Воспоминания о сне

Тошнотворно белоснежные стены больницы не вызывают ни малейшего доверия, заставляя сидящего на кушетке парня с яркими волосами лишь сильнее сжимать дрожащие руки. Плечи его мелко подрагивают, выдавая всю степень напряжения, а из ленивого желтого взгляда враз будто кто выкачал эмоции. Безвольной тенью стоящий рядом Кусанаги что-то тихо бормочет себе под нос. И от этого бормотания «красному» парню хочется влепить другу оплеуху. Настолько сильную, чтобы согнать все то напряжение, что струной натянулось у него в груди. Акуто. Тонкая, слабая, крохотная Акуто. Его близнец. Часть его души. Почему она пошла одна? Микото в который раз задает себе этот вопрос, поражаясь тому, что предчувствие в кои-то веки его не обмануло. Сильнее горбиться, будто навалившееся чувство вины давит на плечи тяжким грузом, наклоняя к земле, и вцепляется пальцами в огненные лохмы. Тотсука рядом пытается помочь, как-то приободрить, однако на него ему тоже плевать. Плевать настолько, что он рычит что-то нечленораздельное сквозь зубы, заставляя светловолосого парня поперхнуться воздухом. Изумо рядом лишь кладет руку ему на плечо, приободряюще сжимая. — Все будет хорошо, — тихо шепчет друг посиневшими губами, пытаясь натянуть на лицо улыбку. — Она сильная, справится. «Ты сам в это не веришь», — хочется крикнуть Микото, но он заставляет себя молчать, крепко сжав губы. Изумо тоже тяжело. Зачем ему нужно было говорить о чувствах Акуто? Чтобы потом он тоже в какой-то мере чувствовал себя виноватым за то, что не остановил ее? Суо вздрагивает и поднимается на онемевшие ноги. Смотрит безжизненным взглядом на друзей и разворачивается в сторону выхода. Татара тут же подскакивает, но Кусанаги лишь перехватывает его за руку, качая головой. Будто произносит этим: «Оставь его наедине с собой». Красноволосый выходит на улицу, переходит на другую сторону, глядя в черное небо и пытаясь подкурить уже намокшую под сильным дождем сигарету. Психует и едва не выбрасывает изумовскую зажигалку к чертям, как резко берет себя в руки. Что-то напряженное внутри дает сбой и Микото тяжело приваливается к стене какого-то потрепанного грязного здания. Сигарета выпадает изо рта и парень тяжело обхватывает руками наполненную тысячами голосов голову. Сильно стискивает зубы, чтобы не закричать от все нарастающего в голове гула и широко раскрывает глаза, когда картинки перед глазами сменяют одна другую. Над ухом раздается какое-то невнятное бормотание и Микото через силу заставляет онемевшее тело повернуться в сторону больницы… не находя ее взглядом. Вокруг — алое марево. Микото думает, что сошел с ума. Или мир вокруг без предупреждения решил съехать с катушек. Он переводит взгляд на ноги, невольно отступая в сторону. Громадина под подошвами его ботинок светится призрачным алым светом, невольно заставляя уставшие глаза заслезиться. Гул в ушах становится четче и Микото может даже поклясться, что отчетливо услышал что-то вроде «Красный, красный» нашептанное тысячами чужих голосов. Дыхание перехватывает: точно кто-то сдавливает грудь стальным обручем и рыжий понимает, что не может пошевелится, пока что-то, отделяющееся от светящегося камня под его ногами не приобретает форму. Оно похоже на призрачный силуэт, стремительно двигающийся по направлению к нему. Суо хочет отшатнуться в сторону, но грубые подошвы ботинок точно расплавились в окружающем жаре, приклеившись к чему-то огромному, находящемуся точно под стеклом, не давая ни шагу ступить в сторону. Призрачное нечто приближается, на секунду зависнув перед лицом и Микото вздрагивает, когда оно проходит сквозь него, не встречая абсолютно никакого сопротивления костей и мышц. Странный жар, обдавший все тело, заставляет его перевести взгляд на самую концентрированную точку тепла своего тела. Рыжевласый делает шаг в сторону, когда его призрачное отражение в стекле, закрывающим камень под ногами, протягивает к нему чернеющие, объятые алым пламенем руки. Переводит взгляд на свои собственные и сознание обволакивает успокаивающая чернота. Микото открывает глаза, когда на лицо ему падает первая отрезвляюще-холодная дождевая капля. Сигарета медленно тлеет в пальцах, а взгляд против воли поднимается к холодной синеве неба. Острие гигантского меча находится у него прямо над головой, но, кажется, парень совсем не обращает на это внимание, глядя будто бы сквозь него. Делает последнюю затяжку и сигарета выскальзывает из слабеющих пальцев. Вместе со стуком упавшей на мокрый асфальт зажигалки парящий у него над головой меч рассыпается снопом красных искр. — Тебя долго не было, — встречает его встревоженный голос Изумо, стоило только Микото вернуться в больницу полностью сухим. Друг переводит взгляд на окно, на непрерывно текущую стену дождя и невольно хмурится. Микото смотрит на свои руки, крепко сжатые в кулаки и после напряжение отпускает его, сменяясь сосущим чувством опустошенности. Он переводит взгляд на Тотсуку и Кусанаги, обеспокоенно взирающих на него и не может и слова вымолвить, только попытаться состряпать вымученную усмешку. — Он скоро должен подойти, — проговаривает Татара, растрепав на затылке отросшие светлые волосы. Микото полувопросительно изгибает бровь, на что замнувшийся на мгновенье парень продолжает: — Ну, Мунаката-сан сам так сказал. Изумо рядом горестно вздыхает. И, кажется, от праведного гнева рыжего парня его спасает медсестричка, выглянувшая