Сorvum nigrum

Мне будет приятно, если после прочтения вы оставите комментарии, поделитесь своими мыслями и кинете пару тапков)) Приятного чтения! *-* Глаза я продрал ближе к двум часам следующего дня, так как с момента появления на Гриммо и до самого рассвета я бухал. Да, именно. Я методично набухивался, сидя перед портретом своего крестного. Мнимая жизнь Сириуса теперь проходила среди двух картин — вересковое поле, что висит напротив его портрета и богатый натюрморт на кухне, откуда он таскает вино и закуски. Портреты матери и других родственников он игнорирует. Его собственное полотно почти всегда пустует, служа ему как бы спальным местом. Беседовать с ним было необычно. Это был разговор с моим крестным, с тем, с кем я рассчитывал прожить под одной крышей много лет, слушая его рассказы о прошлом, о своих родителях, у кого я рассчитывал получить совет, но… Только вот мечтам моим не суждено было сбыться. В который раз. Я уже сбился со счета, сколько раз жизнь круто обламывала мои ожидания, извращая их и делая все в точности наоборот. Не подумай, что человек на портрете был неадекватен или скучен, но это был уже не мой Сириус. Этот жизнерадостный человек сильно его мне напоминал и внешностью и голосом, и даже манерой общения, только вот в нем еще был тот огонек Мародера-проказника, который в живом Сириусе почти угас. На протяжении всей нашей попойки я непрерывно хохотал, слушая его рассказы, и только удивлялся все новым и новым подробностям его былой жизни. Не могу сказать точно ли все события, описанные им, происходили на самом деле, но слушать его мне нравилось. Я познакомился с Сириусом при весьма странных и необычных обстоятельствах, можно даже сказать пугающих. Перед этим наслушавшись вдоволь о его свирепости и сумасшествии. Когда я впервые увидел крестного, во мне кипел гнев. Хотелось разорвать его на куски за то, что он предал моих родителей. Как я думал. Как думали все. Если разобраться во всей этой ситуации, опуская все розовые сопли о том, что это лучший друг моего отца, мой крестный, а значит и мой друг, то мы так и остались чужими. Я так и не успел узнать его толком. Узнать то, каким он был на самом деле. Узнать его настоящего, а не того, каким он хотел казаться. Разве можно узнать человека, пока он рассказывает тебе о ком-то другом, да еще и за такой короткий срок? Нет… не думаю. Мои мысли всегда были далеко, я представлял лица родителей, совершенно не видя человека, сидящего перед собой. Зачастую пьяного. Он и сам жил этими воспоминаниями. Они спасали его в зябкой камере Азкабана от сумасшествия, а в полусгнившем родовом доме от отчаяния и навязанного затворничества. А я жил мечтами. Мечтами о том, что он расскажет мне все-все о моих родителях. Каждую мелочь. Мечтами о том, что мы поедем путешествовать вместе. Увидим разные страны, побываем в их магической части, узнаем много нового. Мечтами о том, что он заменит мою утраченную семью. Станет не просто крестным отцом, а почти настоящим. Мы строили планы, которые нам не суждено было осуществить. Мы обманывали сами себя. Мы обманывали друг друга. Только теперь, пообщавшись с портретом, состоящим в основном из воспоминаний до его заключения, я понял, что совсем не знаю его. Я не узнавал крестного. Этот жизнерадостный чертяга настолько отличался от той потертой постазкабанской версии, что мне оставалось только догадываться о том, каким он был. Он был противоположностью всего серого, скучного и унылого. На второй план отступали все беды и проблемы, хотелось слушать его еще и еще. Хотелось сорваться с места и совершить что-то безумное и веселое. Теперь я понимаю, почему они со Снейпом так ненавидят друг друга. Ненавидели… Все время забываю говорить обо всем, что связано с Сириусом в прошедшем времени. Забываю или не хочу. Или все еще не могу принять. Не могу смириться. Время нисколько не лечит. Все это вранье! Мне так же больно вспоминать о том, что его нет, даже больнее, чем в первые дни. Все еще снится иногда его взгляд, перед тем, как он упал в Арку смерти. Все еще преследует в ночных кошмарах безумный голос Беллатрисы. Я все еще силюсь понять, почему мне так больно из-за смерти почти незнакомого мне человека? Может из-за того, что вместе с ним умерли мои мечты на светлое будущее? Или от того, что еще одна ниточка, связывающая меня с родителями, оборвалась?.. А может это была та нить, которая связывала меня с собой прошлым, с тем, каким я был и каким уже никогда больше не стану? Может мне так больно из-за того, что вместе с Сириусом умерла та часть моей души, что делала меня тем мальчиком, который выжил? Того мальчика больше нет. Теперь есть мужчина, который жив. Тот, кто живет, не смотря ни на что. Вопреки всему. Пришлось простоять под струями прохладной воды почти полчаса, прежде хмельной туман перед глазами рассеялся, а головная боль утихла. Что ж, раз все меня покинули, то я позабочусь о том, кто покинуть меня не сможет никогда. *-* Маленькая картинная галерея, втиснутая между «Все для квиддича» и «Флориш и Блотс», приглянулась мне уже давно, да только зайти туда повода я никак не находил. Во-первых, оттого, что живописью особо не интересовался, во-вторых, сам не рисовал, ведь помимо готовых полотен здесь продавалось все для художников. Маленькое двухэтажное здание, судя по всему, служило так же местом жительства его владельцу, так как вход на второй этаж был закрыт для посетителей, а с улицы можно было разглядеть милые шторочки в цветочек и какие-то саженцы в небольших горшках. — Здравствуйте, — услышал я женский голос. Я уже начал разглядывать представленные полотна, немного задумавшись о том, что в помещении нет продавца, а на входной двери не висит колокольчик, оповещающий о