Амнезия

Бежать. Это все, что я мог делать и о чем я мог думать. Просто бежать, не смотря ни на что, не замечая прохожих, забывая о светофорах, о машинах, снующих туда-сюда. Я не слышал недовольные окрики людей, которых нечаянно сбил или толкнул. Не чувствовал как меня пихали локтями в ребра те, кто успевал, дескать, отомстить за действия с моей стороны. Я забыл о времени, о нормах приличия. Забыл даже о морали, когда выкрикнул какое-то ругательство бабуле, которую сам же чуть не сбил. Не то, чтобы я так хотел ее оскорбить, просто сейчас она мешала, тормозила меня. А ведь еще немного и я на месте. Два поворота налево, потом перейти дорогу, добежать до конца улицы и я там, с ним. Как такое вообще могло случится? Я продолжал бежать уже на автомате, потому что не чувствовал ног, а легкие по ощущениям почти что плавились от напряжения. Но останавливаться мне было нельзя, категорически. Как я мог подумать, что он забыл обо мне? Перебегая дорогу на красный свет, я смутно помню, как буквально в дюйме от меня затормозила машина. И даже это не смогло остановить меня или заставить сбавить скорость. Нет, сейчас это непозволительная роскошь. Я шепнул извинение за свою неосторожность, прекрасно зная, что его никто не услышит, а водитель не прекратит покрывать меня трехэтажным матом. Впрочем, у него есть на это все права и основания. У меня же есть всего одно оправдание подобного бездумного поведения, но, если сопоставить его проблему и мою, - победа безоговорочно за мной. Плевать. На все плевать. На водителя с его криками, на светофоры, на дорогу, на прохожих. Быстрее. Еще быстрее. Черт, кто сказал, что войти в зону невозможно просто ради обычного бега? А ведь буквально часом ранее, я и подумать не мог, что в скором времени буду соревноваться по скорости бега со временем. Я проснулся с ожидаемой головной болью (странно, что сейчас меня это совершенно не беспокоит). Веки, казалось, весили не меньше тонну каждая – разлепить их было миссией из категории невыполнимых. И все же, с большим трудом, минут через 5 я смог это сделать, но тут же закрыл. Яркий свет неприятно резал глаза. Прошло еще с полминуты, когда я повторил свой подвиг, потом еще секунд 10, чтобы привыкнуть к такому освещению, а потом еще с минуту, чтобы понять где я вообще нахожусь. Квартира Дайки. Да, точно, я же вчера пришел к нему. Желудок неприятно скрутило, быстро напоминая зачем, собственно, я пришел. Устало и сонно я потянулся за своим телефоном, который, какого-то черта, лежал на полу у кровати – что он там делал и почему я не знал и особо знать не хотел. Пару движений – разблокировал телефон. Пропущенные звонки? Отсутствуют. Ха, не соизволил даже отзвониться, гребаный ублюдок? К черту, настроение с самого утра было испорчено. Через полчаса, я уже был на кухне и очень медленными и ленивыми движениями готовил завтрак на двоих. По привычке, нежели с учетом Дайки. Впрочем, сейчас эта привычка пришлась весьма кстати. Звон мобильного ударил по ушам настолько сильно, что барабанные перепонки готовы были лопнуть. Я даже проверил, не пошла ли кровь с уха. На радость - нет. И на том спасибо. Трубку я взял даже не смотря на номер звонившего. Зачем? На Гримма всегда стояла отдельная мелодия. - Где тебя носило? - голос неприятно хрипел, поэтому мне пришлось сделать пару глотком воды. Зря. - Прошу прощения? – от неожиданности я поперхнулся. Бабский голос? Нахмурившись, я отодвинул трубку от уха и посмотрел на номер звонившего. На дисплее отображалось контактное имя «Гримм» и, собственно, его номер. Поднеся трубку обратно к уху, я неосознанно сжал другую руку в кулак, чуть отросшими ногтями врезаясь в мозолистую ладонь. Баба, значит? Ты превзошел все мои ожидания, ублюдок. - Где он? – голос все еще хрипел, на этот раз уже от гнева. - Не могли бы вы представиться? – все так же неуверенно спросили меня и, черт, этот слащавый голос меня раздражал. С каких пор шлюхам нужно знать имена пар, которым изменили? - Тайга. Кагами, - выдохнув, ответил я. - Прошу прощение, возможно произошло недоразумение. Мы звоним вам из 15 поликлиники. Вчера вечером к нам доставили Джагерджак-сана. Его телефон был разряжен, поэтому прозвонить контакты мы смогли только сегодня. Кем вы приходитесь ему? Секунда молчания. Еще одна для осознания. В поликлинике? - Кагами-сан? - А… я? - Вы не услышали вопрос? Кем вы приходитесь ему? - Мы живем вместе, - чуть погодя ответил я слегка дрожащим голосом. Какая поликлиника, а? Скажите, что это тупая шутка в честь первого апреля, которое будет только через несколько месяцев. - Тогда вам стоит приехать сейчас к нам, чтобы заполнить за него анкету. Из родственников