Воспоминания о сне

Он не понимает, какого черта происходит. Хотя, чего греха таить, ему совершенно плевать. Мунаката прекрасно помнит, что своей маленькой, но очень шумной компанией они отмечают окончание старшей школы. Смотрит помутнившимся взглядом на всех весело переговаривающихся присутствующих и пытается понять, каким таким попутным ветром его сюда занесло. Акуто и Кусанаги сидят непростительно близко; блондин даже наклоняется к девчонке пониже, чтобы услышать сказанное тихим хриплым голосом в этом балагане. А после весело ржет и чокается с ней полупустым бокалом вина, не обращая внимание на недовольные взгляды посетителей. Казалось, именно сейчас захмелевшего Изумо совсем не волновало, что пьянствовать они к нему завалились в самый приток клиентов. Взгляд Мунакаты медленно перетекает на Татару, снимающего все это действо на допотопную видеокамеру. Естественно, ему никто не налил, однако это не мешало парню поддерживать совсем не клеющийся разговор, сглаживая острые углы резко брошенных фраз. Рейши здесь делать нечего. Он уже приподнимается, отставляя стакан в сторону, как сталкивается взглядом с внимательными желтыми глазами. Тотсука рядом охает и что-то причитает по поводу закончившейся пленки, а двое за барной стойкой, которые должны были обслуживать посетителей, но в данный момент лишь качественно нажираются, посмеиваются над его растерянным выражением лица. Только бывшему президенту учсовета на это плевать. Он смотрит в эти хищные желтые глаза, не в силах отвести взгляда. Микото плавно качает головой в сторону выхода и поднимается сам, набрасывая на плечи черную кофту, уверенным шагом направляясь к дверям. Рейши ничего не оставалось, кроме как пойти следом: любопытство пересилило крики разума о том, что с ним просто в наглую играют. На улице противно хлещет дождь и они прячутся под козырьком, неосознанно прижимаясь друг к другу ближе и чувствуя некую неловкость от этого невинного действа. Вернее, неловкость чувствовал брюнет, в то время как Суо был настолько увлечен поиском сигарет по карманах, что решил совсем не обращать на него свое «королевское» внимание. И стоило только Мунакате сжалиться и достать из внутреннего кармана пиджака пачку «Blue Sparks», протягивая соседу, как парень отрывается от своего, несомненно, увлекательного занятия. Подтягивает пальцами сигарету и прикуривает от металлической изумовской зажигалки, жмурясь от едкого серого дыма. Мунаката повторяет его действия, ни произнося ни слова в ответ на насмешливо-удивленный взгляд. — Не знал, что тебе понравилось, — Микото смеется над ним и Рейши это прекрасно понимает, однако не отвечает, вспоминая, как после недоразумения, случившегося после их предыдущей попойки около двух месяцев назад, они курили одну сигарету на двоих (потому что кому-то было жалко еще одной) и президент недовольно отплевывался от першащего чувства в горле. Хмурится, припоминая их недо-разговор, отвечая: — Не твое дело, чертов красный, — почему это прицепилось именно к нему, Рейши не знал. Просто в один момент высказался на тему цвета микотовского мобильника и именно этим положил начало их маленькой войнушке. Микото ржет, но ни слова не произносит в ответ. Возможно, в другой день и в другой ситуации они бы поперебрасывались колкостями, но сейчас этого навязчивого желания нет совершенно. Они просто молча курили. И в тот момент, что-то окончательно изменилось. Оборвалось, ухнуло вниз, в самые глубины поглотившего после отчаянья и чувства неправильности собственных действий. Но это, конечно, случится немного позже, потому что именно здесь и сейчас они все еще беззаботные подростки, только-только вышедшие из-под заботливого крылышка старшей школы в этот, несомненно, оказавшимся слишком жестоким мир. Микото тупо смотрит в пустую грязную кастрюлю вот уже добрых пять минут. Нервно дергающийся глаз выдавал всю возможно степень его недовольства, однако на уме у него было лишь одно: убить очкастого говнюка нахрен. Суо со стуком захлопывает крышку и отправляет посуду в раковину, не заботясь о производимом шуме. Мунаката должен вернуться только под утро и это в какой-то мере жутко раздражало, давило, делая Микото еще более недовольно-хмурым, чем его привыкли видеть все