приходе посетителя. Видимо его заменят какое-то сигнальное заклинание… Еще немного посмотрев на маленькую картину я повернулся к источнику голоса. То ли с перепоя, то ли из-за того, что лестница, ведущая на второй этаж, почти не освящалась, я принял продавца за Полумну Лавгуд. Перепутать было можно даже после того, как она вышла в торговый зал: невысокая блондинка с голубыми глазами и мечтательным выражением лица, закутанная в цветную шаль, явно ручной вязки. Только подойдя ближе, я убедился в том, что это не моя знакомая, уж слишком цепким был ее взгляд. — Добрый вечер, — поздоровался я, чуть поклонившись. — Мисс Эвет Розье, — она протянула мне руку для рукопожатия. Это показалось мне необычным, но я пожал ее. Мне всегда казалось, что дамам принято целовать руку, а не жать. Видимо феминизм укрепляет свои позиции уже и в среде волшебников. Внешне она очень напоминала Полумну, но с первых же слов я понял, что сходство на внешности и заканчивалось. Слишком уж деловитой и порывистой была эта особа. Слишком уверенно звучал ее голос. — Гарри Джеймс Поттер. Приятно познакомиться. — Вам порекомендовать что-нибудь? — Да, — чуть подумав, согласился я. В живописи я не разбирался, как и в искусстве вообще, так что помощь профессионала отвергать не стал. Только вот фамилия прекрасной продавщицы меня немного смутила. Розье. Верные последователи Того-Кого-Нельзя-Называть. Интересно, а она каким боком относится к этому семейству? — Прежде всего, расскажите, где будет висеть картина, — со знанием дела начала мисс Розье. Видимо я не единственный олух, не мыслящий в искусстве, который встречается ей на пути. — Картины, — поправил я ее. — Мне нужно много картин, штук десять, может больше… Я никак не мог престать на нее пялиться. Особенно теперь, когда она узнала, сколько полотен я хочу купить. Было в ней что-то… Да что греха таить — она была красавицей. В сто раз красивее Луны, не в обиду ей будет сказано. Ее отличала не та вульгарная красота, что бросается в глаза сразу, а такая, как картина, написанная великим художником, едва уловимая, словно паутина. С первого раза и не разглядишь, но стоит приблизиться и рассмотреть подробнее, и взгляд отвести больше не сможешь. Именно такое впечатление она на меня произвела. — Мой дом только что отремонтировали и я хочу украсить его, к тому же мой дядя недавно скончался, и я хочу создать наиболее комфортные условия для его портрета. — Ох, — она прикрыла рот рукой, — примите мои соболезнования, сэр. — Гарри. Зовите меня Гарри, — я слегка приподнял губы в печальной улыбке. Эвет смутилась и опустила глаза. Однако меньше, чем через секунду она перевела взгляд на стену, полностью завешенную картинами. — Что ж, Гарри, давайте порадуем вашего дядю. *-* Я вышел из лавки спустя полтора часа. Мы выбрали двадцать три картины, среди которых были пять натюрмортов с едой разных народов мира, три моря, семь женских портретов, одна картина с изображением джентльменов, играющих в покер, винный итальянский погреб, лес, поляна, стадо гиппогрифов, сцена, изображающая охоту, и две картины, изображающие французских куртизанок и восточный гарем. Девушка оказалась весьма общительной и умной, так что я имел наглость пригласить ее на чашечку кофе сегодня же вечером. Точнее, она прибудет, когда упакует мои картины, затем мы осмотрим дом, потом выпьем кофе и обсудим где какую лучше повесить. Эвет произвела на меня неизгладимое впечатление. Она выглядела как хрупкая статуэтка, но деловой хваткой обладала железной. В ее голосе чувствовалась властность и спокойствие. Такое ощущение, что если бы я попытался приблизиться к ней ближе, чем принято в обществе или позволил себе некоторые вольности, меня размазали бы по холсту, вместо краски. Вместе с тем мне показалось, что она заинтересовалась мной. Не тем мной, Избранным, победителем Темного лорда, а мной — парнем, что пришел покупать картины для своего дома. Для своего покойного дяди. Конечно, я понимал, что она меня старше минимум года на три, но ничего не мог с собой поделать. Эвет, словно огонь, закованный в лед. Она так и приманивала к себе мои мысли. *-* Эвет пришла камином ровно в шесть. Два часа нам понадобилось, чтобы обойти дом, попутно обсуждая какие картины можно развесить в комнаты, а какие расположить в кабинете, рядом с портретом Сириуса. В итоге мы решили, что напротив портрета лучше всего будет повесить картину, изображающую погожий солнечный день и песчаный пляж с набегающими на него невысокими волнами и два портрета, изображающих прекрасных девушек. Вопреки здравому смыслу, начали мы именно с кабинета. Вересковое поле мы перевесили на стену, напротив входной двери. Сириус не побежал сразу же знакомиться с нарисованными дамами, предпочтя уделить внимание настоящей. — Эвет Розье? — переспросил крестный. — Разве не все Розье сгинули на тот свет? — Нет, мистер Блэк, — с улыбкой ответила Эвет. — Умерли лишь мой отец и брат, а мама до сих пор живет на лазурном берегу. В Англию вернулась лишь я. — Ты что сестра того самого Эвана Розье, которого пристукнул Грозный Глаз Грюм? — воскликнул Сириус. — Это ж во сколько тебя родили? — Я поздний, но желанный ребенок. Только росла я вдали от родины, подальше от всей этой возни, — при этих словах милое личико на миг исказилось гримасой отвращения и презрения, но затем к ней снова вернулось бодрое расположение духа. — Как Вам нравятся картины, что мы выбрали для вас? — Все чудесно, мисс Розье, — подмигнул с картины крестный. Сегодня, а может и всегда, он не отличился тактичностью. Сам будучи мертвым, так грубо отозвался о ее родне. Мне это не понравилось и, откровенно говоря, я разозлился на Сириуса за такое хамство. Уже выходя из кабинета, я увидел краем