Паук и Бегунья

Темнота вокруг. Не слышно ничего, никаких звуков извне, точно она находилась там, за границей жизни. Вне времени и пространства. Снова. Однако стоп! Если я мыслю, то значит, что я существую, но если я существую, то где? Попытавшись пошевелиться, Трейсер почувствовала, как невероятно затекли руки, им что-то мешало. Что-то упругое и крепкое, что точно также укутало и ноги, и шею, и, похоже, всё тело. Шанс того, что нечто подобное могло быть там, где по сути нет ничего, был крайне мал, так что стоило попытаться выбраться из этого странного нечта. Впрочем, первая же попытка была обречена на провал. Как быть, если, даже чувствуя руку, ты не можешь ни на миллиметр её сдвинуть с места? Остаётся только находиться в том же месте, в котором ты находишься, как и в той же позе. Попытаться вернуться назад во времени, в надежде застать момент, когда это произошло? А, собственно, что произошло? И не пыталась ли она раньше? Точно какого-то момента нет в памяти, словно его стёрли. Попытка не пытка, но, впрочем, особого успеха она не принесла – ничего ровным счётом не изменилось. Та же темнота и скованность. И, похоже, что всё же шевеление было заметно, поскольку под ногами Трейсер, а, точнее, по углам небольшой камеры, в которой она была, зажглись тусклым пурпурным светом небольшие лампы, позволяя девушке осмотреть свою тюрьму. Но в ней не было абсолютным счётом ничего. Кроме необычного вида полупрозрачных тросов, которые исходили из стен в такой причудливой форме, что напоминали паутину. И именно в этой паутине и трепыхалась маленькая ярко-оранжевая мошка, дожидаясь прихода паучихи. И та не заставила себя ждать, зайдя в камеру спустя несколько мгновений. В тусклом свете, освещавшем камеру так, что она оставалась в большинстве своём тёмной, Вдова выглядела особенно соблазнительно. Эта фигура, шаг за шагом приближающаяся к паутине, точно игриво пугающая и соблазняющая одновременно, эти острые глаза, взгляд которых пронзал оранжевые очки Трейсер насквозь. И эти тонкие, но сильные пальцы, коснувшиеся подбородка девушки. Говорят, что пауки не умеют чувствовать, что у них не бьётся сердце. Но было ли это так сейчас? Чего хочет эта паучиха? Что она вообще делает? Лёгкое движение руки – и очки слетают на пол, а взгляд Трейсер пересекается со взглядом Вдовы.       — Что ты делаешь? – непонимающе спросила девушка. – И где я?       — Ты в моих сетях, – схватив пальцами щёки Трейсер, резко ответила Вдова, при этом не моргая. – А делаю я то, что пожелаю. И, словно в довершение своих слов, не отпуская свою жертву, Вдова коснулась губ Трейсер в жарком поцелуе, жарком настолько, насколько он мог соответствовать такому описанию в мрачной камере и с губами, до которых редко доходила кровь. Тот поцелуй был холоден, но властен, тепла же ему придала кровь, которая потекла изо рта Трейсер, когда Вдова частично прокусила тонкую кожу на её губе. Но капля, появившаяся на испуганном личике, соскользнув на подбородок, не успела слететь на пол, подобранная ловким язычком хищницы.       — Что паук чувствует перед трапезой, моя дорогая? – заходя за спину своей жертвы, спросила Вдова. Не способная повернуться, Трейсер ощутила те же пальцы, но на своей талии, при этом они медленно скользили всё ниже и ниже, прощупывая её сквозь одежду.       — Правильно, тебе этого не понять, – сложно поймать какую-либо эмоцию в голосе убийцы, которая на них не способна, но всё то, что сейчас говорила Вдова, имело самый понятный оттенок. – Зато ты поймёшь, что чувствует жертва. Когда те же пальцы коснулись внезапно набухших сосков, Трейсер вновь попыталась перенестись во времени, но вновь осталась на том самом месте, разве что проколотая губа вновь раскрылась, едва кровь на ней успела запечься на тот момент.       — Страх, верно, – сильная хватка на груди, сдавливающая каждое яблочко, становилась ещё сильнее. – К нему тебе придётся привыкнуть. Что если паучихе вдруг наскучит жертва и она решит высосать из неё все соки? Теперь холодные губы коснулись шеи Трейсер, при этом тёплая куртка куда-то пропала.       — Медленно, каплю за каплей, – шёпот Вдовы она прекрасно слышала. – Пока не останется одна лишь пустая оболочка, не способная ощутить ничего. Мокрый и леденящий язык скользнул вдоль шеи по щеке, едва не достигая глаза. Но, похоже, дело к нужному не дошло – солёной слёзки там не было. Впрочем, едва лишь рука сжала сосочек девушки ещё сильнее, слеза вскоре появилась. Удовлетворённая, Вдова на время отступила, фальшиво улыбаясь, не сводя взгляда с беззащитной жертвы, не способной опустить голову или обвиснуть, изо рта которой шла кровь, а грудь которой распухла.       — Чего ты хочешь? – сдавленно спросила Трейсер.       — Тебя, маленькая глупышка, – игриво прошептала Вдова, проводя ладонью по щеке своей жертвы. – Всю целиком и полностью. Если у паука нет сердца, то есть ли оно у тебя, у той, в чьей груди сияет пустота? Говорила она, похоже, о странном приборе, который удерживал Трейсер в настоящем времени. Ведь её грудь была на самом деле частично пуста.       — И я это узнаю, обещаю, моя милая. Ты забудешь счёт времени в моей паутине, не будешь знать, который сейчас час, день, а, если понадобится, то и год. Каждая твоя попытка вернуться обратно будет бессмысленна и бесполезна, остаётся только... И вновь паучиха подошла совсем близко и наклонилась к уху девушки.       — Подчиниться мне. И вновь попытка вырваться из жуткого плена. И снова неудача. Но на какой-то момент тросы зашевелились, точно что-то придавало им твёрдость. И вновь застыли, теперь разве что позволив Трейсер замереть в совсем другой позе, не самой удобной, но достаточно сочной – руки приподняты и чуть заведены за спину, грудь полностью открыта и вытянута вперёд, а шея изогнута и открыта ещё больше. Тёплая, розовая и мягкая шея, которая теперь чуть дрожала, поскольку видела девушка лишь тёмный потолок камеры. И даже не могла увидеть лицо своей похитительницы, но могла ощутить её прикосновение на груди, которую, похоже, больше не сдерживала ткань. Послышался тонкий звук, словно что-то рвётся. Вдова решила играть ещё более живо. Она ведь на самом деле ничего не чувствует, верно?