окружающие. Красноволосый бредет по маленькой квартире, по пути выключая свет, и заваливается на диван, размышляя. Год. Прошел уже год с того момента, как они закончили старшую школу. И почему Мунакате приперло поступить в этот чертов Скипетр?! И какого хрена он, Микото, вообще согласился делить с этой наглой выдрой квартиру?! Как будто ему жить негде было, право слово. Хотя, если так подумать, негде. Кусанаги с милейшей улыбочкой тонко намекнул, что одну Суо он пока терпит (грозясь в скором времени дать смачного пинка под зад), но вот двоих его нервы точно не потянут. И в конечном итоге, когда ребром встал вопрос о том, что делать, явилась нагло ухмыляющаяся рожа синюшного придурка с предложением о том, чтобы делить квартиру. Право слово, Мунакате действительно было мало его общества в старшей школе? Микото тяжело вздыхает, переворачиваясь на спину и закуривая. Сестра на это лишь посмеивалась, в шутку называя их «парочкой», за что, в конечном итоге, Микото жестко спалил ее нежные чувства к ловеласу-блондину и в конечном итоге Акуто надулась и на какое-то время ушла из бара, обидевшись. Кажется, что-то изменилось и в ней. Сестра стала мягче, ее странную способность контролировать было легче и саму себя она намного лучше держала в руках, чем еще год назад. Она перестала бродить по подворотням, все свободное время уделяя бару, от чего в «Хомру» стало приходить больше посетителей, наверное, привлекаемые ее обаятельной улыбкой и легкими, ленивыми движениями. «Как рыба в воде», не раз ловил себя на мысли Микото и, кажется, именно это определение больше всего подходило старшей Суо. Клиенты оставляли щедрые чаевые, что не могло не радовать хозяина бара. Он даже был готов простить ей вмятину на столешнице, когда сестра не удержалась и приложила лбом одного сильно напившегося, никак не желающего уходить домой парня. Но Микото снова думает не о том. Какого черта он так переживает, за них? За сестру, за подевавшегося не пойми куда Татару, за Кусанаги и, что самое главное, за эту очкастую синюю морду? Пепел падает на одеяло, но парень не обращает на это ни малейшего внимания, понимая, что дальше так продолжаться не может. К Рейши он привык. Однако Рейши к нему привыкать не стоило совсем. Микото поднимается с кровати, выбрасывая докуренную сигарету в окно. Ему нужно проветрить, собрать мысли в кучу и тогда действовать, а не на горячую голову. Мельком глянув на часы, парень захватывает мобильник и початую пачку сигарет с лежащими с ней, под целлофаном, мелкими деньгами. Что не говори, а идти к друзьями без денег не очень красиво даже для такого наглого существа, как Микото. Суо выходит на слабо освещенную улицу, поведя плечами от резкого порыва ветра. Хмурится и снова закуривает, медленным, но уверенным шагом направляясь к остановке. Людей в такое позднее время мало, тем более, что улицы патрулирует треклятый Скипетр вместе с Мунакатой за компанию. Микото садится в первый попавшийся автобус, проклиная сожителя за то, что выбрал квартиру поближе к работе, а не к бару, из-за чего они вечно ругались. Мысли ворочаются в голове ленивыми кусками, которым парень совсем не придает значение. Что-то тянуло его к бару. Что-то должно было произойти. Наверное. Он этого не знал наверняка, но неприятное, колющее чувство под ребрами жутко раздражало, делая его каким-то нервным и дерганным, что, казалось, вот-вот сорвется и начнет орать на первого встречного, что для него было совсем уж нехарактерно. Пятнадцать минут поплестись в автобусе — фигня, однако для рыжего эти пятнадцать минут кажутся вечностью, заставляя все хорошенько обмозговать. Год. Целый год, черт возьми. Пролетел так быстро, скатившись в бесконечность, что не успеваешь словить тот момент, когда что-то начинает меняться. Суо чувствовал, что с сожителем что-то не так, но вопросов не задавал. Захочет — сам расскажет. А зная Мунакату, это хотение появится совсем не скоро. И какого хрена он вообще об этом думает? Наверное, нужно что-то делать в этой серой жизни и брать пример с сестры, менявшейся в лучшую сторону, однако ленивая натура Микото все равно брала свое, шепча на ухо, что ему на это должно быть плевать. Суо пропускает тот момент, когда перед лицом вырастают двери такого