глаза, что на морской пейзаж зашла женская фигура в черном платье. Вальбурга Блэк. Сириус не пускает ее на свой портрет, а без его разрешения она войти не может. Так же она не может посетить картины, на которых он находится. В первый же день каникул, как только я ступил на порог, она потребовала открыть ей проход к его портрету, как глава дома я имел на это право, но не стал идти против желания Сириуса. Сейчас же я подумал, что за такое недостойное поведение крестному положена взбучка, и мысленно разрешил матери навестить непутевого сына. Этого должно хватить. *-* — Так, значит, Вы росли во Франции? — спросил я, пока мисс Розье пробовала чай, принесенный Кикимером. — Да, в городе Тулон, на самой окраине, выходящей на чудесный дикий пляж, который не видим маглам. Там расположена небольшая магическая улочка на тридцать домов, в которых живут только волшебники, что-то вроде Косого переулка, только без магазинов. Мы с мамой часто устраивали на пляже пикники или чаепития на открытом воздухе. Было приятно проводить там время, разговаривать, читать, рисовать… Такое маленькое райское местечко для магов. Морской пейзаж, что теперь висит в кабинете, написан именно там. Мной. — Великолепная работа, — отметил я и занял рот чаем, чтобы продумать свой следующий вопрос. Хотелось узнать как можно больше подробностей ее жизни, но я боялся показаться бестактным и тем самым отпугнуть. Чем дольше мы общались, тем отчетливее я понимал, что хочу видеть ее чаще и дольше. Хочу проводить с ней свое свободное время. Чтобы нас связывало нечто большее, чем деловые отношения или дружба. — Благодарю, — улыбнулась Эвет. — А это кто? Она кивнула на вход в гостиную. Я проследил за ее взглядом и увидел любопытную черную морду моего нового приятеля. — Это мой новый приятель. Мы познакомились в сочельник. Ему было негде жить, и я любезно предоставил ему одну из гостевых спален. Пес прислушивался и медленно входил в комнату, опасливо поглядывая на гостью. Какое-то время мы молчали и наблюдали, как он не торопясь пересек гостиную и улегся у моих ног, положил голову на лапы, продолжая сверлить взглядом незнакомку; затем вновь заговорили. — Вы очень добры, Гарри. Не каждый впустит в дом бродячего пса. Мой приятель глухо заворчал и закрыл глаза. Наверное, чтобы не видеть больше эту наглую особу, посмевшую назвать его бродячим. — А как его зовут? — спросила Эвет. — Не знаю, — я пожал плечами и отхлебнул еще немного чая. — Это не дело. Нужно дать ему имя, иначе он так и останется гостем в этом доме. Она говорила с такой уверенностью, что невольно напомнила мне Гермиону с ее вечно наставительным тоном. Я улыбнулся своим мыслям, но Эвет не заметила этого, так как моя физиономия была наполовину скрыта кружкой с чаем. Имя значит? И как же мне тебя назвать, приятель? — Может Баскервиль? — предложил я. — Нет… Это имя ему не подходит, нужно что-то менее пафосное и более дружелюбное, — ответила Эвет. — На самом деле я уже привык звать его «приятель». Он откликается, так что пусть так и будет. — Эй, Приятель, — позвала она пса. Приятель открыл глаза, чуть приподнял голову и уставился на мисс Розье. Не увидев ничего, что могло бы его заинтересовать, он перевел взгляд на меня, как бы спрашивая, чего это непонятная особа от него хочет. Тем не менее, предложенная мной кличка нашла одобрение у Эвет. Было немного странно оттого, что меня интересует ее мнение по этому поводу. Казалось бы, моя собака, как хочу, так и называю. Но она вела себя так, словно являлась хозяйкой этого дома и я сам того не замечая, хотел получить ее одобрение даже в таком пустяковом вопросе. Я не знал хорошо это или плохо. Если я захочу жениться на ней, то такое быстрое ассимилирование даже хорошо, но если нет… Для меня это может стать проблемой. Я уже успел разобраться в наших родственных связях, сразу, как только понял, что меня к ней непреодолимо влечет. Эвет не приходилась мне родственницей по крови даже отдаленно. Как я понял Друэлла Блэк (Розье), жена Сигнуса Блэка, была родной сестрой ее отца, таким образом, делая Нарциссу, Андромеду и Беллатрису двоюродными сестрами Эвет. Мне же они приходились троюродными сестрами, благодаря моей бабке Дорее Поттер (Блэк). По всему выходит так, что я могу запросто общаться с ней, мотивируя это тем, что мы все же приходимся друг другу хоть худо-бедно, но родственниками, но если я захочу взять ее в жены, то смогу это сделать беспрепятственно, так как по крови родственниками мы не являемся. Да даже если бы и являлись, то тоже бы смог, ведь родители Сириуса были троюродными братом и сестрой и это им не помешало и ни у кого не вызвало осуждения. Самым сложным для меня всегда было понять, кто кому и кем приходится. В детстве я над этим не задумывался, зная лишь то, что единственной моей родственницей является тетя Петуния, а Дадли приходится мне кузеном. Братом его назвать я никак не мог. Николас и Ярослав сумели таки вдолбить мне в голову некоторые схемы. Помню, как я удивился, узнав, что Драко приходится мне довольно близким родственником. Помню, как разозлился, когда узнал, что Бэлла приходится мне троюродной сестрой. Помню, что пребывал в замешательстве, поняв, что Сириус приходился племянником моему отцу, а мне кузеном, несмотря на то, что являлся моим крестным. Сколько тогда я открыл для себя родни! Я практически разрушил комнату, проклиная Дамблдора и всех своих родственничков. Получалось так, что меня просто выкинули на задворки за ненадобностью, хотя я мог расти в магическом мире. Да с теми же Малфоями! Или Вальбургой на худой конец. Андромеда тоже моя родня, причем с хорошей репутацией светлой волшебницы, но нет, меня отдали маглам. Невнятные объяснения Николаса меня тоже не устроили. Он