у него вблизи кто-то есть? - Сирота. - Ох, - виновато или взволновано, черт знает что верно, вздохнула девушка, а после продолжила, - тогда приезжайте одни. Вас будет ждать доктор. Хорошее утро, как не крути. Где-то на средине улицы ноги меня подвели и, зацепившись носком кроссовка за какой-то выступ на дороге, я полетел лицом вниз. Благо, умудрился удачно упасть, не содрав половину лица. Разве что руки оцарапал. Черт, нет времени на падения или остановки для восстановления дыхания. Да, возможно я зря бегу и в подобной спешке нет никакого смысла, но как можно вбить столь простую истину себе в голову, когда мир внутри меня, кажется, почти разрушился. Еще вчера, только заметил я это не сразу. Наконец. Добежал. От напряжения ноги готовы были переломиться. Ужасно хотелось присесть хотя бы на секундочку, но рядом нет ни одной лавки, да и некогда мне сидеть. Легкие же по ощущениям превратились в дотлевающие угольки. Но это только по ощущениям. Дышать могу, хоть и неимоверно больно это делать. На несгибающихся ногах я поднимаюсь по каменной лестнице вверх к парадной двери и вваливаюсь внутрь. Медсестра, что сидела за регистрационной стойкой, посмотрела на меня то ли испуганным, то ли удивленным взглядом. Сложно сказать точно: я особо не заострял на этом свое внимание, отметив про себя, что выгляжу я явно не лучшим образом сейчас, и дело далеко не в ухоженности внешнего вида. Скорее в перекошенном от ужаса лице, горящих безумным огоньком глазах и пересохших губах, что неустанно нашептывали несколько несложных слов, складывая их в одно предложение. - Гриммджо Джагерджак… в какой палате? – я шептал не потому что сорвал голос. И даже не потому, что сбившееся дыхание мешало нормально дышать. Я дрожал от одной мысли, что он находится здесь. Волна холодного пота отделялась каждые несколько секунд, стоило моим глазам зацепиться за какой-то предмет в помещении или услышать стоны больных из каких-то палат. - Молодой человек, еще не время для посещений, - строгим голосом отвечает мне медсестра, меняясь тут же в лице. Там уже не было испуга или волнения. Напротив, профессиональная строгость и непричастность. Я могу ее понять – она всего лишь выполняет свою работу, не более. Но мне плевать на все, что сейчас будет кто-либо говорить или твердить. - В какой палате? – я говорю с неприкрытыми рычащими нотами в голосе, не только потому что раздражен, но и потому что устал. Я только что практически за 15 минут преодолел расстояние, которое обычно преодолеваю не меньше чем за час. Этот кросс выжал из меня практически все соки, оставив всего пару грамм силы воли для того, чтобы доползти, если придется, к нему. - Да какое право вы имеете так со мной разговаривать? - Номер. Палаты, - я почти выплевываю это, восстанавливая дыхание. Да, сегодня мне определенно плевать на мораль и нормы порядка. Женщина умолкает тут же, услышав мой дерзкий тон. Черт знает почему. Может быть ее это смутило, может разозлило, а возможно и такое, что она всю жизнь ждала такого наглого и хамоватого мужика, который покорит ее сердце, сказав «ты борщ пересолила, дура». Странно, но сейчас мне совершенно не жаль разбить ей сердце, раскрыв страшную правду о моей любви к членам. Точнее к одному конкретному члену, хозяин которого находится в этом треклятом здании, в одной из множества палат. - В 316 палате сейчас врач, так что... – дальше ее монолог меня уже не интересует. Срываясь с места, я на ходу вспоминаю план больницы, ибо в ней пришлось побывать не раз. Еще когда здесь лечился Киеши-семпай, а после на ежегодных проверках для университета. Я заворачиваю за угол, находя в конце коридора лифт. Добегая до него, нажимаю на кнопку вызова и, на удивление, дверь тут же отрывается. Вхожу в кабинку, яростно давя на кнопку третьего этажа. Возможно, было бы проще подняться по лестнице, но тогда придется бежать с другого крыла к его палате, если я правильно помню как идет нумерация в здании. Дверцы лифта открываются, позволяя мне выйти из него и направиться к нужной двери. Я не бегу по двум причинам. Во-первых, если создам много лишнего шума – меня выведут насильно из здания, что крайне нежелательно. Во-вторых, это больница. Насколько бы сильно мне сейчас не хотелось наплевать на данный факт, я сдерживаю себя - не одному мне здесь может быть плохо, поэтому я не смею тревожить чужой покой. 313 палата. Я делаю глубокий вдох и глотаю новый ком, образовавшийся в горле. Проглотить не получается, поэтому я буквально задыхаюсь от кашля, давясь воздухом и начиная наново дрожать в преддверии новой волны страха. 