Сorvum nigrum

Ответа не было долго. Очень долго. Я мучительно ждал письма от той, которую не любил, но той, с кем теперь связан навсегда. Почему навсегда? Потому что скоро на свет появится ребенок, в жилах которого смешается моя и ее кровь. Да, мне придется отказаться от положения главы рода, придется отказаться от фамилии, но я навсегда останусь его отцом и частью семьи. Я буду рядом с ним, даже если Николас будет против, даже если мне это дорого обойдется. Я не откажусь от него, я его воспитаю, дам то, чего сам был лишен — семью. Чего бы мне это ни стоило. Если Ромильда не захочет остаться с нами по собственной воле, я ее заставлю. Я лишу ее права выбора и привяжу к роду Поттеров навечно. Она не сможет уйти. Смыслом ее жизни станет сын. Сын, которого она не хотела. Которого не хотел я. Но теперь все изменилось. И я знаю, я уверен, что смогу это сделать. Я сам не понимал, почему так остро воспринимаю предстоящее рождение своего сына, но ничего не мог с собой поделать. Хуже всего было то, что я не мог ни с кем поделиться своими чувствами. Мне хотелось поговорить с Ярославом, как раньше рассказать обо всем, что со мной происходит, но не мог. Каждый раз, глядя на него, я видел что-то в его глазах, что не давало мне покоя. Какая-то одержимость. Гермиона была все время погружена в книги. Она готовилась к чему-то, чего я не понимал. Экзамены из всего этого занимали хорошо, если треть. Я же к экзаменам не готовился вообще. Все, что мы проходили на уроках, я помнил и мог воспроизвести с легкостью. В последнее время я только и делал, что слушал преподавателей. Больше мне не чем было заняться. Наши «сеансы» с Эмили и Ярославом прекратились. Ничего не было уже две недели. Мне это было не так нужно, так что я не настаивал. Похоже, что работа Эми со мной уже закончилась и моя энергетика пришла в норму. Сам я особых изменений не чувствую, но так же и не чувствую того сексуально голода, что преследовал меня раньше. *-* Ответ от Ромильды пришел через пять дней. Красивым каллиграфическим почерком на небольшом листе пергамента было выведено несколько фраз. Дорогой мистер Поттер. Моя дочь, Ромильда Вейн, сейчас находится не в том состоянии, чтобы дать вразумительный ответ. Однако я смею утверждать, что как минимум на год, после рождения мальчика Вы можете на нас положиться. Зная Ромильду, я мог с точность сказать, что она устроила истерику и ни в коем случае не хочет оставаться. Только вот ее мать настолько расчетлива и меркантильна, что уговорит дочь на необходимые шаги. Или заставит. Ее выгода мне понятна — пока Ромильда является несовершеннолетней, Изабель может с ее помощью организовать себе безбедную старость. За мой счет. Вдвоем мы сможем уговорить ее остаться, только вот я не уверен, что как только ей исполнится семнадцать, она не сбежит. Ромильда хочет жить в свое удовольствие и блистать. Она молода. Я тоже, только вот груз ответственности выдавливает из меня все мои детские мечты, заставляя принять суровую реальность. Я не могу облажаться. *-* Гриффиндор! — скандировали трибуны, когда я пролетал мимо них с зажатым в руке снитчем. Мы победили! Команда пуффендуйцев продержалась против нас двадцать одну минуту, после чего я поймал снитч и закончил игру с разгромным счетом 380:10. Наша команда стала заметно сильнее, даже учитывая то, что особо никаких хитроумных тактик мы не использовали. Просто мы были сильнее, быстрее и ловчее. Еще бы, не смотря ни на что, каждый день в шесть утра мы выходили на тренировку и оттачивали свои навыки. Это принесло свои плоды. Впереди нас ждал еще один матч с Рейвенкло, но я уже знал, чем он закончится. — Поздравляю, — услышал я, выйдя из общей душевой. Убрав с головы полотенце, я поспешно прикрыл им свои гениталии. Конечно, это было глупо, ведь он видел меня голым уже не в первый раз, но в последнее время мы находимся не в тех отношениях, чтобы я вот так запросто стоял перед ним в чем мать родила. Ярослав выглядел как-то по-другому. Даже не могу сказать, что именно в нем изменилось, но сердце мое отчаянно сжалось, ведь передо