мог меня выкрасть. Даже просто подменить на другого малыша из приюта. Но нет, вместо этого он отирался у мисс Фигг и «приглядывал» за мной. Все эти объяснения больше походили на отговорки. Просто никто не хотел возиться с младенцем, вот и все. Из кабинета доносилась приглушенная ругань, так что на этот раз я напивался в одиночестве, стоя перед родовым гобеленом Блэков. Не буду вмешиваться в семейные разборки, им давно надо было поговорить. *-* Я прибыл на вокзал камином довольно рано — за полчаса до отправления поезда. Оказалось что в это время волшебников на вокзале не так уж и много, в основном малыши, курс первый-второй и маглорожденные. Я перекинул спортивную сумку через плечо и зашел в вагон. Меня интересовало купе, так что я прошел дальше в поисках свободного. Такое нашлось довольно быстро, так что я убрал сумку с вещами наверх, а дверь запечатал парочкой заклинаний. Как не печально, но мне хотелось продлить то ощущение одиночества, поселившееся во мне за время каникул. Пребывая в пустом доме, мне открылась новая возможность узнать себя заново, кое-что переосмыслить. Подружиться со своими внутренними «демонами». Буквально в последние дни перед отъездом я все-таки повидал миссис Уизли. Как ни странно, но попал я именно в тот момент, когда в Норе была лишь она и Джинни. Я не был в том доме с прошлых летних каникул, но все осталось таким же, как я помнил. Нора резко контрастировала с Блэк-хаусом, который уже стал привычен моему глазу. Долго задерживаться я не стал, лишь выпил чая для приличия. Вопреки всем моим ожиданиям и обострившейся паранойе никаких добавок в нем не было. Почему я решил, что они должны были мне что-то подмешать? Даже не знаю… Почему-то мне стало казаться, что всю мою жизнь меня опаивали и околдовывали, ведь все, что происходило со мной раньше стало казаться мне каким-то не настоящим и сфабрикованным. Разве мог я делать все, что делал, по собственной воле? Разве пришло бы мне голову сейчас спускаться в подземелья к василиску в одиночку? Нет. Я бы и за камнем не полез, учитывая, что в школе полно волшебников во много раз сильнее меня. Так же я не могу понять, почему я терпел все выходки своих родственников и ни разу не обратился за помощью к маглам. Еще я не мог понять почему никто из взрослых не замечал побоев и мой болезненный вид, словно так и должно было быть. Только вот со дня приезда в школу я ни разу не почувствовал предупреждений от рунного круга моей татуировки. Неужели все то сумасбродство все же моих рук дело? Неужели я так сильно изменился, что не узнаю сам себя? Словно я очнулся ото сна. Кошмара… Джинн все старалась задержать меня, чтобы я дождался Рона и мистера Уизли. Только вот мне никого видеть не хотелось, и я сбежал при первой же возможности, наврав, что еще не собрал вещи. Если бы в моей жизни не появился Николас, то прошлое лето я бы провел здесь, с подачи Директора. Кто знает, что бы тогда произошло с моей жизнью. Я смотрел Джинни в глаза и думал о том, что она бы понравилась дедушке, ведь она так похожа на мою мать. От этой мысли стало не комфортно, и я поспешил покинуть этот дом, воспользовавшись камином. В Косом переулке я повидался с близнецами, поблагодарил за подарки и вручил горшок с растением из моей маленькой теплицы. Цветок сам по себе полезный больше в медицинских целях, но если смешать его с некоторыми солями и принять вовнутрь, то помимо непрерывной икоты у человека краснеет нос. Эффект кратковременный, но забавный. Может они применят это для своих шалостей. Мы немного поболтали и выпили кофе у них в кабинете, заодно обсудив дела. За свой вклад в открытие магазина я получил десять процентов бизнеса как совладелец. Прибыль соответственно тоже получил. Не откладывая в долгий ящик, все это мы закрепили в Гринготтсе. Только вот я не знал, на какое имя мне получать прибыль, ведь я, по сути, никто. Нет, нет, дай поясню. Я — Поттер. Но… Моя фамилия не входит в священные двадцать восемь, так что ее продолжение как бы и не нужно никому. Но… Род Поттеров довольно древний. Вместе с фамилией передается титул — лорд. Оказалось, что мой дед купил этот титул, вот только я не знаю, зачем ему это было нужно. Свое место в Визенгамоте он не занимал и, судя по всему, не имел на это права. Мой отец тоже носил титул, но и он не имел права голоса в суде. Я же не узнаю, есть у меня это право или нет до двадцати одного года. И самое главное — все это не важно, ведь и от фамилии и рода мне все равно придется отказаться, как только мой сын подрастет. Я стану регентом рода Поттер и буду обязан сделать все, чтобы мой сын дожил до двенадцати лет. С этого момента он будет являться наследником и главой Рода Поттер. Да, он бастард, но именно он возглавит семью и возродит почти угасающий древний род. Пусть наша фамилия звучит не так громко как Блэк, но мы не менее благородное семейство. Я — Блэк. Опять же «но»… Крови Блэков во мне всего лишь четверть и воспитывался я не Блэками. Возглавить род я не могу, но возродить его обязан, так как принял обязательства официально. По сути, я слуга рода, которого обязали вести дела и передать в сей род сына, чтобы он смог занять место главы. Чем-то мне это напоминает кукушку — разбрасываю своих птенцов в другие гнезда, где они останутся единственными членами семьи. Только вот с Блэками не так все просто — бастард не годится. Это значит, что я должен обзавестись чистокровной супругой, желательно с кровью Блэков в организме. По всем подсчетам, что сделал для меня Ярослав, в супруги я могу взять трех претенденток: 1. Ликориада Малифлуа — дальняя родственница, много раз «пра», внучка Сириуса Блэка второго. Чистокровная. Живет в Шотландии. Хоть и немного, но в ней осталось блэковской крови. Она получила воспитание, соответствующее критериям Блэков и вполне могла воспитать главу рода в лучших традициях. Самый большой минус в этой партии это то, что ей на данный момент тридцать один год. Вообще минусов в ней много. Она ни разу не была замужем, благодаря своему мерзкому характеру и не менее мерзкой внешности. К тому же волшебница она слабенькая, чуть сильнее сквиба и дети соответственно сильными не будут. 