Портрет

­­ Все вокруг суетились в церемонной спешке, обступив его плотным кольцом. Она заметила это краем глаза, стоя в стороне. Ронан возвышался над всеми, как неприступная скала, его холодный взгляд устремлен в бесконечность. Обнаженный торс гиганта цвета индиго внушал ужас, а зловещее сияние, вибрирующее вокруг него подобно солнечной короне, окутывало весь корабль пеленой страха и отчаяния. Она закрыла глаза и сделала глубокий, медленный вдох. Единственный способ успокоиться и очистить мысли — медитация. Но здесь, в этой гнетущей атмосфере, где воздух тяжелый, с металлическим привкусом крови во рту, это было почти невозможно. Реальность заставляла ее хмуриться: в такой среде, где каждый элемент предназначен вызывать ужас, расслабиться нереально. Угроза ощущалась даже с закрытыми глазами. Долгие годы практики медитации казались бесполезными в этом аду. Она наблюдала за происходящим и понимала: один неверный шаг — и это конец. Она не собиралась умирать так скоро. — Живописец! — Громкий окрик, словно через рупор, заставил ее вздрогнуть. Но она смело встретила взгляд самого Обвинителя. Его неземной голос эхом разнесся по залу, вызвав холодный пот, который тонкой струйкой скатился по ее напряженному позвоночнику. Обращаться к ней в момент подготовки не было необходимости. Вероятно, он просто проверял, жива ли она еще в трепетном ожидании аудиенции. Художница до сих пор не знала, зачем ее привезли на Черную Астру. Никто не приглашал ее официально, но стоять лицом к лицу с командиром корабля — это, возможно, удача. Шанс выжить. Ронан выглядел более устрашающим в полной амуниции. Его лицо было раскрашено загадочным орнаментом, от которого веяло угрозой. Глаза искрились фиолетовыми бликами из-под невидимых бровей. Она изо всех сил контролировала выражение лица, ожидая вопроса. Но вместо слов он просто повернулся и ушел. Ей ничего не оставалось, как последовать за крии. Она старалась не отставать, но шаги диктатора были вдвое шире ее собственных. Внезапно чья-то хватка сдавила ее руку, перекрывая кровоток. Оглянувшись, она встретила глаза женщины цвета индиго, как у ее командира. Металлические импланты скрывали части кожи на голове и руке, делая ее вид по-настоящему инопланетным. Хватка усилилась — предупреждение не тратить внимание зря. Художнице было больно, рука онемела, но даже сейчас она не могла отвести взгляд от огромных плеч Ронана. Гротескная ситуация: любопытство все еще пересиливало страх. Они вошли в капитанскую рубку. Ронан медленно опустился в подобие трона — или капитанского кресла? Трудно было сказать точно. — Небула! — Его голос снова заставил художницу вздрогнуть. Она мысленно выругала себя за повторную слабость, но оцепенение отступило. Она потрясла рукой, убеждаясь, что кровь возвращается. Небула подошла к гиганту и встала рядом. Художница наблюдала, впитывая детали, уже зная то, чего, возможно, знать не стоило. — Живописец? Я ожидал кого-то посолиднее, — если бы она считала, сколько раз слышала это раньше, давно сбилась бы со счета. В другой ситуации она закатила бы глаза. Здесь же просто вздохнула. — Тебя рекомендовали. Говорят, у тебя какая-то магия. — Издевка в его тоне была очевидна; губы Небулы дернулись в злой ухмылке. — Ты ведьма?! — Если они так говорят, значит, они дураки и ничего не понимают в искусстве. — Слишком поздно менять тон с Обвинителем. Провокация вырвалась сама, переключая ее в наступление. Небула бросила резкий взгляд на хозяина, лезвие блеснуло в ее руке. Она ждала лишь знака. Ронан не шелохнулся. Он уже решил ее судьбу — еще до того, как она ступила на борт. Разве может эта человеческая девчонка с крошечной планеты считать себя гением? Она вела себя скромно, пока не открыла рот. Неуважение и наглость для него — смертный приговор. Но он все же хотел понять, почему во всей Галактике рекомендовали именно ее, а не кого-то покрепче. Если не магия, то что? — Эти глупцы говорят, твои картины живые. Расскажи. Художница прикусила губу, подавляя вопрос: с каких пор синекожий гигант интересуется искусством? Но правда в его словах была. Вот почему люди не понимали ее работы. — Я вижу суть. Это не тайна. У меня хорошее понимание природы... и людей. — Неожиданно она заметила: Ронан не разочарован. Он, видимо, знал, как читать между строк без оружия или угроз. — Хорошо понимаешь? Докажи! — Не думаю, что вы поймете. Я пишу спонтанно, выкладывая впечатления и чувства на холст. — Ледяной пот скатился по спине, когда крии поднялся. — Я сказал: докажи! — Его лицо было каменным, без следа эмоций. Он не человек, в конце концов. Но не лицо пугало ее — глаза. Они сжимали желудок в комок. — Я не могу без демонстрации мастерства. — Разве ты не сделала набросок в воображении? — Комок в горле вырос. Она в ловушке: не подчиниться — смерть. Не согласиться — тоже. Как описать ему напряжение в позе, челюсти, кулаках? Этот трон — доказательство комплексов, жажды одобрения, возможно, от отца. Она уже