You woke up a weakness inside me

Дейзи бежит, бежит почти без оглядки, а в голове беспокойно крутится только одна мысль, душащая все остальные, – «быстрее-быстрее-быстрее». Она снимает номер в первом попавшемся ей на глаза отеле, даже не пытаясь спрятаться (её все равно найдут), но все равно используя ненастоящее имя (ей нужно хоть немного времени, просто необходимо). Только что она бросила миссию, но её волнует только то, что из зеркала на неё упрямо смотрит Скай, шепчущая одними губами «я победила». Ей даже кажется на мгновение, что все остатки Дейзи Джонсон смываются с лица вместе с так некрасиво потёкшей тушью. Она вздрагивает от каждого постороннего шума, опасаясь вовсе не вражеских агентов, а присутствия всего лишь одного человека, так легко разрушающего все её попытки убедить саму себя, что она может справиться с этим, что задушить эти чувства внутри неё не так сложно, что у неё даже почти получается. Потому что Грант Уорд все ещё у неё под кожей, царапая её изнутри острыми осколками когда-то произнесённых фраз, ничего не (так много) значащих. Они звенят у неё в ушах снова и снова, Дейзи вся состоит из них, она ими переполнена. Ей хочется закрыть уши и кричать-кричать-кричать до лопнувших барабанных перепонок, будто она чертова банши. Ей хочется так многого, но все, что она делает, – заказывает в номер еду, из последних сил пытаясь изображать, что все нормально (в этот раз ей не удаётся обмануть даже саму себя). И когда раздаётся стук в дверь, вырывающий её из атмосферы близкой к безумию, она радуется этому, пытаясь сосредоточиться на реальности, отвлечься от голосов в голове, сводящих её с ума. Она открывает дверь, даже не посмотрев в глазок, торопясь как можно скорее это сделать (у неё нет никакого желания опустошать мини-бар на пустой желудок). Грант Уорд на её пороге не имеет ничего общего с куском такой необходимой ей сейчас пиццы (и только смотря на него, она понимает, что её попытка сбежать ещё больше вернула Скай). – Я не хочу сейчас с тобой говорить, – она собирается захлопнуть дверь прямо перед ним, но Уорд успевает поставить ногу в проем и, пользуясь возможностью, сразу же протискивается к ней в номер, оглядываясь по сторонам. Грант понимает, вся его жизнь – сплошное хождение по лезвию ножа, отчаянные попытки балансировать между Гидрой и ЩИТом, вот только теперь его падание означало, что он окончательно и безвозвратно потеряет её, а он не был готов к этому, только не в этот раз, и эта осознание ударило по нему неожиданно сильно. – Это больше нельзя откладывать. – Грант... – Скай закрывает глаза на несколько секунд, только чтобы избежать его взгляда. – Ты можешь хотя бы один раз сделать то, что я прошу? Я не хочу тебя сейчас видеть, я вернусь на базу через несколько часов, но это время я хочу провести на максимальном расстоянии от тебя. Она устала, она так сильно устала. У неё нет сил с этим бороться, она готова вывесить белый флаг, признающий её полную капитуляцию. – Скай, мне нужно всего пять минут. И его последние слова неожиданно выводят её из себя, моментально заставляя забыть про все остатки самоконтроля. – Поговорить? Сейчас? Будто бы я не пыталась сделать это последние четыре месяца? Мне все равно, сколько раз ты готов кинуться прямо под пулю или отправиться в самое пекло, это не меняет того факта, что ты так и остался трусом, – она буквально чувствует горечь на языке, когда говорит это. – Потому что я, ты можешь в это поверить, – Дейзи начинает смеяться, часто моргая в попытке скрыть слезы, – я опять доверилась тебе. Да, черт возьми, я была готова бросить ЩИТ, бросить Колсона и команду, если они не смогут даже допустить мысль о жизни с тобой под одной крышей, я была даже готова обеспечить тебе побег, если бы все стало ещё хуже, и бежать с тобой, потому что была слишком наивна, думая, что того, что я наконец-то признала, что люблю тебя, будет достаточно. Уорд только смотрит на неё с сожалением, что заставляет Дейзи окончательно потерять голову, схватив со стола стакан и запустить в его сторону. Ей нужно хоть немного дать выход всем чувствам, она не справляется с ними. Её действительно сейчас разрывает. Она ненавидит его, ненавидит так сильно, что это не даёт ей ни на секунду забыть о том, он появляется у неё перед глазами, стоит ей только закрыть их, что иногда ей кажется, что его имя вырезано у неё на всех костях. Она только чувствует, как трещат её рёбра, исписанные почти что безумным «Грант-Грант-Грант», когда она делает очередной вдох. Ей легче было бы его убить, ей легче было бы умереть рядом с ним. – Ты жалкий трус, Грант Уорд. Тебе мало того, что я поняла твоё предательство, что я полтора месяца сидела у твоей кровати, держа за руку, шепча, что ты должен бороться за свою жизнь, что ты не один, что у тебя все ещё есть я, и я рушила свою тщательно отстроенную заново жизнь, которую ты однажды уже разрушил, потому что действительно думала, что тебе нужен этот шанс. Её уже колотит от ярости, Дейзи приходится все оставшиеся силы направить на то, чтобы не взорваться окончательно и не снести силой, буквально рвущейся из неё, все здание. – Гаррет бы тобой гордился. Посмотри на себя! Все так же отчаянно пытаешься оттолкнуть от себя людей, которым на тебя не наплевать. Дейзи бьет по самому больному, но она уже не может