родного бара, удивленно моргая и в тоже время понимая, что добротный кусок времени просто выпал из памяти. Несколько секунд бездумно пялится на старую отполированную деревянную поверхность и хватается замерзшей рукой за позолоченную ручку, входя в тепло помещения. Приятный полумрак расслабляет глаза, а тихая музыка, играющая из притащенного Тотсукой старого музыкального центра, приятно успокаивает нервы и уставшее сознание. Изумо за барной стойкой весело машет ему рукой, подзывая к себе. Красноволосый несколько секунд тупо пялится на него, но все-таки присаживается напротив друга на высокий барный стул. Кусанаги любезно подталкивает к нему высокий бокал пива с пышной пенкой (все-таки этим кое-кто его заколебал), глядя на друга сквозь ресницы. Суо выглядит чем-то обеспокоенным, хотя всеми силами пытается не показывать этого, нацепив на лицо маску равнодушия. — Что-то случилось? — мягко спрашивает друга Изумо, подходя к двери и поворачивая табличку на «Закрыто». Вместе с тем в замке щелкнул ключ, заставив красного нахмуриться. — Где она? — Суо обводит помещение задумчивым взглядом, не находя в нем своей мелкой рыжевласой копии. Друг, вернувшийся за стойку, задумчиво потирает бокал, переводя взгляд на Микото. Вздыхает тяжело и произносит: — Ушла, — и видя недовольный взгляд Суо-младшего, поспешно продолжает, отставив свое занятие в сторону: — Вы разминулись, она сказала, что хочет зайти домой. Брови парня поползли вверх от услышанного, и в особенности от последних слов, которые Изумо специально выделил голосом. Акуто пошла домой? Зачем? Она не была там уже почти шесть лет, предпочитая забыть случившееся, как будто его и вовсе не было. Они ведь никогда не были дружны с матерью. Две женщины в его жизни всегда грызлись, одна утверждала, что на детей ей плевать и она создана для любви; другая же — защищала его так, как могла только она. Микото часто приходил домой — когда они еще делили вместе одну комнату школьного общежития, — жутко помятый, иногда с синяками и ссадинами, иногда с самыми настоящими переломами или вывихами, потому что для него сидеть на попе ровно — совсем не дело. Сестра никогда ничего не спрашивала, но по взгляду было понятно, что она жутко недовольна. Недовольна настолько, что часто срывалась (впрочем, лицо ее оставалось все таким же спокойно-непробиваемым) и предметы вокруг нее начинали вибрировать, поднимаясь в воздух, а иногда лопались и кружки, и бутылки, и стекла в окнах. Лучше бы она язвила и кричала в такие моменты. Сестра была странной: недовольной ко всему окружающему ее, предпочитающая сутками напролет шляться непонятно где и говорить сугубо по делу. Но Микото любил ее по-своему. Так зачем же она пошла домой? Туда, где и ее, и его никто никогда не ждал. Парень вздрагивает, когда на плечо ему ложится рука. Поднимает голову и сталкивается взглядом со светло-серыми глазами Тотсуки. Невольно усмехается и хочет уже как-то прокомментировать его долгое отсутствие, но отчего-то сдерживает себя, заставляя слова так и остаться в горле. Мальчишка улыбается в ответ, глядя на своего «Короля» и присаживается рядом. — Я хотел пойти с Акуто-сан, но она сказала, что не стоит. — Брось, парень, она просто тебя послала, — Тотсука нервно хихикнул на это замечание от старшего блондина и взъерошил волосы на затылке. Суо переводил взгляд с одного на другого, не понимая причину собственного беспокойства, засевшее в горле тугим комком. — Король, — Тотсука обеспокоенно смотрит на рыжего парня. — Тебе стоит пойти за ней, если тебя что-то беспокоит. Микото кивает, однако этот самый кивок чем-то был похож на нервное дерганье головой, что заставляет друзей невольно переглянуться, залпом допивает пиво и оставиляет мятые купюры на гладкой отполированной поверхности. Бросив что-то невнятное на прощание друзьям, выходит через черный ход. Сначала бредет медленно, вразвалочку, задумавшись о непонятном чувстве тревоги, съедающее его мысли, а потом постепенно переходя на бег. Неприятное чувство гнало его в спину, заставляя бежать все быстрее и быстрее. Неизвестно куда, но неизвестность его совсем не пугала. Что-то приближается. Что-то должно случиться. Он прекрасно знает единственную дорогу, которой пошла бы Акуто, именно сегодня