Heart strike

Гай просыпается, чувствуя сильный запах антисептиков. Тело его по ощущениям сейчас похоже на изношенную рубашку с множеством заплаток, сшитую из лохмотьев и отчаяния. Наверное, выглядит он ничуть не лучше. И ему совершенно не нужно шевелить руками, чтобы понять, что они прикованы к кровати. Врачи не так уж дружелюбно настроены к пациентам, которые имеют привычку выписываться сами, и Гай признаёт, что сам он постоянно так поступает, ведь он — тот самый вид нетерпеливых пациентов, которые считают превозмогание частью их самосовершенствования. Когда он просыпается в больнице, то понимает, что ничего не изменилось. Потолки — бледно-зелёные. Подушка — слишком мягкая. Пища — пресная и невкусная. Медсёстры — совершенно равнодушны к нему. Какаши — в коридоре. Гай ощущает его чакру за дверью, её зазубренные края, пульсирующие в такт звукового сигнала с монитора, пульсирующие в такт его собственного сердца. Он не заходит. А Гай закрывает глаза и позволяет себе отдохнуть. Только на минутку.

***

Когда его, наконец, выписывают, первое, что он делает, — это бежит сто кругов вокруг деревни. Тренировки успокаивают его. Он любит их, точно так же, как любит землю и людей, и здания, размытые в одну длинную непрерывную линию, он любит, когда его тело заходится в новом установленном им ритме от постоянных нагрузок. Затем он покупает шесть банок пива (конечно же, охлаждённого) и направляется к квартире Какаши. Он стучит ровно четыре раза, размеренно, с энтузиазмом, но не с таким, который ставит под угрозу целостность двери. Какаши не отвечает, хотя Гай знает, что он там. — Это я, — кричит он, потому что, даже если в этом нет необходимости, есть определённые вещи, которые люди ожидают от Майто Гая. Быть слишком шумным — одна из них. И он делает то, что от него ждут, потому что ненавидит разочарования в любых их проявлениях. Какаши заставляет его ждать несколько минут, как будто у него было, чем заняться, в его пустой однокомнатной квартире, кроме как пялиться на голые стены или читать книги в двенадцатитысячный раз. После он подходит к двери, лицо его выражает лишь вселенскую скуку, а открытый глаз прикрыт капюшоном. — Хочешь присоединиться? Тишина. — Мы можем посмотреть «Бесстрашного». И вновь тишина. Гай поднимает коробку и спокойно выдерживает пристальный взгляд своего собеседника. — У меня есть пиво. Какаши разворачивается: — Я возьму ключи. Он не впускает Гая, когда тот идёт вслед за ним.

***

Гай болтает без умолку, когда они гуляют. Последние лучи солнца отражаются от скал. Какаши сутулится. И случайный наблюдатель не нашёл бы в этом ничего необычного, но Гай замечает, что его голова опущена ниже обычного, а в острых чертах лица теней намного больше, чем раньше. В оранжевой дымке сумерек его открытый глаз кажется почти красным.

***

Это даже может показаться нормальным: они сидят на диване Гая, их плечи находятся в четырёх с половиной дюйма друг от друга, а их лица освещены голубым мерцанием телевизора. Гай почти давится своим пивом, когда какая-то девушка съедает с десяток живых тарантулов. Всё-таки то, что люди делают ради денег или славы, никогда не перестанет его удивлять. Через десять минут обстановка накаляется, испытания становятся сложнее. Какой-то мужчина бьётся головой в бетонную плиту. Он разбивает её пополам, словно две половинки апельсина, и безмозгло улыбается, даже когда кровь течёт по его лицу и зубы окрашиваются в красный. Отчётливый звук сжатого металла отвлекает внимание Гая от экрана. Какаши сминает свою банку, и лицо его принимает строгий вид, взгляд его становится ожесточённо-пристальным. — Какой идиот, — бормочет он совсем тихо, будто разговаривая сам с собой, — он мог умереть, но его это нисколько не волнует. Гай позволяет паузе затянуться, вдыхая внезапно ставший тяжёлым воздух, а потом выдыхая этот самый воздух перед тем, как уйти на кухню с собственной банкой. — Пойду выброшу. Оставшийся мужчина делает глоток, два, его рука всё ещё держит банку, подобно клещам, он не двигается. Кажется, он не способен разжать челюсти, не способен избавиться от остатков неконтролируемой злости. Спустя минуту Гай наклоняется и разгибает его пальцы один за другим, останавливаясь на последнем, желая дать — дать уверенность, дать любовь, дать всё, что нужно Какаши здесь и сейчас. Он хочет, но не делает этого. Какаши никогда не брал предложенное, никогда не берёт и никогда не позволит себе взять. Поэтому он лишь касается плеча Хатаке свободной рукой, когда встаёт, чтобы выбросить и его банку тоже. К тому времени, когда он возвращается, Какаши уже валяется на мягком диване, его взгляд медленно смягчается и приобретает свой привычный непроницаемо-серый цвет. Делая так уже миллионы раз, Гай падает на подушки и щелчком открывает следующую банку пива, безмолвно передавая её Какаши перед тем, как открыть ещё одну для себя. Делая так уже миллионы раз, он закрывает глаза, забывает про несущественных людей на экране телевизора и позволяет себе на несколько секунд быть благодарным Какаши за то, что тот никогда не попросит его дать обещание не умирать. Полный рот обещаний ещё тяжелее и обременительнее, чем испещрённые рубцами сухожилия на предплечьях Какаши и его окрашенный тьмою глаз. Гай уверен во многих вещах в жизни — силе решимости, духе молодости, важности терпимости, но он совсем не уверен, что сказал бы то же самое самому себе. Только Какаши, кажется, и мог заставить его чувствовать эту неопределённость. И он не знает, делает это его сильнее или слабее.