Спутанные карты

Тсунаеши казалось, что его тело было необыкновенно легким, словно вот-вот, если подует ветер, его легко подымет вверх, но в тоже время конечности и голова были тяжелы до такой степени, что омега даже не мог шевельнуть кончиком хвоста. Чувства были необычны и пугающи, заставляя мысли в голове отчаянно метаться в поисках хоть какого-то ответа. Тсунаеши не знал сколько времени он провел в подобном состоянии полной немощи. Омега чувствовал, как его трогали, чувствовал, как перемещали его тело и слышал приглушенные голоса, что говорили совершенно неразборчиво и невнятно, но не мог пошевелиться и даже открыть глаза. Он чувствовал себя немощным и слепым кутенком. Самое противное было то, что он ощущал свое тело — буквально каждую каплю крови — но несмотря на это не мог шевелиться, не мог владеть собой. Даже когда он полностью сосредотачивался на той или иной «детали» своего организма, то оставался все так же беспомощен, словно в какую-то секунду все участки его тела атрофировались. И иногда, Тсунаеши действительно думал, что его настигла подобная судьба. Пока не проснулся в один из дней, ощущая полную власть над собственными конечностями. Омега, несмотря на долгую недвижимость, чувствовал себя не так уж и плохо: у него болели ноги и глаза, а шевелиться все еще было достаточно сложно, но все же он вполне спокойно мог поднять руку. Ощущения были, словно по всему телу развешаны тяжелые, килограммов по пять, грузики. Поэтому даже чтобы просто сесть омеге понадобилось немало усилий. — Ты быстро очнулся, — заметил бодрый голос откуда-то справа. Тсунаеши тут же дернулся, оборачиваясь к наблюдающему за ним Алехандро, и почти отпрыгнул назад. Альфа сидел совсем близко, буквально на расстоянии десятка сантиметров, и легонько поглаживал рыжеватый хвост, что Савада так и не решился вырвать из рук Вонголы. Даже такие, казалось бы, незначимые поглаживания были невыносимыми и противными до дрожи и покалывания в месте, где его касалась чужая ладонь. — Но, признаюсь, ждал я все рано слишком долго... Но зато, — старший шатен улыбнулся. — Теперь мы, наконец, сможем закончить все незначительные мелочи и сосредоточится на работе над своими чувствами друг к другу. — О чем вы? — непонятливо захрипел омега. — Что вы имеете в виду? — Эту неделю, что ты спал под действием пламени, — Алехандро сильнее зарылся в шерсть на хвосте парня пальцами. — Проводились исследования, чтобы найти самый грамотный состав очистителя. Все же не хотелось бы сильно навредить твоему телу неподходящими компонентами... Тсунаеши почти не слушал то, что говорил мужчина, думал он лишь о том, что нужно быстрее бежать от сюда. Он до последнего не верил в то, что средство для сведения метки существует. Это же противоестественно! Это совершенно неправильно! Если альфа пометил омегу, то они должны провести свое будущее вместе... « Ты же все равно не нужен Занзасу, — замурлыкало что-то в подсознании. — Зачем же так сопротивляться. Это твое спасение.» Омега замотал головой и прижал руки к ушам, как будто стараясь закрыться от говорящего. Как жаль, что от собственного внутреннего голоса не спастись — он не отступит до последнего. Будет доводить до отчаяния, пока человек не отключиться от сознания, не погрузится в состояние бесчувствия, когда уже попросту не сможет мыслить. Почему же человек столь сильно любит ломать себя? « Жалеешь себя? — опять зазвучал тот же ехидный голосок. — Слабый, глупый омежка так любит себя пожалеть! Это же проще, чем действовать. Так, омега-недоделыш? Поэтому Занзас и решил избавиться от тебя. Обуза! Он даже твоего ребенка не желает. Боится наверное, что он окажется таким же бесполезным мальчишкой-трусом!» Тсунаеши поджал губы и закусил губу. Удивительно, что все время, которое омега провел в особняке Вонголы в его голове еще ни разу не возникало столь жестоких, по