Лучшее лекарство от усталости

— Извините... Но сколько часов мы уже сидим в засаде? — Сорок восемь часов, Эрен, к чему эти глупые вопросы? — капрал повернулся к Эрену и смерил его тяжёлым сонным — солёным — взглядом, привкус которого остался у Эрена на языке, тот сглотнул и обвёл языком дёсна, стирая нежеланные ощущения. Эрену показалось, что на него разом положили тяжеленный мешок с кирпичами, и он потеряв равновесие, вот-вот свалится с дерева, на котором они с капралом устроили засаду. Так ему только казалось, он продолжал стоять. Когда капрал на него смотрел, Эрена обездвиживало на месте, словно пришпиливало невидимыми иголками к стене, он не знал, куда деться, и был готов провалиться сквозь землю, хотя бы потому, что не знал, почему Ривай так смотрит, и чувствовал себя виноватым во всём на свете. Это чувство несомненно входило в топовую десятку самых худших по рейтинговым оценкам Йегера. Он же вроде нормальные вопросы задаёт, а капрал отвечает так, будто Эрен уже самим фактом наличия вопроса провинился. И взгляды эти, острые, пронзительные, — опасные, как у анаконды. За что он так? С Риваем вообще разговаривать опасно, когда он не в духе, а особенно Эрену, Эрен об этом уже знал, но... Но с этим взглядом было что-то не так, не было привычной для Ривая остроты и лучшей в мире концентрации на своей мишени, а была вселенская усталость и даже, Эрен осмелился подумать, рассеянность. Это-то его и беспокоило. Ривай не спал уже двое суток к ряду, пока они были в засаде, а здесь не было даже чёрного чая, чтобы взбодриться. Ещё кое-что: Эрену казалось, что капрал ему совсем не доверяет, иначе почему он ни разу не передал пост ему? Эрен даже чувствовал себя обиженным, совсем немного рассерженным, и... он переживал за их команду, считая действия капрала сейчас крайне опрометчивыми и безрассудными. Сказать об этом, конечно, означало вынести себе приговор о медленной и мучительной смерти, хотя бы от прожигающих насквозь глаз и не менее острого резкого языка. И это ещё в лучшем случае. Так Ривай не сможет нормально сражаться и отдавать приказы, и в итоге поставит под угрозу всю операцию. Эрену же вся эта операция уже казалась проваленной: они ждали человека-великана, но он так и не появлялся, а новостей от отряда-приманки так и не было. «Отряд-приманка», — Эрен покатал это слово на языке, смакуя его прогнившую горечь, и сильно-сильно поморщился. В такие моменты он готов был спорить даже с Риваем и отбивать его колкие безошибочные взгляды и меткие режущие слова. Сейчас он помедлил и упустил нужный момент. Капрал спокойно — угнетающе молчаливо — продолжал смотреть в бинокль, лёжа на животе и отлично помещаясь на ветке не слишком старого дерева. Они забрались почти на вершину для лучшего обзора, Эрен стоял у самого основания ветви и обеими руками держался за ствол, ему не должно было быть страшно упасть, но всё же он остерегался, а вот под Риваем ветка могла проломиться хотя бы от того, что он сполз почти к краю, и она опасно прогнулась, или же он сам мог на ней не удержаться. В любом другом случае подумать, что капрал упадёт с дерева было бы крайне неуважительно, но усталость и недосып имеют вполне реально ощутимые свойства и превращаются в не менее реальную угрозу для солдат, даже самых опытных. Вот только как сказать об этом Риваю? — Эрен, подавай условленный сигнал. — Какой? — Жёлтый. Эрен вздохнул. «Жёлтый» означал любых титанов, кроме человеческих, в радиусе километра. «Не близко и не далеко, вероятность боя в следующий час около двадцати процентов», — подсчитал про себя Эрен. Он зарядил пушку и выстрелил как и было условленно: раз в два часа, если не было срочной необходимости. Её не было. Эрена вся эта неопределённость жутко раздражала, раздражал Ривай, раздражало бездействие, раздражало всё вокруг. Он бы сам уже побежал искать этого титана и сразился с ним, но «... риск слишком велик» было сказано холодно и «конечно, тебе выбирать, Эрен» было сказано так, что Эрен уже знал, что ему следует выбрать. Он прекрасно помнил, чем обычно заканчивалась его самовольная деятельность... Из этого редко получалось что-то хорошее, но у них вообще редко получалось что-то хорошее, почти никогда. Эрен в который раз прогнал мысль, что они всего лишь кучка неудачников, борющихся за свою жизнь и выживающих любыми способами. Но... Разведкорпус не прячется и пытается быть на шаг впереди, поэтому... Эрен сюда и вступил. Раздражение достигало пика, а Ривай по-прежнему лежал на животе и смотрел в бинокль. «Совсем как статуя». Эрен даже не