сделала первые мазки в уме. Но правда — самоубийство. Нужно перехитрить его быстро. Терпение не его сильная сторона. — Она. — Художница кивнула на Небулу, поймав ее шунгитовый взгляд. — Вы зовете ее Небула? Она стоит ближе, чем разумно. Думаю, она спит с вами или надеется. Не тратит ни секунды, показывая преданность. Это не поза. — Небула пожирала ее взглядом, мышцы каменели от ярости. Она ждала приказа, чтобы уничтожить. — Как женщина женщине: извини. Но сомневаюсь, что тебе нужно. — Достаточно. — Трудно понять, перешла ли она черту. Выражение Ронана могло значить что угодно. Ей показалось, в уголках его губ мелькнула усмешка — галлюцинация? Одно ясно: если Ронан не убьет, Небула сделает это с удовольствием. Крии откинулся в кресле, игнорируя ярость спутницы. — Ты нарисуешь мой портрет. — Обе женщины ахнули. — Как? Мне нужно... — Не смей говорить! Подвергаешь сомнению приказ? Небула не выдержала: — Ронан, не дай этой мрази обмануть! Она ничего не знает о тебе! Ее выпад удивил даже художницу. Судя по раздраженному взгляду крии, это было неразумно. — Прочь, Небула. — Он не смотрел на нее. Она помедлила секунду, но ушла, шумно топая. — Делай работу, живописец. Сомневаться бессмысленно. Обвинитель требует портрет сейчас. Вопрос: примет ли он правду? Она не умеет лгать на холсте — только истина. Землянка начала без слов. То, что не выразить словами, глаза видят ясно. Она ушла в воображение — самое безопасное место. Даже аура Ронана не проникла туда. Ему не нужно было присутствовать; картина уже родилась в голове. Но он остался, не понимая перемены в ее лице. Ее слова не удивили его — он знал все. Но ее реакция — да: не дрожала, не умоляла, не плакала. Он ненавидел слезы. — Готово. — Она остановилась в шаге от холста, не отрывая глаз от крии. Момент истины: пять минут жизни или тридцать секунд? Ронан подошел, долго вглядывался и произнес: — Это не я, живописец. — То есть? — Больше нет смысла в послушании. Смерть неизбежна. — Ты ничто, но думаешь, можешь делать что хочешь в моей немилости. Не боишься? — Нет. — Лжешь! — Он прав. Она перешла границу. Картина — последняя капля. — Ты ничего не угадала. Я не выгляжу так в жизни! Она уставилась подозрительно. Не такой реакции ждала. — Во-первых, вы не дали рассмотреть себя. — Знаю, ты нарушила и это. — Не моя вина, что вы попали в поле зрения. — Слишком поздно фильтровать слова. Фильтр исчез. — Закрой рот, человек! Забыла, с кем говоришь? — Он не шагнул, но паника росла. Ей все труднее прятаться за маской уверенности. Никто не смел так с ним. Его сила бесконечна, ее страх очевиден. — Смотри и запомни: ты никудышный живописец. Она не верила ушам. Но глазам — пришлось. Ронан скинул доспехи. Холодный пот стал огнем. Дыхание участилось. Она должна ужасаться, но ситуация возбуждала, разжигая кровь. Он стоял обнаженный, прекрасный. Фиолетовый взгляд на ней. — Подойди. Она подошла, стараясь казаться спокойной, разглядывая его божественное тело: крепкая шея, широкие плечи, мощные руки. Как на картине. Ниже талии смотреть боялась — реакции своей. Встала за ним, разглядывая с головы до ног. Зрачки расширились. Ладонь коснулась затылка, скользнула вниз к ягодицам. Кожа теплая, мягкая — сюрприз. — Ты все еще не храбра, чтобы предстать передо мной. Приказываю. Она разделась неохотно. Его тело отреагировало явно — возбуждение впечатляло, заставляя ее кровь кипеть. — Разденься полностью. — Она сбросила последний лоскут вызывающе. Они знали: наказание будет подарком. На картине он был таким же. — Возьми меня в руки, живописец. — Предпочту в рот. — Она села в его кресло. — Если не возражаешь? Неповиновение не пропустить, но предложение заманчиво. Заплатит позже. Он шагнул. Никто не имел права сидеть там. Она взглянула с вызовом, коснулась губами его члена, сжимая руками. Рот нежный, горячий. Язык рисовал узоры, посылая молнии по его spine. Удовольствие редко для него, но ее губы заставили закинуть голову. Он поймал ее взгляд, схватил за запястье, развернул. Ее запах божественен, кожа бархатная. Он не знал нежности — брал, что хотел. Но она любила грубость. Люди хрупки, но раньше ему было плевать. Она присела по его указу, не в силах ждать. — Готова к наказанию? — Прикосновение к ее центру вызвало стон. Влага изумительна, но мало. — Да, пожалуйста... — Ее мольба обезоружила. Он вошел без предупреждения, накрыв рот рукой, глуша вскрик. Она вонзила ногти, выгибаясь, желая движения. Он толкнул полностью, пораженный ее чувственностью. Медленно вышел, поставил ногу на сиденье, вошел беспощадно, схватив за талию. Она не могла кричать, но тело пылало. Его член заполнял ее, темп нарастал. Его способности нечеловеческие. Она была на грани. Он сдвигал ее к спинке, пока не прижался плотно. Ее стоны громкие, тело дрожит. Она почувствовала его кульминацию, услышав стоны. Он пульсировал, заставив ее выпрямиться, хватая воздух. Он шепнул на ухо: — Прощаю твое поведение... пока. Но позже нужен еще портрет.