Heart strike

Вы когда-нибудь видели, как страдают люди? На самом деле это некрасиво ― не так, как в кино, где дождь и музыка фортепьяно создают какую-то особую поэтическую атмосферу. Атмосферу, которая является фальшивкой. В реальной жизни нет ни проникновенных взглядов в окно, ни едущих на средней скорости по близлежащим окрестностям поездов; есть только жирные волосы и мёртвые глаза. Это жалкое зрелище, потому что горе ― удел эгоистов. Какаши не плачет. Он возвращается в Коноху с абсолютно сухими глазами и расправленными плечами, как если бы он нёс на них пару трупов, однако это совсем не так, потому что после последней битвы не осталось даже тел, чтобы их похоронить. Он давно отказался от своего протектора, и теперь ― без него ― он выглядит более диким, чем самый опасный нукенин. Они выиграли, но мир ещё никогда не выглядел таким тёмным.

***

Вы когда-нибудь видели, как люди наблюдают за тем, как рушится их мир? Обломки, стихия разрушения окружают их, но глаза этих людей безжалостно пытаются что-то отыскать во тьме, подобно фарам машины в полночь, а после они оказываются парализованы своим же взглядом. «Кто я теперь, когда мой мир рухнул?» ― спрашивают они сами себя в панике. И часто решают, что должны быть всем. Они строят новый мир, строят мир, где все свои, где одна-единственная орбита страхов и желаний, орбита, которой не суждено коснуться другим. Так же часто они пытаются восстановить кусочки паззла, именуемого «прежний я», и решают стать лучше, сильнее, стать другими. Вот только иногда они решают, что они ― ничто. Сакура же уже давно подозревала, что она ― полное ничтожество, и провела большую часть жизни, пытаясь убедить себя в обратном. Её усилия ― это пепел у неё под ногами и товарищи, чьи сердца она не смогла заставить биться вновь. Рождённая посредственностью, выросшая посредственностью, а теперь и зарекомендовавшая себя как посредственность. Возвращаясь туда, что раньше называлось домом, она плачет, но делает это не для себя.

***

Перемены происходят в Конохе, во всём мире шиноби, медленно, но верно они происходят. Но не в них.

***

В его квартире нет фотографий. Они не нужны ему, чтобы помнить их лица, все их лица. (У него также нет зеркал, именно поэтому он, вероятно, помнит лицо отца намного лучше, чем своё собственное). Какаши-владелец-шарингана стал Какаши-который-не-может-спасти-всех-своих-друзей-несмотря-на-тысячи-техник-которые-он-знает. Их немного, но каждый день он слишком чётко читает эти имена на надгробиях.

***

Она не оставляет цветов на их могилах. Она даже не так часто посещает их, хотя создаёт видимость того, что за могилами тщательно ухаживают. Как будто она нуждается в напоминании о том, что солнце отсутствует или что луна исчезла, или что уже три года не было дождя. Она даже и не предполагала, что всё будет именно так: она, только она, в этом кабинете, одинокая и пустая, и её лицо, высеченное в камне этой несчастной горы мёртвых. Никто не предполагал, что она будет первой. И последней. Каждый раз, когда она приговаривает шиноби к их возможной смерти, она чувствует, что это достаточная дань уважения. (Цветы сгниют, и она не сможет изменить этого, даже если захочет. Коноха расцветает во время её правления. И всякий раз, когда она улыбается, это получается приторно-сладко, как будто в воздухе разлили слишком много духов).

***

Он по-прежнему убивает с безликой эффективностью, а иногда он по-прежнему опаздывает, но в этом нет его души. Например, опоздания эти ― всего лишь стечение обстоятельств. Возможно, это всё потому, что он, как и всегда, пытается больше угодить мёртвым, чем живым. Сакура же является единственным исключением. Она является частью обязанностей шиноби, который до конца предан своей деревне. По большей части, хотя он и контактирует с ней одним-единственным способом, он знает, как это делать, а ещё знает, каково безопасное расстояние между ними. (Она неумолимо напоминает ему о мёртвой девочке).

***

Она хочет его так, как хотят заключённые, содержащиеся всё время во тьме, света (это, безусловно, ослепило бы их, но они не заботятся об этом), и он слишком устал, чтобы отказать ей. Он не говорит ей «нет», не говорит, что она движется вниз по дороге с односторонним движением по направлению к разрушению, потому что если бы не он, она бы на полной скорости влетела в кого-нибудь другого. В его болезненно-извращённом сознании вертится мысль, что он ответственен за её переломы. Она же думает, что он нуждается в ней, хотя, по правде говоря, должна думать, что это он нужен ей.

***

Она на вкус ― чувство вины, он же ― вкус неудач. И поэтому, когда они целуются, они закрывают глаза и притворяются, будто бы живы.

***

Он говорит ей «Я люблю тебя» из-за того, что от него этого ждут, из-за кольца на её пальце и набора хорошего фарфора, который они навряд ли когда-нибудь используют, потому что у них не бывает гостей. Он жёстко её трахает, когда тусклые искры исчезают из её глаз, и он прикасается к ней так, будто она фарфоровая кукла, когда они теряют слишком много людей, чьи имена она усиленно пыталась запомнить. Они не счастливы, но иногда, когда Какаши снимает ради неё свою маску, а небо становится голубым, Сакура воображает, что это и есть счастье и что идеального счастья, которое она выдумала, будучи девчонкой, не существует.

***

Если даже он даст ей всё, ей этого будет недостаточно, поэтому он отдаёт ей совсем малую часть себя ― обрывки юмора, частицы привязанностей, кусочки мыслей ― тех, что не оборваны и не окровавлены по краям. Ничего из личной жизни и ничего из личной боли. (Он не должен. Однако вина и сожаления просачиваются сквозь выстроенные им стены ― неконтролируемые, как осмос, источающие густой запах гнили. Её зубы окрашиваются в чёрный цвет его и её собственной беззащитности, и он задаётся вопросом, кто из них первым задохнётся под весом их запутанной взаимозависимости. Он говорит себе, что это будет она, потому что она нуждается в нём больше, чем он в ней, но на самом деле больше всего на свете он желает только одного ― умереть, чувствуя на своей шее её руки. Под взглядом карих-зелёных-карих глаз, на глубине которых плещется ненависть. И возможно, тогда он и обретёт свой мир).