отношению к себе, мыслей. Но, парень был почти уверен, за ближайшее время все «пробелы» будут заполнены. — Но давай не будем об этом сейчас. Конечно, операция будет уже совсем скоро, но думаю, что не стоит тебя этим волновать, — мужчина говорил словно о чем-то совершенно неважном и откровенно пустом. Как будто такой шаг, как сведение метки, что совершенно недавно казалось невозможным, дело обыденное и неважное. — К тому же ты — омега. Думаю, другая тема, о которой я хотел с тобой поговорить, покажется куда более приятной и интересной... — Я... Когда состоится операция? — прослушав все, что говорил мужчина, Дечимо отчаянно обнял себя за плечи. — Завтра, — полностью меняя манеру поведения, жестко кинул Вонгола, с неодобрением от того, что его перебили глядя на парня. Он распинается, старается подобрать тему и привлечь мальчишку более симпатичной темой разговора, как ему рекомендовал друг, а этот омега еще и перебивает. — Когда состав инъекций будет полностью приготовлен. — Нет, — тихо выдохнул омега, замотав головой в стороны. — Я не готов, Алехандро-сан! Не готов к этому! Прошу, давайте подождем... Хоть немного! — Не переживай, Тсуна, — сокращение имени в интерпретации Вонголы, с неправильным ударением и озвончением звука "с", звучало по меньшей мере неприятно для слуха. У юноши складывалось впечатление, что Алехандро просто... Меняет его, подминая под нужные себе параметры. — Это не навредит тебе, дорогой. Ты же знаешь, что нужен мне? При этом мужчине рядом он точно потеряет себя. В этом омега не сомневался. *** Легкий стук в дверь, подтолкнул лже наследника Вонголы все же оторваться от монитора компьютера, который высвечивал длинную статью из популярного журнальчика о нем самом и его объявленной помолвке с "загадочным счастливчиком". Хотелось одновременно смеяться от того, с какой правдивостью выражалось негодование и грусть от потери миром выгодного холостяка, а так же посмотреть в лицо автору статейки, что столь бессовестно, пусть и скрытно насмехался над будущим мужем Александра. Кинув тихое "Войдите", Алехандро свернул вкладку и сел ровнее, накидывая на лицу привычную маску добродушия. Дверь с тихим скрипом, намекавшим о том, что пора бы обработать петли, открылась, пропуская в комнату давнего знакомого мужчины, а по совместительству и друга детства. — Алекс, — приветственно кивнул высокий мужчина лет двадцати пяти на вид, от чего короткие волнистые локоны почти белых от осветлителей волос упали на светлые, почти прозрачные глаза. Мужчина вообще не выглядел, как врач, а тем более специалист в своей области. Наверное, многие люди достигшие его возраста даже избегали бы этого мужчину, но некий образ, построенный с помощью яркой модной рубашки, кожаной куртки, рваных джинс и сбритых по бокам волос, явно привлекал многих омег и бет. В общем ощущение он производил пусть и приятное, но доверия не внушал. — И тебе не болеть, Тор, — кивнул владелец комнаты. — Проходи. Чего ты застыл в проходе? — блондин бесшумно прошел до ближайшего кресла и так же тихо опустился в него. Не даром Этрианис Вейт был прославленным шпионом всего несколько месяцев назад. — Ты пришел просто повидаться или еще какие-то проблемы с работой? — Это связано и с тем, и с тем, — Вейт неопределенно дернул плечами. — Просто... Может ты передумаешь, Алекс? — Тор! — мужчина скривился. — Я же просил. Давай закроем эту тему. Бывший шпион поджал губы, неодобрительно глядя на шатена, и пару минут не говорил не слова, теребя манжеты рубашки пальцами. Его плечо периодически слегка подергивалось, что было его особенностью с самого детства. И еще одной особенностью было то, что нервный тик проявлялся только тогда, когда мужчина пребывал в спокойном, недвижном состоянии. — Но, Алекс, это слишком опасно, — выдохнув, продолжил настаивать на своем Вейт. — Мы не могли даже подумать о