2. Селина Бёрк — праправнучка Белвины Блэк, жены Герберта Бёрка. Она приходится дальней родственницей основателю «Горбин и Бёрк», что в Лютном переулке. Семья Селины живет небогато, но чистоту крови соблюдает. Девушка воспитана в лучших традициях чистокровных семейств и мила внешностью. Только вот она тридцати двухлетняя бездетная вдова. К тому же в ней не менее ста килограммов живого веса. 3. Джиневра Уизли — внучка Лукреции Блэк. Она видится мне наиболее подходящей кандидатурой на роль моей жены. Она умна, красива, молода и обладает сильным властным характером. Чистокровна. Не смотря на то, что ее семью называют «предателями крови» она считается завидной невестой, ее фамилия входит в ту треклятую книгу семейств чистокровных. Если я женюсь на ней, то род Блэков получит надежного регента в ее лице, так как после рождения сына мне все равно придется удалиться. Потому что… Я — Фламель. Николас давно дал мне понять, что это единственная возможная моя фамилия. Как бы я не изворачивался, но после смерти моего деда я получу титул графа, его земельный надел и кучу проблем в придачу, которые некоторые по недоразумению зовут властью. Я стану единственным законным главой Черных вестников, который сможет носить коллар с заключенной в него кровью семи основателей. К тому же я должен буду взять в жены чистокровную девушку и отдать своего ребенка в наемные убийцы, когда придет время. Уже неоднократно меня подводили к тому, что это обязательно должна быть девочка, ведь девочка все равно уйдет из семьи и род не продолжит. К тому же девушки наиболее кровожадны и аккуратны. Мне не позволят оставить ни старое имя, ни старую жизнь с ее связями. Я помню давнюю оговорку деда, когда он рассуждал о том, что можно будет подстроить мою якобы смерть, а потом увезти меня подальше от Англии и старых друзей. Интересно, мою жизнь уже разложили по полочкам или я все еще имею на нее хоть какое-то влияние? *-* Я не заметил, как задремал, а проснулся оттого, что в купе стало как-то подозрительно шумно. Я приоткрыл глаза, чтобы рассмотреть причину моего пробуждения, и тут же их распахнул. Купе было битком забито. Здесь была и Гермиона с Роном и Ярослав с Эмили, даже Лаванда и Дин Томас с Джинни. Я так и сидел у самого окна, откинувшись назад. Мое пробуждение встретили бурными приветствиями. Я часы напролет выслушивал рассказы друзей о том, как они провели каникулы, сам рассказал обо всем, что произошло со мной, только без подробностей. Ярослав с Гермионой привезли русских бубликов и ватрушек с творогом, так что мы устроили импровизированное чаепитие. Для всех Гермиона была дома с родителями, навещала родственников и проводила время, прохаживаясь по магазинам и культурным местам. Оказалось, что в курсе событий лишь четыре человека — я, Эмили и Ярослав с Гермионой. Остальная же часть Хогвартса не подозревала не только о том, что каникулы она провела у него дома, но и о том, что между ними что-то есть. Отчего-то все думают, что Эмили является девушкой Ярослава. Меня это озадачило, ведь с самого первого дня Ярослав ухлестывал за моей подругой и все это видели. Впрочем, всех устраивает такое развитие событий. Меня в том числе. Когда Гермиона и Рон покинули купе, чтобы проследить за порядком в поезде их место заняли Невилл и Полумна. Когда я увидел ее, то сердце мое приятно кольнуло. Не оттого, что я увидел именно ее, а оттого, что глядя в ее затуманенные глаза, я вспоминал Эвет. Чистокровные лишены привилегии брака по любви и это ужасно. Эвет же тоже чистокровная девушка и отлично бы мне подошла, но в данный момент я не могу взять ее в жены, а ждать меня она вряд ли будет. Это очень меня огорчает. Сейчас та, что имеет самый высокий процент стать моей женой сидит напротив и смотрит своими преданными карими глазами прямо на меня. Только во мне ничего к ней не откликается. Все время я воспринимал ее как сестру Рона, как собственную сестру и никак иначе. Ее неадекватная реакция, когда я попал в Больничное крыло, навела меня на мысль, что она ко мне как к брату точно не относится. С одной стороны это даже хорошо, не придется ее долго добиваться, но с другой стороны — она не та, что мне нужна. Я хочу прожить свою жизнь рядом с женщиной, которая будет для меня словно свежий морской бриз, а не душное пламя. Мне нужна деятельная, но нежная особа, такая как Эвет. Джинни спортсменка и отличный боевик, с ней не страшно пройти войну и голод, но что делать, когда все это закончится? Она превратится в свою мать, будет воспитывать детей и толочься на кухне? Она будет опекать меня и контролировать каждый мой шаг? Я так не хочу. Я сам хочу заботиться о своей семье и решать проблемы. В браке с ней я стану копией Артура Уизли, только работать буду в мракоборческом отделе, попутно нарушая закон. Однако вот выбора у меня нет. Меня успокаивает лишь то, что после того, как я выполню обязательства перед Блэками, я смогу покинуть свою супругу и жениться снова. *-* Можно долго говорить про учебные часы, проведенные в зябких классах и часах, проведенных мной на тренировках и брожениях по замку. Но я не буду этого делать. В самый последний день каникул я встретился с Николасом. Он проверил мое состояние и решил, что мне пора возвращаться к своим обязанностям. В ближайшее же воскресенье я прикончил