314 палата. Нельзя. Мне нужно держаться не только ради приличия, но и ради него. Сейчас не важно что со мной, главное добраться до него. Увидеть. Услышать, если возможно. 315 палата. Я вижу как из соседней двери выходит врач, массируя шею, потому ускоряю шаг. - Простите, здесь находится Гриммджо Джагерджак? – неуверенно спрашиваю я севшим голосом. Странно, что вообще выговорить это смог. Меня окидывают уставшим оценивающим взглядом и еще раз вздыхают. - Да. Он не в лучшем состоянии. Вам не стоит его видеть сейчас, - врач говорит холодным голосом. Он не спросил кем я ему прихожусь, не упрекнул в раннем визите. Ничего не сказал по поводу внешнего вида. Промолчал о моей несдержанности. Впрочем, я снова не удивлен. Думаю, у меня на лбу черным маркером написано «пожалуйста, дайте мне увидеть его». Вот оно – отчаяние во всей своей красе. - Сейчас он спит, но ему пришлось пережить тяжелую операцию. - О-операцию? – заикаясь, повторяю я. - У него перелом кости правой ноги и рваная рана на гради. Не знаю достоверно, но, как сказано было в полицейском отчете, это авария. Как потом сказал полицейский, его машина врезалась в грузовик. Машину занесло и она врезалься в столб. Лобовое стекло было полностью разбито, и один из крупных осколков угодил ему в области ключиц. Не знаю как, но когда он был к нам доставлен - рана была куда больше, чем изначально описывали. Странно, но других ран, кроме мелких ушибов и порезов не было. Ему странным образом повезло, хотя, конечно, он еще не приходил в себя. Так что точный диагноз поставить еще не можем, - его монотонный голос играл добивающую роль во всем рассказе. Всегда поражался, как врачам удается быть настолько безразличными к жизни их пациентов. Живой – хорошо, мертвый – не страшно. Но сейчас это было абсолютно не важно. Я не слышал что он говорил дальше. Не слышал даже собственного стука сердца. Не слышал ничего, кроме повторяющегося эхом «перелом правой ноги и рваная рана на груди». - Он скоро отойдет от наркоза и, если все будет достаточно гладко, мы разрешим вам к нему зайти. Позвольте, как вас…? - Кагами, - еще более хрипло отвечаю я. - Кагами-кун, верно? Спустись к регистрационной стойке и оставь свои данные, а после иди домой и займи себя чем-то. Мы позвоним тебе когда будут какие-то новости. Сейчас тебе не нужно здесь быть, - врач был абсолютно уверен в своих словах. Он прав. Мне действительно стоит пойти домой. Стоит ли? Я спускаюсь на первый этаж, словно в бреду диктую свой мобильный номер и, на всякий случай, так же номер Куроко, хотя черт меня пойми зачем – я не пропущу этот звонок уж точно. В таком же бреду я выхожу из больницы. Воздух не кажется освежающим. Сраные птицы не поют, а солнце не сияет. Все, чего мне сейчас так сильно хочется это находится там – рядом с ним. Или же сдохнуть. Как какая-то уличная псина где-то в подворотне. Сил нет на то, чтобы куда-то идти, о чем-то думать. Я не плачу, не рыдаю. Ходячий труп – так можно меня сейчас назвать. Прихожу в парк практически на автомате. Сажусь на свободную лавку и вздыхаю. Городской шум? Крики детей? О чем вы - я не слышу ничего. Сплошной белый шум в ушах. Звенящая тишина, если выражаться литературно. А может это просто сон? Может мне нужно просто закрыть глаза и все это пройдет как какое-то наваждение? Возможно, мне нужно досчитать до десяти, а потом резко раскрыть глаза? Я буду лежать в кровати в холодном поту, а рядом, как всегда, будет дрыхнуть Гримм, обнимая меня одной рукой. Я поверну голову на бок, переводя дыхание и, смотря на его черты лица, постепенно успокоюсь. Повернусь на бок и прижмусь, а он, возможно почувствовав мой страх, вынырнет из сна всего на секунду или две, чтобы обнять крепче, поцеловать в затылок и спросить: "Дурной сон?". "Да, дурной", - пробормочу я и прижмусь еще теснее. Какой же он родной, черт возьми. Что за глупости мне снятся? Он сонно погладит по спине, пробормочет: "Если еще раз этот сон побеспокоит - я ему врежу" и уснет, а я усну следом. Нужно только закрыть глаза и проснуться. И я зажмуриваюсь. Считаю до десяти. Пожалуйста, пусть это будет сон. Пожалуйста. Открываю глаза и... картинка не меняется. Повторяю опыт еще ровно два раза и на третий зажмуриваюсь, чтобы сдержать прилив слез. В ушах продолжает все так же звенеть, а перед глазами плывет и темнеет. Срыв. Крик слышит пол округи. Дети в слезах бегут из парка. Он в больнице. Прямо сейчас. В больнице. Пусть это будет первоапрельская шутка. Давайте, скажите, что вы меня разыграли. Кто-нибудь, посмейтесь прямо сейчас! Пусть это будет дерьмовый сон, из которого нужно выбраться. Пусть это будет именно он. Ведь тогда можно проснуться. Кто-нибудь, разбудите меня! Гримм, пожалуйста... Как такое могло случиться?