том, чтобы испытывать препарат на беременных! Не все здоровые омеги после испытаний сохраняли свое здоровье. Что будет с тем, кто делит свою жизнь с ребенком? — Ты сам отказался вырезать эту тварь из него, — шикнул шатен. — Этот ублюдок мне не нужен, как я сказал уже не раз. А вероятность того, что омега умрет, как ты говорил, всего сорок процентов. Я готов рискнуть. — Когда ты успел стать таким? — крикнул Этрианис. — Я не понимаю. Ты ведь был столь добр раньше... Производил ощущение такого уверенного человека. А сейчас... Просто ублюдок. — Когда ты в психологи заделаться успел? — зашипел Алехандро, нахмурив брови и поджав губы. — Не пытайся анализировать меня, Тор. Я не выдворил тебя до сих пор только потому что ты мой старый приятель. Другой бы уже коротал время на дне. — Алекс! — возмутился врач. Он не верил в то, что тот добрый мальчик, что так любил приставать к своим старшим друзьям с просьбами обучить его тому или иному навыку, может так спокойно угрожать ему смертью. Выдохнув и успокоившись Этрианис, все же вновь перешел на более важную для себя тему. — Ты же должен понять. Управление и так не хотело соглашаться на твою заявку... Но все же... Алекс, мне дали разрешение отказаться от процедуры. Понимаешь? Но тогда уже тебе придется отвечать перед законом о склонении омеги к сведению метки эксперементальным препаратом. — Но ты этого не сделаешь, — хмыкнул Вонгола. — Ты мой должник, Тор. — Алекс, прошу тебя: подожди пока он родит. После можно спокойно сделать операцию. Он сильный омега и выдержит. Но сейчас может и умереть, — запричитал Вейт. — Вероятность этого все же очень велика. А выкидыш случится и вовсе с вероятностью восемьдесят девять процентов... — И славно, — Алехандро мерзко заулыбался. — Бастарды мне не нужны. А тем более... Первый ребенок должен стать моим наследником. Тор замолчал, безучастно смотря на шатена, что стал для него уже не просто не другом, а скорее просто отвратительным монстром, что собирается ради своих эгоистичных потребностей лишить жизни уже достаточно развившийся плод. Омега — Тсунаеши — был на четвертом месяце, и носить ему оставалось пусти и долго — семь месяцев — но все же юноша проносил ребенка и так четыре месяца. Но в это время организм малыша и начинает формироваться. Отец уже чувствует ребенка в себе, уже передает ему свое пламя, подпитывая и формируя ядро пламени... Это и так осложняется отсутствием зачавшего альфы, что ослабляет омегу вдвое больше, а Вонгола хочет и вовсе довести юного папашу до истощения. Этрианис не удивится если омега после этого лишиться возможности иметь детей, а так же своего пламени. *** Черное, неприятно-скользкое кресло, похожее на стоматологическое, стояло посреди окрашенного в желто-лимонный, совершенно ядовитый для глаз цвет, кабинета, оборудованного всяческой мед-аппаратурой. Общее впечатление от комнаты было совсем не приятным, и даже обычные больничные палаты производили впечатление более оптимистичное, чем это помещение. Тсунаеши, подталкиваемый в спину Алехандро, сглотнул ком, вставший в горле и давя тошноту, волнами накатывающей на него при осмотре стен, и прошел в комнату, останавливаясь у первого, вставшего на пути аппарата, обвешанного кучей проводов. Осмотрев из-под челки сероватый прибор явно медицинского назначение, Савада передернулся и шагнул вправо, подальше от оборудования. — Располагайся на кресле, Тсунаеши, — и вновь на лице Вонголы эта лже-любезная улыбочка, хотя сейчас и глаза его светились каким-то довольством. Альфа даже мог бы показаться вполне приятным человеком, если бы не так гордость и самолюбие, проскальзывающие даже в его движениях. Даже не думая сопротивляться приказу альфы, Тсунаеши прошел к креслу, сразу подмечая насколько оно высокое и крупное. Немного подпрыгнув, чтобы сесть на край, омега подтянулся назад, повернулся и оперся на