одного министерского работника, который шпионил для Темного лорда. Никакой самодеятельности, только Авада Кедавра. Это заклинание мне не нравилось. Я не испытывал никакого удовольствия, лишь чувство вины и неправильности происходящего. Не было ничего правильного в том, что я, пользуясь мантией-невидимкой, подкараулил его у порога дома и прикончил, словно бродячего пса. На следующий же день я нашел некролог, посвященный ему, в котором жена и любящий сын приглашали всех знакомых на похороны. Мне все чаще вспоминался тот профессор и его дочь. Один раз он мне даже приснился. Я видел, как он поворачивался в мою сторону и как в его глазах отражался зеленый свет творимого мной заклинания. Только смотрел я на все это со стороны и убивал его второй я, черты лица которого постепенно становились змеиными. Еще я поймал себя на мысли, что у меня больше нет желания называть Николаса своим дедушкой. Совсем. Я воспринимаю его как угодно, но только не как родственника. Теперь я думаю о нем, как о начальнике, наставнике, учителе… Не так давно, лежа на кровати в предрассветных сумерках от нечего делать я составил небольшую схему власти в магической Британии. Уж не берусь судить, как дележ происходит в других странах, но у нас все идет по довольно классическому сценарию. Во главе стоит мой дед — «Серый лорд». Я так назвал его, потому что на политической арене он не известен, но обладает реальной властью над судьбами людей. Всех людей. Не только волшебников. Он не добро и не зло, он — весы, на одной чаше которых стоит «Темный лорд» (Том Марволо), а на другой «Светлый лорд» (Альбус Персиваль). Все почему-то называют Дамблдора величайшим волшебником нашего времени, забывая о Томе. Он тоже велик. Велик и ужасен. В прямом и переносном смысле. Он вообще конченый урод. Но он так же и гений. Из грязи в князи, так сказал Ярослав о нем. Сиротка почти стал властителем мира, только вот на меня напоролся. Я был очень удивлен тем, что Николас отдавал приказы об убийстве не только темных, но и светлых. Порой поставлял информацию Тому-мать-его-Марволо и Альбусу-чтоб-его-Персивалю. Стычки сил «зла» и «добра» жестко контролировались, чтобы не было неугодных Николасу жертв. Но в дело вмешался случай. И я лишился родителей. Если посмотреть внимательнее, то корнем всех проблем является Трелонни. Если бы не ее бредовая болтовня, если бы не длинные уши Снейпа, если бы не суеверие Тома… Ах если бы… Ах если бы Дамблдор не назначил ей собеседование. Знал ли он, чем обернется та встреча? Я запутался… Некоторые источники утверждают, что Дамблдор все подстроил и на самом деле он и является Темным лордом. В пользу этой точки зрения говорит его дружба с Грин-де-Вальдом. Так же в этой теории Том — Светлый волшебник, который наступал Темному на пятки и Темный его проклял, после чего он сошел с ума и начал творить непотребства. Другие говорят, что Дамблдор с самого детства готовил из него всемирное пугало, чтобы на его фоне вознестись еще выше. А Николас говорит, что Дамблдор готовил себе замену, но силы не рассчитал. Я склонен верить ему. Именно Альбус «открыл» Тома, именно он устраивал ему жизненные каверзы, чтобы воспитать в нем силу духа. Как? Ну, например, как насчет того, чтобы отправить волшебника в приют к маглам, запретить пользоваться палочкой под страхом исключения и заставить смотреть, как твой родной город погребают под взрывами снарядов? Нарисовал картинку? Дамблдор желал общего блага, Том желал вечной жизни. Ни у кого из них ничего не вышло. Точнее все вышло не так, как они представляли. Я же мечтал о семье. Что получилось ты и сам видишь. Может еще рано судить, но все уже идет не по сценарию. Родители мертвы, деду я нужен только в качестве преемника, сын — бастард. И мне предстоит жениться на нелюбимой девушке. Но, кажется, я отвлекся от темы. Есть еще Министерство магии и совет волшебников, нынче именуемый «Визенгамот». Половину заседателей Визенгамота занимают титулованные особы, чистокровные; вторую половину занимают политики и специалисты разных сфер деятельности магического общества, полукровки и маглорожденные. Может быть ты не догадывался раньше, но я подскажу — Министерство подчиняется тому, кто сильнее. То есть, пока Дамблдор не сдает позиции, Министерство защищает интересы всех волшебников. Если власть захватит Том, начнутся массовые репрессии. Руководство Дамблдора вызывает некоторые возмущения, как со стороны населения, так и с моей лично, но он все же лучше, чем Темный лорд у руля. Визенгамоту подчиняются все остальные отделы Министерства магии, с помощью которых осуществляется контроль населения. Существует и другая сторона власти. Так называемые группировки или банды. Они контролируют черный рынок. Не трудно догадаться, что весь Лютный переулок контролируется этими группировками. Власть свою они делят довольно странно, так что я пока не могу разобраться что там и как. Но вот что главное — они все держат ответ перед Николасом, а значит, и предо мной будут. Так же я не могу не упомянуть о наших друзьях-нейтралах, то есть гоблинах. Уж не знаю, что за болван отдал в их когтистые ручонки контроль над финансами и главными секретами страны?! Почему над главными секретами? Да потому что только гоблины истинно знают, кто кому приходится наследником по крови или контракту, кто кому родня, чей бастард где растет. У них две страсти — золото и кровь. Если сложить одно с другим мы получим власть в чистом виде. Но по неведомой мне причине гоблины не лезут в дела волшебников и не подминают под себя власть. По сути, они крепко держат страну за яйца. Нам всем лишь остается выбирать с какой громкостью визжать. И что самое неприятное — они ни перед кем не отчитываются. Если тебе не