Just strange

Мне казалось, что я чувствую всё вокруг: от крови, пульсирующей в моих венах до витающего в воздухе ощущения нарастающей паники. Страшно. Я не знала, чего ожидать от каждой следующей секунды. Один взмах волшебной палочки может перечеркнуть все наши жизни. И самое ужасное — никто никогда не узнает, чьих это рук дело и не накажет виновных. Всё просто спишут на несчастный случай, как смерть Седрика Диггори. Страшно. Все попытки вернуть самообладание с треском проваливаются. Я вижу перед собой напряжённые лица ребят и не нахожу в этом ничего приятного. Я знаю, о чём они думают, что до сих пор не может уложиться в их головах. Как и в моей. В голове в сотый раз всплывает оглушающий звон бьющихся шаров с пророчествами, дикие крики и вопли, похожие на смех, быстрые, мелькающие со скоростью света, заклятья. Я снова отчётливо слышу надменно-жалостливый, противный и приторный голос того, кого я все прошлые года с гордостью называла отцом и вижу безумные глаза стоящей подле него женщины со спутанными чёрными волосами. От всего этого мне становится ещё хуже, и я просто желаю, чтобы всё это оказалось страшным сном и я поскорее проснулась в тёплой кроватке, оставив все страхи и кошмары далеко-далеко позади. Чёрная дымовая завеса внезапно разъярённой змеёй окружает нас. Всё происходит настолько быстро, что я даже не фиксирую события, даже не осознаю и не анализирую происходящего. Я просто сижу в этом водовороте магии и с застывшим выражением лица, выражающим не то испуг, не то непонимание. Единственное, что я ощущаю — это холодная поверхность арки, к которой прислоняюсь. Когда всё рассеивается, я вижу совершенно не воодушевляющую картину: вставших в круг и схвативших моих друзей мерзких пожирателей смерти, самодовольную рожу Люциуса и стоящего в некотором замешательстве Гарри с аквамариновым шаром пророчества в руках. — Гарри, не отдавай пророчество! — я слышу истошный крик Невилла и инстинктивно поворачиваю голову на звук. И снова вижу ту женщину. Она прижимает острие палочки к горлу Невилла, широко и безумно улыбаясь, от чего моя душа разом уходит в пятки. — Тварь! — кричу я своему псевдо-родителю, поднимаясь и пытаясь хоть как-то удержаться в стоячем положении. — Не смей прикасаться к тому, что тебе не принадлежит! Он оборачивается и его губы растягиваются в сухой, презрительной улыбке. Не могу поверить, что когда-то я гордилась своей принадлежностью к семье этого человека. Боже, как же я была наивна! — Отвратительная у тебя дочурка, однако, Белла. Грязная кровь всё же сказалась на ней, — медленно и едко произносит он, наполняя ядом каждый слог этой фразы. Я не понимаю, что он хочет этим сказать и к кому обращается, но только один его тон мне уже не нравится. — Не называй её моей дочерью. Такие, как она, портят благородный род Лестрейнджей, — я слышу этот пробирающий до костяшек голос, исходящий от этого кудрявого существа, схватившего моего друга, и отказываюсь понять то, что оно говорит. Она не может быть моей матерью. Да, сейчас я уже смирилась с тем, что мой отец — угрюмый сальноволосый профессор Снейп, но принять то, что эта безумица — моя мать, я, простите, не в состоянии. Ситуацию спасает неизвестно откуда взявшийся Блэк, появившийся между Гарри и Люциусом, спасая моего друга из когтей этого блондинистой твари. Вслед за этим мелькают яркие вспышки белого света и я вижу членов Ордена, прогоняющих прочь Пожирателей. Я на секунду выхожу из оцепенения и кидаюсь к Невиллу. — Ты в порядке? — хриплю я, хватая его за руку и оттаскивая подальше от места действия. На его лице куча порезов, отовсюду алыми бусинами сочится кровь. — Они не тронули тебя, — как-то странно произносит Лонгботтом, недоверчиво вглядываясь в моё лицо. — Это и к лучшему. Не хватало нам ещё раненой меня в полуобморочном состоянии, — попытка отшутиться, хотя реплика, а вернее, та интонация, с которой она была произнесена, ввела меня в замешательство. Ладонь Невилла трясётся и я изо всех сил сжимаю её в своей. Над нами промелькивает белый обрывок света, вырвавшийся из