спинку, принимая почти лежачее положение. К стоматологу омега ходил редко, в основном на школьных проверках, но даже так неприятные мурашки все равно пробежали по спине. Ткань, растянутая по поверхности, холодила чувствительную кожу, оголенных участков тела, а ноги с середины голени неудобно свисали с конца кресла, из-за чего мышцы слегка подводило болью. Вздохнув, Тсунаеши на несколько секунд прикрыл глаза, крепко сжав зубы. Было ощущение, что из горла вот-вот вырвется крик, а глаза ощутимо щипало от скопившихся в них слез, что отнюдь не собирались покидать слизистую. Омеге вообще казалось, что он больше не может плакать... Хотя, может именно слезы никак не хотели скатываться из глаз, хотя бы немного облегчая душу парня. — Тсунаеши, — заговорил, впервые с их встречи еще у омеги в комнате, альфа в белом, накинутом на темный костюм халате. - Как тебе уже представил меня дон — Я Этрианис Вейт. "Да? А я и не заметил этого..." — промелькнула мысль на краю сознания юноши. — Можешь звать меня как тебе удобно. У меня был пациент-японец, когда я стажировался в Америке и ему было трудно выговорить мое имя... Он звал меня Триа. Если тебе будет неудобно — зови меня так, — в голосе Тора звучала не подделанная забота, словно ему действительно было важно, что бы омега доверял ему. — Хорошо, — без особого интереса кивнул Тсунаеши, немного подтягиваясь на скользком кресле. Этрианис неловко, но тепло улыбнулся, обнажая кривоватые ряды зубов с немного великоватыми, по сравнению с обычными, верхними резцами, делающими его похожим на кролика, и прошел к креслу, рядом с которым и опустил небольшой кейс, что все это время держал в руках. Профессиональными движениями включив стоящий рядом с омегой аппарат, в котором тот узнал кардиомонитор, Вейт попросил Тсунаеши снять рубашку, одновременно с тем вбивая на клавиатуре только ему понятные коды. Непослушные пальцы никак не желали слушаться и расстегивать тугие мелкие пуговицы, поэтому парень просто, расстегнув две верхние, стянул рубашку через голову, ероша и так непослушные волосы. Уши, ставшие в последнее время ужасно чувствительными даже к обычным прикосновениям тут же дернулись от неприятных колик и подрагивая припали к голове. — Ложись поудобней. Аппаратура не очень любит движения, — доверительно сказал врач, добродушно кивая, но прекрасно понимая, что достаточно удобно юноше все равно не будет. Дождавшись пока омега устроится на кресле более или менее уютно и подметив, что тот буквально тонет в мягкой синтепоновой прокладке, Тор аккуратно подсоединил датчики, одновременно наблюдая за экраном. Добившись, видимо, нужных положений, мужчина кивнул сам себе и присел на корточки рядом с кейсом, который поставил на нижнюю полку, где температура была пониже, набирая код. Стоило крышке кейса с тихим шипением открыться, как изнутри повалил пар, холодящий руки альфы. Мужчина полностью открыл сундучок и осмотрев лежащее внутри, вытянул небольшую капсулу с прозрачно-белесой жидкостью. Поднявшись, от чего его колени звонко захрустели, мужчина прошел к небольшой полочке с большим количеством расставленных на ней пузырьков с разными средствами. Взяв то, что ему понадобится, мужчина вновь прошел к креслу, на ходу отрывая пузырек антисептика и упаковку ваты. Подойдя ближе к Тсунаеши, альфа под внимательным взглядом Алехандро сгрузил лишнее на столик и пропитал вату дурнопахнущей жидкостью, тут же промакивая участок кожи омеги над ключицей, где располагалась метка. — Из-за рисунка кондьюр мне придется сделать тебе больше инъекций, чем мы делаем обычно. Чтобы свести и рисунок, — начал Вейт. — К сожалению, колоть все инъекции нужно именно в саму отметину, что будет неприятно... Если почувствуешь что-то странное сразу скажи, хорошо? — Да, — слабо кивнул Тсунаеши, поворачивая голову в другую от альф сторону. Вздохнув, Вейт печальным