предпочитая переулки освещенным улицам. До дому прямой дорогой было идти слишком далеко и потому неудивительно, что раз они разминулись, значит сестра сделала, наверное, самую большую глупость за всю свою жизнь. Странно, но она предпочитала не пользоваться подаренным телефоном и даже если ей действительно нужна была помощь, то предпочитала говорить это только лично, только в лицо и никак иначе. Хоть какое-то мало-мальски нормально объяснение подобного Суо никогда не находил, а сестра в ответ лишь пожимала плечами, мол, ей так удобнее. Свернув за угол, в очередной переулок, невольно ускоряется, потому что до плохо освещенного заброшенного парка осталось совсем немного. Помниться, раньше, когда их семья еще была целой и такой, как ей и положено было быть, они все вместе ходили в этот парк на каток, а в теплое время года на аттракционы, коих тут было валом. Сейчас же, глядя на проржавелые трубы, облупившуюся краску и ужасающие фигурки, которые раньше были красочными персонажами детских мультиков, Суо невольно сглатывает ком в горле. Дурное предчувствие оставляет после себя привкус горечи на самом кончике языка, но избавиться от него просто невозможно. Он останавливается на мгновенье, переводя дыхание, а после уверенном шагом бредя дальше, глубже, туда, где заросли деревьев и кустов больше похожи на непроходимые джунгли. Ему ни капли не страшно, но что-то заставляет холодной капельке пота скатиться по виску и упасть за шиворот; невольно повести плечами от по-осеннему прохладного августовского вечера. Будто сама реальность, сама природа от чего-то его пыталась предостеречь. Микото вздрагивает, когда невдалеке слышится какая-то слишком уж подозрительная возня и вскрик, мигом сбрасывая с себя оцепенение, бросается в сторону раздавшихся звуков. Минует старые покореженные качели, перепрыгивает через лавочки, дивом не зацепившись носками ботинок за кованные высокие спинки. Сердце колотится, словно бешеное, вот-вот намереваясь выпрыгнуть из горла, но он не может остановиться, когда видит совсем рядом три темных силуэта. Еще один резкий прыжок, и лавочка под ногами послужила не только опорой, но и отличным трамплином, заставляет его оказаться совсем рядом, чтобы увидеть, как тело поменьше, более тонкое, более хрупкое, покачнулось, а два других, явно мужские, бросились наутек. Он уже хотел было сделать шаг по направлению за двумя, явно знающими парк не хуже его самого, как замирает словно кто обухом по голове ударил. Похолодевшие пальцы рук нервно сжимаются в кулаки, а время тянется, будто резиновое. Пульс бьется где-то в висках, отдаваясь в мозгу тупой болью, а в уши будто кто не пожалел напихать добротный кусок ваты. Ноги его совсем не держат, подкашиваются, заставляя потяжелевшее тело рухнуть на задницу и именно удар о твердую поверхность выводит его из состояния оцепенения. Трясет головой, но ярко-красная лужа совсем никуда не пропадает. Ему хочется убедить себя, что это всего лишь волосы, а не то, о чем он подумал, но в голове так и звенит: «У нее нет таких длинных волос». Руки трясутся еще сильнее, пока он лихорадочно роется в карманах в поисках телефона, медленно придвигаюсь поближе к скрытому тенью, перевернутому на живот телу. Холодный пластик привычно ложится в руку и Суо едва не срывается на крик, стоит только Изумо поднять трубку: — Быстро в ближайшую больницу! Парень на том конце аппарата недоуменно переспрашивает о чем-то, но Суо его слов совсем не слышит, глядя ошалелыми глазами на лежащего изломанной куклой человека, страшась протянуть руку и наконец-то дернуть за плечо, чтобы перевернуть на спину. — Быстро, Изумо… Быстро… Он отшвыривает телефон в сторону, не потрудившись сбросить вызов и наконец-то берет себя в руки, чтобы увидеть то, чего, на самом деле, так боялся и что больше никогда не сможет забыть. Ее меловое лицо и растрепавшиеся, криво остриженные кудрявые локоны. Ее тонкое, такое хрупкое тело, что кажется сожми в объятиях посильнее и запросто переломаешь позвоночник. Суо прикрывает глаза, дышит прерывисто, пытаясь совладать с дрожью и захватывающим сознание склизкими щупальцами подступающего ужаса. А потом он видит грубый огромный нож под едва заметно вздымающимися ребрами. И все встает на места.