чьей-то волшебной палочки. Я пригибаюсь, молясь, чтобы все эти вспышки заклинаний не задели кого-либо из моих друзей. — Они не тронули тебя, — мой лучший друг снова медленно произносит эту фразу, будто призывает меня придать ей большее значение. Он медленно плетётся вслед за мной, будто происходящая бойня его уже абсолютно не волнует. — Что ты имеешь ввиду? — я поворачиваюсь к нему совсем вплотную, вопрошающе вглядываясь в его лицо, словно пытаясь найти в складке между русыми бровями ответы на все свои вопросы. — Ты заодно с ними, — медленно поизносит он и в его глаза зажигается какой-то незнакомый холодный огонёк. — Это что, розыгрыш? Как ты мог такое предположить? Я всё это время была верна вам и Гарри, — я пытаюсь изобразить смех, но он слишком сильно выдаёт мой испуг и волнение. Я не верю своим ушам. Похоже, сегодня просто день неудачных шуток. Сначала, Люц и та сумасшедшая женщина говорят что-то из ряда вон выходящих, теперь Невилл решил разыграть передо мной сцену, якобы увидев во мне предательницу. Эй, здравый смысл всего этого мира, ты где? — Они использовали тебя в качестве шпионки. Ты ведь помогала им, да? — я улавливаю в его прежде наивно-испуганном голосе стальные нотки и меня от этого меня пробирает до костей. — Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Я всё это время помогала только вам! — Ты не сказала нам о том, что Беллатриса Лейстрендж приходится тебе матерью! Ты нам вообще ничего не сказала! Чей-то громкий крик, косая молния стрельнувшая в сантиметре от плеча Невилла. Я вскрикиваю то ли от неожиданности, то ли от нелепых обвинений Лонгботтома, и быстро падаю на пол, увлекая за собой Невилла. — Думаешь, я знала что-либо? Думаешь, они соизволили поставить меня в известность? Я ненавижу их и буду ненавидеть всегда! — моё дыхание сбивается, а в горле будто килограммы песка. Я осторожно отползаю к камням, пытаясь оказаться хотя бы немного в безопасности. — Я тебе не верю. Ты ведь её дочь. Ты такая же! — он с детским упрямством произносит это, будто не слыша моих слов или не желая слышать. Кажется, что вместо девочки-подростка с коротко остриженными тёмными волосами он видит ту лохматую женщину с безумными ягодами зрачков. Я слышу как гулко стучит моё сердце. Чувствую, как мысли пчелами роятся в моей голове и жужжат, жужжат. Я не была уверена в происходящем, я не была уверена в том, что услышала, но лучше признать и попытаться оправдаться, нежели продолжать отрицать и позволить спору разгореться ещё сильнее. — Неужели можно судить о жестокости человека лишь по делам одного из его? Я знаю, что она сотворила с твоими отцом и матерью, Невилл. Но это вовсе не означает, что я способна совершить нечто подобное, — громко, будто вкладывая все ошмётки своей уверенности в эти слова, говорю я. Тут же на заднем плане раздаётся жуткий крик, ослепительно-зелёная, неестественного цвета вспышка. Я в испуге поворачиваю голову и зажимаю рот руками, увидев медленно уплывающего в небытие Сириуса и оцепеневшего Гарри подле него. — Смотри, что сделала твоя мать, — едко замечает Невилл, который явно шокирован не менее меня. — Почему я должен думать, что ты не поступишь с нами также? Ты же с ней одной крови! Меня бросает в дрожь, ноги подгибаются. Человек, поддерживающий меня всё прошлое время, сохранявший мою веру в светлое и безоблачное будущее, так внезапно и легко отвернулся от меня! Человек, которому я всегда помогала и которой платил мне той же монетой видит во мне лишь уменьшенную копию свихнувшейся убийцы! А причину тому — лишь одна реплика, высказавшая факт моего родства с человеком, сильно навредившим его семье в прошлом! Лишь недоразумение, пережитки первых лет обучения! Я вижу удивлённые лица ребят, обращённые ко мне вопросительные и недоверчивые взгляды, какие-то неясные перешептывания. В последнее время у них было мало поводов считать меня своей, а тут ещё весь этот непонятный инцидент… Всё катится к чертям. Я теряю сознание. Шум, возгласы, туман в глазах. И темнота. Такая желанная, мягкая, удушливая. Боже, сохрани меня.