понятна моя модель видения мира, то я не виноват. Рассуждал я в полубессознательном состоянии и еще не до конца понял все детали, так что можешь не вникать, просто мне нужны были свободные уши, чтобы выговориться. *-* Много раз я пытался проникнуть в чужие сны с помощью своей татуировки, но у меня ничего не выходило. До этого я видел лишь те сны, что касались меня лично или были слишком для меня важны. Единственное что я понял, так это то, что управлять я этим не могу. Сны Темного лорда я не видел ни разу, это радовало и настораживало одновременно. Я уже привык осознавать, что между нами есть связь, но сначала Николас, а затем и Нафрини оборвали ту единственную нить, что нас соединяла. Не скажу, что я огорчился, когда меня избавили от кусочка его души, но ощущение того, что я потерял что-то очень важное, посещало меня все чаще. Раньше я не страдал от того, что находился один, мне это даже нравилось, зато теперь я остро нуждался в компании, лишь изредка стремясь побыть наедине со своими мыслями. Влиял ли на меня осколок волдемортовой души? Думаю, что да, влиял. С его уходом из моего тела я все чаще ощущал уязвимость. Все чаще меня грызла совесть, если я совершал плохие поступки или грубил. Раньше мне было все равно. Теперь нет. Я утратил ту часть себя, которая стремилась к завоеваниям и свершениям. Мне больше не хотелось разгадывать тайны, искать сокровища и влезать в чужие дела. Мне хотелось покоя. Только каждый раз, размышляя о своей жизни, я приходил к выводу, что эта очередная мечта, которую мне не осуществить. Всю оставшуюся жизнь мне предстоит решать чужие проблемы и заботиться о мире во всем мире. Даже удивительно, что Николас находил для меня столько времени! Может все не так страшно, как я себе нафантазировал? Должны же у него быть помощники, советники… люди, на которых он может сложить часть своих обязанностей. В последнюю нашу встречу я обратил внимание на то, что он стал выглядеть немного хуже. Его осанка все так же была безупречна, но вот в голосе слышались нотки смертельной усталости, а в глазах убавилось блеска. Он увядал. Каждую ночь, с той встречи, я молил всех богов и саму магию продлить его жизнь на долгие годы, чтобы я смог пожить для себя. Знаю, с моей стороны это эгоизм, но я ведь еще и не жил вовсе. Я хочу хотя бы несколько лет провести, не заботясь о чужих проблемах, не решая сложных жизненных задач. Возможно, это просто очередная моя несбыточная мечта, которая словно мираж в пустыне манит усталого путника, обещая долгожданный отдых, который он не получит, ведь это просто обман зрения. Так и я обманываю сам себя, грезя о несбыточном. Все мои планы всегда рушатся или оборачиваются против меня. Я отчаянно желал иметь семью, а получил лишь обязательства. Я хотел иметь родного человека, но получил наставника. Я хотел стать известным борцом с преступностью, но сам преступил закон. *-* День изо дня я только и делал, что притворялся нормальным. Я проводил тренировки, учился, общался с друзьями и всячески старался произвести впечатление человека, довольного жизнью. И что самое интересное мне это неплохо удавалось. Казалось, что ничего не изменилось, Слизнорт все так же хвалил мои зелья и звал в гости, Снейп все так же размазывал меня на своих занятиях и назначал отработки, Дамблдор все чаще отсутствовал в школе. В одну из ночей, которую мы провели в Выручай комнате вместе с Эмили, Ярослав сказал, что чувствует, что я больше не отношусь к нему как раньше. Он предположил, что я встретил кого-то. Я подтвердил его догадки и сказал, что встретил девушку, которую хотел бы увидеть своей женой, не смотря на все преграды. Я еще никогда не видел в его глазах такой слепой ярости и злобы, когда он говорил, что знает, кого я выбрал и что она мне не пара. Мы крепко поругались, после того, как он пригрозил убрать ее из моей жизни и, если понадобится — убить. Каждое его слово в адрес Эвет сочилось ядом, и я прекрасно понимал, что он не шутит. Только вот понять такой резкой перемены в его ко мне отношении я не мог. Какое ему дело до того, кому принадлежит мое сердце? Какие бы нас с ним не связывали отношения сейчас, рано или поздно они прервутся. Мы не были парочкой геев, мечтающих жениться друг на друге, пойдя против воли природы и общества. И он, и я понимали, что эти «шалости» между нами не продлятся долго, а лишь до того момента, пока я окончательно не стану собой. Да и к тому же запретную линию мы не переступали, и я мог за себя ручаться, что не переступлю. Однако на счет Ярослава я уже не был так уверен… Порывшись в библиотеке Блэков, нашей школьной и хорошенько пораскинув мозгами, я более-менее понял причину нашей с ним связи. Ярослав меня уравновешивал. Зачастую такие связи образуются у волшебников с проблемами в психике, закомплексованных, одиноких или все вместе. Это не было чем-то необычным, но происходило довольно редко. В основном только в очень запущенных случаях. Впоследствии, когда маг перерастал свой «недуг» та связь просто исчезала, а если нет, то переходила на другой уровень и оба волшебника становились духовными братьями или сестрами. Они прекрасно ладили между собой, дружили семьями, слаженно действовали в бою. Может быть, это мое подсознательное желание заполнить пустоту в душе родными притянула Ярослава на вакантное место? Судя по всему, такая связь была между Сириусом и моим отцом. Теперь понятно, почему крестный так и не смог смириться с его смертью, ведь он потерял не просто друга, а брата. Если бы выжил мой отец, а умер Сириус, он страдал бы не меньше. Я подозреваю, что нечто подобное было и между Геллертом и Альбусом, но кто кого уравновешивал сложно понять. Хотя здесь могли быть и романтические порывы, которых наш нынешний