взглядом посмотрел на отчаявшегося омегу и откупорил капсулу, набирая смесь в пяти миллилитровый шприц, после чего сбил пузырьки воздуха со стенок, слегка нажимая на шток. Еще раз протерев кожу в нужном месте смоченной антисептиком ватой Тор легким отточенным движением ввел иглу под тонкую кожу, постепенно вводя состав. Участок между шеей и плечом быстро наполнились неприятным обжигающим теплом, словно под кожу влили раскаленный свинец, причиняющий не малую боль, уже через несколько секунд распространившуюся по груди, спине и части лица. Тсунаеши слабо простонал, инстинктивно пытаясь сжать материал обивки полукресла под собой, но вместо этого лиши прошелся по неприятно скрипнувшей ткани подушечками. Савада даже почувствовал, как игла только начала выскальзывать из тела, еще до того как вата вновь прошлась по участку кожи. Тяжело дыша, Тсунаеши резко сел, накрыв ладонью пострадавшее место и недоверчиво оглядел плечо, но, к сожалению, метку увидеть он не смог. — Не вставай, — Вейт осторожно, держа его за плечи, уложил юношу обратно и набрал в уже следующий шприц новый состав. И вновь тонкая игла оказывается под кожей, а боль нарастает. Савада всхлипнул, а его глаза, как будто высохли, из-за чего омега поспешил закрыть их, чтобы хоть немного избавиться от ужасного жжения. Conduire запульсировал по всему туловищу юноши и через несколько мгновений черные линии змеями поползли дальше, иногда пересекаясь друг с другом или завиваясь в тонкие спирали, будто пытаясь закрепиться на теле своего носителя сильнее, выползая на края щеки и подбородка и оплетая руку вплоть до локтя. Тело пробила сильная дрожь, а легкие будто расперло изнутри воздухом, из-за чего Савада, как не старался, не мог вдохнуть и лишь, как рыба на суше открывал и закрывал рот. Все органы же внутри, тем временем, словно разогрелось до сотни градусов, а кровь начала закипать, от чего кожа начала покрываться алыми, как ожоги, пятнами. Через пару мгновений же браслеты одетые на запястья рук омеги покраснели, раскаляясь все больше и больше, пока в одну секунду попросту не лопнули от напряжения. Узоры метки с самых ее концов быстро, какими-то толчками начали белеть, клеймя омегу еще более яркими пятнами рисунка. Тсунаеши захрипел, распахивая глаза, светящиеся янтарным, а из его тела вырвался столб алого с золотыми искрами пламени, тогда как левую сторону груди, шею и руку толстой, но прозрачной коркой покрыл лед, обломив иглу шприца, все еще находившуюся под кожей. Даже не успев заметить развернувшегося вокруг ада, Тор оказывается в плену вечного льда, что не растопит даже бушующее и сжигающее все вокруг пламя Ярости, а Алехандро, заметив не ладное еще в тот момент, когда начали нагреваться браслеты-печати, успевает лишь скрыться за дверью, получив ожог на правой руке и всей спине. По всему особняку проносится звук оглушительного взрыва. *** Занзас громко зашипел и прижал руку к задней стороне шеи, что сейчас будто вспыхнула огнем, и тут же отдернул ее, обжигаясь о разгоряченную кожу. Недоуменно осмотрев ладонь покрывшуюся припухлостью ожога и несколькими каплями крови, видимо, с шеи, мужчина потряс головой и недовольно зашипел от усилившихся ощущений. — Босс? — взволнованно позвал Скуало, смотря в зеркало заднего вид на все больше мрачнеющего Главу. — Чего там у тебя? — Хватит болтать, — отмахнулся Скайрини, стараясь нацепить на лицо более-менее простое выражение, что получалось из рук вон плохо из-за плотно сжатых челюстей. — Лучше сосредоточься на дороге. Нам нужно добраться в Вонголу как можно быстрее... — Хорошо, — Суперби потянулся к закрепленной на панели управления рации, легко соглашаясь с побледневшим Небом. — Я передам другим, что нужно ускориться. "Все будет хорошо, — переводя болезненный взгляд на окно, за которым быстро сменялся вид, подумал Занзас. — С ним все будет хорошо..."