламантин? - Ну, я знаю, что на самом деле это был не ламантин, но это лучшее мое описание. Не то, чтобы на нем табличка с именем была. - Серьезно? Большой вертикально стоящий ламантин, выбрасывающий струи пламени изо рта? – Голос у него был, как у маленького ребенка, украдкой подглядывающего в подарки под рождественской елкой. – О, но это же блестяще! Я думал, что они вымерли! А они до сих пор живут прямо здесь, в Саду, спустя все это время? – Он замолк, потом оперся рукой на столешницу и наклонился к ней. – Роза… Она знала этот тон. - Категорически нет. - Но… - Мои волосы в огне. Ты, словно мертвый. Сверчки, упоминанием телепатических способностей которых ты пренебрег. Так что, нет. Никаких больше полевых операций в Саду Невзгод и Землетрясений и Предположительно Вымерших Морских Млекопитающих, которые даже вблизи не боятся песен о Генри Восьмом! Ее тяжелое дыхание звучало неестественно громко в лишенной других звуков комнате. - Теперь полегче? – спросил Доктор, спустя мгновение. - Намного, спасибо. – Она прислонилась к столешнице и улыбнулась на него снизу вверх. – Ты что-то говорил насчет того, чтобы исправить мои волосы? - О, да! – Он схватил ее за руку и поскакал через дверь лазарета вдоль по коридору к комнате управления. – Идеальное место, ты будешь в восторге. Водопады и музыка и самый роскошный спа в трехгалактической области. – Он затормозил в середине скачка, и она едва не врезалась в него. – Ну, на втором месте по роскошности, но так как мы, по всей очевидной видимости, прискорбно лишены щупальцевидных отростков, придется обойтись и этим. Роза рассмеялась, развеселившаяся и полная скептицизма. - Ты берешь меня в спа? Он игриво нахмурился на нее. - Ну-ка, с чего это ты так говоришь? Можно подумать я не беру тебя во всевозможные хорошие места. – Он промчался вокруг консоли, нажимая переключатели и поворачивая рычаги, устанавливая курс на следующее место их назначения. Он поднял на нее взгляд и лучезарно улыбнулся. – Голодна? Она позволила своему языку скользнуть между зубов и расплылась в улыбке. - Умираю от голода. Он легкой походкой прошел к ней, глаза его были темными и заигрывающими. - Какая у них там еда, Роза, ты не поверишь. Пироги и вино, и фрукты, какие тебе и не снились, и, о… - простонал он. Глаза его закрылись и она сглотнула. – Шоколад. - Шоколад? – повторила она охрипшим голосом. - Шоколад. – Он открыл глаза и широко улыбнулся. – Ты, - сказал он низким голосом, - будешь в восторге. – Он потянулся вокруг нее, задев рукой ее обнаженный бок, и нажал последний переключатель. ТАРДИС, накренившись, рванулась во временную воронку, и они упали друг на дружку, смеясь. Она похлопала его по рубашке. - Тебе бы лучше переодеться для начала. Ты покрыт банановой гадостью. Он внимательно посмотрел на нее, и хотя глаза его ни на мгновение не покинули ее лица, она внезапно и очень четко ощутила масштабы своей кожи, выставленной на обозрение. – А ты вообще едва прикрыта, - произнес он, с проскользнувшим под шутливым тоном пылом. Он подмигнул. – И, если позволишь заметить, в некоторой необходимости принять душ. - Эй! – Она ткнула его в грудь. – Полегче, а то не поделюсь своим шоколадом. – Она помолчала. – Мне показалось, или же это прозвучало как-то… - Грязно, и в прямом, и в переносном смысле! Вот это моя девочка. – Он подтолкнул ее к коридору. – Иди, помойся и оденься. И отправимся. – Он вернулся к консоли, устанавливая новые координаты. Она сделала пару шагов спиной вперед. - Мне что-нибудь принести? Ну, знаешь, на случай чрезвычайных ситуаций? Набор первой помощи, горнолазное снаряжение, вертолет? - Роза, - простонал он. - Я просто к тому, что как только мы отправляемся куда-нибудь расслабиться, именно тогда… - Слушай, все будет нормально, я клянусь. – Доктор подскочил к ней, скользнул рукой в ее ладонь и улыбнулся. – Это ведь ты и я, Роза. Что может пойти не так? ++