Heart strike

Он выходит из депрессии, когда они перестают шептаться у него за спиной и начинают оскорблять в лицо. Всего лишь простая, лишённая всякой фантазии издёвка ― это ничто по сравнению с теми вещами, которые клеймом отпечатались на его языке, но всё равно что-то, похожее на гнев, не способно полностью растопить апатию, которая так глубоко проникла внутрь него. Он может слышать, как капает вода, как она собирается в небольшую лужицу под ногами. Взгляд Сакумо преследует движение капель, и глаза его ясны впервые за несколько недель. Они останавливаются на расстоянии пары шагов. Сакумо отслеживает линию туго натянутых сухожилий на горле своего сына, соприкасаясь с ним взглядом лишь на несколько мгновений, прежде чем отвернуться. Он понимает, что не в состоянии убедить своего сына отказаться от маски. Не точно ли так же он был ослеплён собственной маской жалости к самому себе?..

***

Он больше не скрывается, отказываясь от изгнания с вновь обретённым достоинством. И те, кто бросают на него неодобрительные взгляды, получают в ответ лишь короткое рычание и хорошо скрытую полуулыбку. Он охотится со стаей глухой ночью, движимый решением быть хищником, а не добычей. Необходимость искать искупление рассеивается лёгкой дымкой после первого призыва Какаши.

***

В доме мертвенно тихо, несмотря на бурю снаружи. Сакумо не знает, что разбудило его, но он подчиняется желанию прогуляться, и это что-то привычное, совершенно обыкновенное, сродни какой-то части наследственности рода Хатаке, сродни усиленному чутью и жёстким волосам. Инстинкт направляет его в комнату Какаши. Двери открываются без единого звука. Мальчик сидит, прислонившись к стене спиной, колени его согнуты, а глаза широко раскрыты. И свет молнии отражается в двух симметричных дорожках от слёз на его лице. Он замирает и на мгновение думает, что Какаши убежит от него, как испуганный беспризорник. (Сакумо закусывает губу, когда обнаруживает, что его сын весит меньше большинства собак из его стаи).

***

Какаши перестаёт носить маску дома. И он теперь улыбается вместо того, чтобы хмуриться, когда Паккун лижет его лицо.

***

Некоторые начинают возмущаться, когда его назначают капитаном команды генинов. Однако Третий Хокаге лишь отмахивается от всех скептиков с привычным для всех спокойствием и тихо напоминает всем, что прошло немало лет и пора бы забыть прошлое. Сакумо не уверен, что он думает о его подопечных, хотя это, на самом-то деле, говорит о том, что он думает о них, как о нём самом. И ещё больше он не уверен насчёт того, что о них думает Какаши. Именно поэтому он приглашает их на ужин. В семь часов Гай полон энергии. Остроты Генмы уравновешивают странные манеры Эбису. Какаши пристально их рассматривает, а потом пожимает плечами, и это сочетание действий впоследствии станет его характерным жестом. Он предлагает Генме показать свою комнату. Остальные плетутся вслед за ними, не зная, что такое стыд, и пререкаясь всю дорогу. (Сакумо ещё никогда не был так горд).

***

Вспыхивает война, и Сакумо хочется смеяться. Он помнит кровь. Он помнит запах горящего дерева. Он помнит отчаянно притихшие речи и обещания мира для будущих поколений. Он наблюдает, как его сын одевает протектор коротким движением настоящего солдата. Он не смеётся, но ирония, застывшая на языке, на вкус, как пепел.

***

Война бушует, и Сакумо хочется кричать. Он помнит, как начались сражения. Он помнит неуверенные вопросительные взгляды своих товарищей, доставивших план моста Каннаби. Он помнит собственные руки, ― твёрдые и дрожащие ― рисующие на договоре быструю подпись. Команда Минато. Он помнит удивление в глазах Какаши, когда тот получил танто, испытывая при этом и его вес, и вес возложенной на него ответственности. Он наблюдает, как Учиха Обито закрывает левый глаз его сына бледной рукой. Он не кричит, потому что целая армия ждёт его следующей команды. Война ещё не окончена. На этот раз он ставит долг на первое место.