знал, смотрит он или уже заснул и только выглядит так, будто смотрит в бинокль. Надо было признать, что если Ривай и скульптура, то, определённо, очень искусного мастера. Смотреть на эту застывшую в ожидании «скульптуру» у Эрена уже не было сил. Эрен со злобой стукнул кулаком по дереву от собственного внутреннего бессилия, вибрация в мгновение ока дошла до ветки, от чего та вполне ощутимо и угрожающе пошатнулась. — Ты. Что. Творишь? Капрал не спал, проверка была завершена, а Эрен не знал, когда он успел записаться в камикадзе, но сейчас смело встретился с глазами Ривая, повернувшегося к нему в полуоборота и держащего в одной руке бинокль, а другой держащегося за ветку. Их взгляды схлестнулись, и Эрен упрямо не отводил глаза. Решительно держал оборону, почти приняв боевую стойку в своей голове, у Ривая же нападение было в крови, и он своей тактике не изменял. Казалось, кости и мышцы Эрена превратились в камень, по которому приходились звучные удары закалённой стали, проходя полосами, оставляя царапины, но не более того. Между ними высекались искры, летали гранаты и ещё чёрти что, проверяя соперников на прочность, пока наконец гору не взяла усталость, и Ривай впервые за всё время проведённое с Эреном, поднял белый флаг. — Что ты хочешь? — на одну сотую градуса Цельсия теплее и примерно в такой же степени мягче сказал Ривай, но Эрен не мог не почувствовать, что всё-таки капрал идёт на уступки. Нехотя, немного вынужденно и немного произвольно, но всё же идёт, а Эрен знал, что это тот самый момент, который нельзя упустить, но и рассчитывать на многое тоже не стоит. — Идите поспите. Я подежурю, — сказал он на выдохе, резко и быстро, выжидающе, неуверенно посмотрев на Ривая. Ривай издал негромкий смешок. Эрен насторожился, ему ещё ни разу не доводилось слышать смех Ривая, и он не знал, чего ожидать. Они вышли за рамки своего обычного поведения, и сейчас должно было случиться что-то непредвиденное. Эрен был в зоне поражения убийственной силы Ривая, но отступать не собирался, лишь молча ожидал. — Почему ты раньше не сказал? — совсем обыденно и почти спокойно произнёс тот, и Эрен не поверил своим ушам. — Иди, если так хочешь. Но если накосячишь, я сам тебя в землю зарою, так, что никто не найдёт. Эрен на пару секунд потерял дар речи. В угрозе Ривая он не сомневался, но... получается, можно было прямо сказать об этом ещё двенадцать часов назад? Эрен всё ещё с трудом верил, что всё обошлось так просто, но молча отпустил дерево и протянул руку для бинокля. Ривай поднялся, гибко, как кошка, и направился к Эрену, двинувшемуся навстречу. Ветка не была широкой, и чтобы разминуться, им пришлось вплотную прижаться друг к другу. Железки на ремнях их приводов скрипели, солдатская одежда тёрлась и едва слышно шуршала, сами они соприкоснулись торсами, и Эрен почувствовал проступающие мышцы пресса Ривая своим телом. А ещё — горячее дыхание на своей шее. Теперь капитулировал Эрен и отводил взгляд от латуни разбавленной ртутью в глазах Ривая, боясь утонуть в ядовитой смеси. Он смотрел на белую щёку и заметил родинку, похожую на маленькую звёздочку с одним вытянутым лучиком, прямо возле мочки уха, потом вспомнил, что как-то видел у Микасы похожую. Эрен вдохнул глубже, и в нос попал запах стирального порошка от одежды капрала (интересно, сколько порошка он использует на одну стирку?) Эрен на мгновение подумал, что половина бюджета Разведкорпуса идёт на оружие, а вторая — на моющие средства и чёрный чай. Волосы Ривая черкнули щёку Эрена и залепили глаза, от чего тот неуверенно пошатнулся, потеряв обозрение, а Ривай крепко схватил его за руку, и его волосы сразу же исчезли — он сделал шаг с разворотом, и они наконец поменялись местами. На мгновение задержали контакт, пока Ривай не выпустил руку Эрена из своей и направился к стволу дерева, чтобы устроится там поудобнее для отдыха. Эрен тоже развернулся и направился к пункту наблюдения. Они друг на друга не смотрели. Эрен лёг в позу, в которой раньше лежал Ривай, с силой схватился за бинокль и почти вдавил его в окружности глаз. По периметру никого не наблюдалось, кроме одного двадцатиметрового великана на расстоянии пятисот метров. Спустя пять минут, когда Эрен был уверен, что Ривай уже спит, он вполголоса сказал: — Хороших снов, капрал. Он опять осёкся, ведь ответ прозвучал: — Только если ты будешь хранить мой сон. Кончики ушей Эрена покраснели, а сам он ещё плотнее вжался в бинокль и почувствовал выступивший пот на своих руках. Скорее всего, Ривай сказал это уже сквозь сон, но ведь... сказал же.