из палаты и поморщившаяся от запаха сигаретного дыма, наполнившего узкий коридор. — Вы можете ненадолго зайти, — проговаривает она тихим, но безразличным голосом, отступая в сторону и направляясь прочь, к другим пациентам, которых в этих стенах пруд пруди. Двое переглядываются и без колебаний пропускают Микото вперед. Парень неуверенно толкает дверь, боясь того, что может за ней увидеть. Успокоившееся было волнение снова поднялось в душе холодной волной, заставляя сердце беспокойно забиться где-то в горле. Изумо приободряюще толкает его в спину, но Суо на это совсем не обращает внимание, делая неуверенный шаг по направлению к единственной кровати в помещении. Хлопок закрываемой двери за спиной заставляет его невольно обернуться, после переведя взгляд на лежащего человека. Подойдя ближе, рыжий присаживается около койки на колени, беря тонкую, обвешанную трубками холодную руку в свою. Акуто непроизвольно сжимает слабые пальцы и от этого резкого контраста его широкой, загорелой мозолистой ладони и тонкой белой девичьей руки ему от чего-то становится тошнотворно-дурно. Он закусывает губу и зажмуривается, подавляя нарастающую панику. Сестра дышит прерывисто и часто, а ее кудрявые, ржавого цвета, неровно остриженные волосы выделяются на этом белоснежном фоне ярким пятном. Глубокие тени залегли под потемневшими, ввалившимися янтарными глазами, заставляя парня чувствовать себя еще хуже. — Микото, — названный вздрагивает. Она едва проталкивает воздух сквозь легкие прямо в горло, пытается как-то приободрить его, крепче сжимая тонкими кривыми пальцами его сильную руку. Суо накрывает ее свободной рукой, прижимая к губам. Акуто пытается тихо засмеяться в ответ на этот неожиданный жест проявления нежности и привязанности, после закашливаясь и заставляя его вздрогнуть, когда первые капли крови остаются на ее губах. — Микото, — снова хрипит она, вглядываясь в его лицо темно-янтарными, больными глазами, выдавливая из себя вымученную улыбку, — Ты стал чем-то великим, милый. Сестра тяжело втягивает носом воздух, отворачиваясь и глядя в потолок, прикрывая уставшие глаза, и Микото неожиданно как никогда ясно ощущает, как едва заметно подрагивает ее рука в его собственной. — Акуто, — едва слышно шелестит Суо, чувствуя ее слабеющую хватку. — Акуто? Она закрывает глаза, на грани слуха произнося хриплым голосом: — Ты молодец… братишка, — повернув голову в его сторону, ободряюще улыбается, и крови на ее бледно-синих губах становится только больше, а глаза неожиданно резко тускнеют, наливаясь серостью. Все тело ее обмякает и Микото больше по губам читает сказанное, чем реально слышит ее затихающий хриплый голос: — Я люблю тебя, братишка. Люблю. Холодная мраморная рука с посеревшими костяшкам пальцев выскальзывает из ослабевших ладоней, а в ушах раздается противный громкий писк. Сердце останавливается на мгновенье, ухает прямо в пятки, поглощенное черной болью, затянувшей сознание пустотой, чувством лишенности важной части себя. Микото не сразу соображает, что звон в ушах — это эхо его собственного по-животному дикого крика. Как в тумане он помнит, как его с силой оттаскивают от койки медбратья и скручивают, не давая возможности вырваться и помешать подбежавшим врачам сделать хоть что-то; хотя он отчетливо, в мельчайших деталях запомнил, как тело сестры дергается на кровати, когда доктора используют дефибриллятор. Раз, еще раз, еще раз. Он не сразу понимает, когда противный писк прекратился, потому что этот тошнотворно-громкий звук и эхо собственного воя все еще звенит в ушах. Потому почти пропускает тот момент, когда пожилой доктор стягивает с переносицы очки и, скорбно прикрывая глаза, едва слышно хрипит: — Время смерти: три ноль восемь, — и уже поворачиваясь и обращаясь к Микото лично, жестом давая мужчинам знак отпустить его: — Мои соболезнования, юноша. Запыхавшийся, тяжело дышащий Мунаката врывается в палату, на ходу стягивая с плеч синий плащ и отбрасывая в сторону, локтями расталкивает столпившихся в дверях, уже собирающихся уходить работников и пациентов, что стали невольными свидетелями окончания чье-то жизни. Изваянием застывает около друга, глядя на происходящее расширившимися в ужасе фиалковыми глазами, закусив щеку изнутри. Врачи наконец-то покидают палату и Суо решает сделать шаг в сторону лежавшей на кровати старшей сестры-близнеца, что до подбородка была укрыта простынею. Оступается на полпути и подлетевший Рейши ловит его за трясущиеся плечи, прижимая к себе, заставляя спрятать голову в складках рубашки. Непослушными пальцами Микото хватается за него, как утопающий за спасительный круг, глядя перед собой широко распахнутыми, пустыми, тусклыми желтыми глазами. Сознание медленно заволакивает ужас, перемешанный с болью и непередаваемым чувством черного одиночества. Часть его собственной, вдруг превратившейся в огромный кусок льда души только что покинула этот мир, оставляя Микото совершенно одного. — Микото… — на грани сознания шелестит тихий голос Мунакаты и он переводит взгляд на вошедших друзей своего сожителя, которые сами выглядят будто враз постаревшими на не один десяток лет. Серое лицо Кусанаги искажается гримасой боли и он буквально вылетает прочь, по пути толкнув плечом застывшего изваянием Тотсуку. — Ее нет, — едва слышно проговаривает красноволосый безжизненным голосом, куклой повиснув на чужих руках. — Ее больше нет, Мунаката.