сиделец испугался и отверг чувства Дамблдора. Тяжело разобраться в событиях, свидетелем которых не был, а учитывая то, что не только люди грешат переписыванием истории… Короче говоря — все сложно. И теперь я реально опасаюсь, как бы история не повторилась, только теперь в лице меня и Ярослава, ведь судя по его реакции, чувства он ко мне испытывает отнюдь не дружеские. Я ли стал причиной этой связи? Может быть, Ярослав во мне нуждается больше, чем я в нем? Наши отношения начинались так легко и не принужденно, что я даже и не припомню всего, что испытывал по этому поводу. Если честно я даже не могу вспомнить момент, когда стал считать его компанию как само собой разумеющееся. Сначала я воспринимал его как коллегу, который поможет мне в трудной ситуации, поделится опытом и подскажет правильные пути, затем он стал мне другом, на которого я могу положиться во всем. Однако в какой-то момент моей… нашей жизни, все изменилось. Он стал для меня ни другом, ни братом, ни возлюбленным… Раньше я мечтал стать таким, как он. Теперь же Ярослав с каждым днем все больше становится для меня отталкивающим. Я все чаще замечаю его плохие стороны, забывая о том, сколько он для меня делал и продолжает делать. Мне стыдно за то, что я стал относиться к нему по-другому, но я ничего не могу с собой поделать. У меня не выходит размотать тот клубок из чувств и обязательств, что образовался у нас общими стараниями. Эмили мудро поступила, когда не стала примешивать в наши отношения романтику, хотя я точно знал, что она нуждается в близком человеке больше нас всех. Я же слишком сильно нуждался в родной душе, которую безрезультатно стремился обрести в Рональде и Гермионе. Они стали мне друзьями, но ни кто из них не понимал меня так, как Ярослав. Мне было легко с ним не только говорить, но и молчать. Сейчас же, видя его лицо, я вспоминаю брошенные им в порыве ярости слова, закрывая глаза, вижу перекошенное от гнева лицо и губы, которые еще совсем недавно так искренне улыбались мне, дарили тепло и успокоение. *-* Прошла неделя после той ссоры. За это время мы не перебросились и словом. Ярослав даже не глядел в мою сторону, просто игнорируя мое существование. С одной стороны я был рад тому, что он избавил меня от дальнейших разбирательств и дал время остыть и все обдумать. С другой же — я ощущал непривычной холод и эмоциональную тишину в душе. Таким одиноким я себя еще не чувствовал. Нить, что незримо связывала нас, натянулась до предела, и я буквально слышал тихий треск, означающий, что она вот-вот оборвется, если один из нас не переступит через свою гордость. Да и гордость ли? Может эгоизм?.. А что если этой связи нужно оборваться именно сейчас, что если момент, когда я перестал нуждаться в нем, настал и теперь я должен идти по жизни самостоятельно? Я снова остался один. *-* Время пролетело незаметно, и вот уже весь Хогвартс охватила любовная лихорадка и заботы об открытках и шоколадных конфетах. Приближался День всех влюбленных. Мы с друзьями никогда ничего в этот день друг другу не дарили, традиция такая. Вместо этого мы посмеивались над всей этой суетой и красными лицами учеников — кого-то от слез обиды, кого-то от радости. Удивительно, но мне редко что-то дарили в этот день, а если и присылали, то всегда анонимно. В этом году мне прислали самый лучший подарок, который я когда-либо получал. Ромильда прислала мне открытку, в которую был вложен снимок обычного магловского УЗИ. Сегодня я увидел своего сына! Он был таким крошечным и таким страшненьким: голова и тело большое, ручки и ножки коротенькие. Но для меня это было не важно. Я точно знал, что он будет похож на меня и вырастет, несомненно, сильным и добрым волшебником. Шло время, а я все не мог перестать улыбаться и смотреть на этот клочок бумаги, на первую фотографию моего сына. Только спустя несколько часов эйфория меня отпустила, и пришла паника. Я кинулся в свою спальню и судорожно начал писать письмо. Милая Ромильда! Благодарю за поздравление и подарок — это лучшее, что я когда-либо получал в своей жизни. Наш сын просто прекрасен и я не перестаю радоваться от того, что уже скоро я смогу взять эту кроху на руки. Я прекрасно понимаю как тебе сейчас тяжело, но я прошу тебя быть сильной и не винить нашего малыша ни в чем. Я отлично понимаю, что ты еще слишком молода, чтобы стать матерью, но так уж получилось, не мне тебе объяснять. Роми, я рос без родителей и поверь, это ужасно. Меня воспитывала сестра моей матери, которая ненавидела волшебников, а меня ненавидела вдвойне за то, что я свалился на ее голову да еще и обладал даром. Долгие годы моей заветной мечтой было увидеть лица родителей, узнать о них хоть что-то. Никто не заменит их, уж поверь мне. Да ты, верно, и сама скучаешь сейчас по отцу, так что хотя бы отчасти поймешь мои чувства. К чему я это пишу? Просто я хочу попросить тебя остаться. Остаться рядом с нашим сыном и стать ему матерью настолько, насколько сама сможешь. Я не хочу, чтобы нашего сына воспитывали чужие люди. Уверяю тебя — ты не будешь ни в чем нуждаться, я найму прислугу, обеспечу всем необходимым. Помнишь, я сказал, что между нами нет любви и быть не может? Забудь! Я всегда буду любить тебя, хотя бы за то, что ты подаришь мне этот бесценный дар. Пожалуйста, Роми, останься с нами. Перечитывать и исправлять я не был намерен, так как побоялся, что написал чересчур эмоционально и мог просто порвать письмо. Уничтожать его было нельзя. Ради сына. Уже через пятнадцать минут большая черная сова несла мое послание адресату вместе с коробочкой, в которой лежали простые, но безумно дорогие серьги гоблинской работы, которые я планировал подарить Эвет, но планам моим не суждено было сбыться. Уже в который раз…