остановиться. Она держала все это в себе слишком долго, выливая на него сейчас всю боль, накопившуюся с момента их встречи. Если бы её чувства были осязаемы, то они бы давно превратились в океан, в котором они бы оба мгновенно утонули (возможно, это было бы даже к лучшему). И после этих её слов испаряются все остатки его терпения. – Хочешь поговорить о трусости, Скай? Ты всю свою жизнь бежишь от малейшей опасности, грозящей выдернуть тебя из твоей зоны комфорта! Ты даже выстрелила в меня только для того, чтобы убедить саму себя, что ты можешь. А этот Линкольн? Использовать его, чтобы не чувствовать себя такой опустошённой и разбитой, чтобы он склеил тебя заново. Так поступают хорошие люди? И Дейзи даже не понимает, в какой момент она оказывается прижата к стене, потому что в ней сейчас кипит настолько сильная ярость, что все, кроме его лица, смазывается в одну неясную картинку. – Отпусти меня, – она пытается сказать это максимально равнодушно, но уже просто не в состоянии скрыть срывающийся голос. И несмотря на свои же слова, выпивается ногтями в его плечи в попытке не то оттолкнуть его, не то притянуть к себе ещё ближе. Все, что Дейзи сейчас знает, – она задыхается. Ей нужен воздух, много свежего воздуха и, возможно, холодный душ, чтобы прийти в себя и успокоить бурлящую в венах кровь. – Потому что Колсон постоянно тебя испытывает! Он никогда не примет меня, и я не прошу об этом, но я не собираюсь тащить тебя на дно за собой, – Уорд слегка её встряхивает в попытке достучаться до неё. – Да прекрати прикрываться всей этой ерундой! Ты сам когда-то сказал, что подходящего времени никогда не будет. Все зависит только от того, что ты чувствуешь ко мне. Да или нет. Ничего больше. Ей жарко. Жарко-жарко-жарко от его рваного дыхания на её коже. Дейзи даже не осознаёт, что чуть наклоняет голову в сторону, открывая доступ к своей шее (она ненавидит его сейчас так же сильно, как и нуждается). – Колсон запретил мне приближаться к тебе, – неожиданно и совсем тихо говорит он. – Это одно из его условий. Дейзи открывает рот, чтобы в очередной раз наорать на него за глупые отмазки, когда понимает, что именно он сказал, резко отшатываясь в сторону. Ей кажется, что её с ног до головы облили ледяной водой, а после этого засунули в морозильник. – Что? – шатенка тоже внезапно переходит на шепот, думая, что ослышалась. – Ты все правильно услышала. – Почему ты мне не сказал? – Потому что я могу жить с осознанием лицемерия Колсона, но для тебя он стал семьёй. Я не хочу забирать у тебя и это. – Я большая девочка и в состоянии самой выбирать своё окружение, – Дейзи бросает на него раздраженно-снисходительный взгляд, набирая в грудь больше воздуха, чтобы продолжить свою тираду. – Он не имел права принимать такое решение за меня! И, Грант, тебе давно пора научиться пользоваться словарём. Мне всегда казалось, что отношения строят два человека, так какое отношение к нам имеет Колсон? – Она резко качает головой, пытаясь не сбиться с мысли. – Но даже это не меняет того факта, что ты так и не ответил на мой вопрос. Колсона тут нет, он ничем не может помешать. Да или нет. – Неужели ты действительно задаёшь такой вопрос? – Уорд выглядит удивленным, а потом выдавливает из себя слабую улыбку. – Конечно да, Скай, всегда. – И ты все равно согласился с его условием, – голос дрожит от обиды, а девушка, окончательно обессилев, тяжело опускается на кровать. – Колсон красочно описал, что для тебя значит связь с таким, как я. Я всегда буду угрозой, которую устранят при малейшем лишнем движении. Ты этого хочешь? Она с каким-то отчаянием вскакивает с кровати, закрывая лицо руками на мгновение, только чтобы решительно встретить его взгляд. – Я хочу тебя, – слова легко срываются с губ, и шатенка пожимает плечами, будто это и так слишком очевидно (возможно так и есть для всех, кроме Уорда). – Вот так вот. И тебе нечем возразить на это, потому что я уже видела все. Видишь, как жизнь иронична – ты так отчаянно пытался скрыть от меня всех своих демонов, что даже не заметил, что я видела каждого из них. Тебе больше нечем меня удивить, Грант, смирись. Только теперь Дейзи начинает понимать, что именно недавно сказала. Следуя секундному порыву, ей даже хочется извиниться за упоминание Гаррета, но она не может позволить этому ублюдку в очередной раз встать между ними, только не сейчас. Впервые за все время это не имеет отношения к ЩИТу, Гидре, Колсону или Гаррету, только к ним двоим. Дейзи и не нужно ничего больше говорить. Она сказала достаточно, чтобы окончательно его убедить (потому что Грант тоже не в состоянии продолжать бороться с этим, понимая, что очень-очень переоценил свои силы, когда решил, что справится). Уорд подхватывает её, приподнимая, и уже в следующее мгновение она послушно обвивает ногами его талию, прижимаясь ещё ближе. Его руки повсюду. Уорд отрывается от неё всего на мгновение, чтобы сделать глубокий вдох, но тут же переключается на шею, ключицу, подбородок, и снова требовательный поцелуем выпивается в её губы. Дейзи с трудом цепляется за последние остатки здравомыслия, оставшиеся у неё после сегодняшнего вечера. – Пообещай мне, что ты никогда больше не будешь бороться с этой слабостью, – она тяжело дышит, с трудом выговаривая это предложение, прислоняясь своим лбом к его. – Обещаю.