мной сейчас стоял почти тот самый Ярослав, которого я знал, а не та его обезумевшая версия. — Спасибо, — ответил я и прошел мимо него к шкафчику с одеждой, попутно оборачивая бедра мокрым полотенцем. Первым делом я натянул трусы и уже взялся за футболку, но почувствовал, что он подошел ко мне, и замер с ней в руках. Спустя пару секунд Ярослав кончиками пальцев провел по рунам на позвоночнике, затем нерешительно обнял меня за талию и уткнулся носом в мои мокрые после душа волосы. Все произошло буквально за пару секунд. Он был выше и больше меня. И старше. Я уже говорил, что рядом с ним чувствую себя девицей, не смотря на то, что длинные волосы носит именно он? Так вот, я снова почувствовал себя так же. Он не делал больше ничего, только твердил много раз, почти шепотом, «прости меня». В раздевалке было довольно прохладно, так что моя кожа стала покрываться мурашками, а босые ноги начали застывать. Ничего не говоря, я начал натягивать футболку, хоть и делать это было не очень удобно. Ярослав меня отпустил и просто стоял за моей спиной пока я одевался. Когда я закончил, то повернулся к нему лицом и сказал, глядя в глаза: — Я тебя прощаю. Он накинулся на меня как голодный зверь. Он целовал меня грубо и страстно, даже не замечая, что я не отвечаю на его поцелуй. Спустя минуту он все же остановился и посмотрел на меня. В его глазах читалось непонимание. Он действительно не понимал моего поведения. Вот только я все не мог решить действительно ли я его простил. Он угрожал мне. Он угрожал девушке, в которую я влюблен. А влюблен ли? Да, Эвет красивая и умная, но мы не пара. Я прекрасно понимаю, что нам не быть вместе, по крайней мере, официально. Она может стать моей любовницей, если захочет. А Ярослав? Я вижу, что он хочет быть со мной. Нет, точнее он хочет, чтобы я был с ним. Он жаждет обладать мной безраздельно, почти как вещью. — Что-то не так? — спросил он. — Все не так, — ответил я и отошел подальше. — Может, объяснишь? — он положил мне руку на плечо и развернул к себе лицом. — Это трудно, — я смотрел в его глаза и понимал, что все, что я скажу, он поймет, но в то же время, я боялся потерять его навсегда из-за своих слов. Мои мысли метались из крайности в крайность. Я боялся его, но уважал и дорожил его дружбой. Я не любил его, но отпустить не мог. Я хотел убить его, но понимал, что тогда и сам умру. — В последние месяцы я был сам не свой и пока что я не могу рассказать всех причин, но ты обязательно все узнаешь, когда придет время. — Мы не сможем быть вместе так, как ты хочешь, — начал я. — Придет время и тебе придется преклонить предо мной колени, так как я стану главой Черных вестников. Это одна из причин. Я должен буду жениться, и я сделаю это. Я выбрал Джинни для этой цели. Как только ей исполнится семнадцать, мы поженимся. Она мне не откажет — в этом я уверен. Уже скоро наши с тобой отношения станут чисто профессиональными, никаких объятий, поцелуев, дружеских посиделок. Я благодарен тебе за все, что ты сделал и еще сделаешь для меня и моей семьи, но дальше так продолжаться не может. Мы должны прекратить все это и постараться стать друзьями и коллегами. Я не знаю, как еще объяснить. Чтобы не испугаться и не замолчать, я говорил практически на одном дыхании. Так что после того, как я закончил свою речь, воздуха мне не хватало. Мой взгляд метался от одного его глаза к другому, и я никак не мог выбрать, в какой же мне смотреть. — Я тебя понял, — улыбнулся Ярослав. — Просто я хотел помочь тебе и, похоже, зашел слишком далеко и напугал тебя. Я старше тебя и забыл, как это бывает в шестнадцать. Такой напор напугает кого угодно… Я обещаю, что больше ничего такого не повторится. Отныне можешь считать меня своим лучшим другом и даже братом. Можешь положиться на меня во всем: как в жизненно важных делах, так и в ничего не значащих пустяках. Я видел, как тяжело ему даются такие слова, даже ощущал его душевные терзания по этому поводу, но не мог дать задний ход, ибо это чревато непредсказуемыми последствиями. Ярослав несмело улыбнулся и протянул мне руку для рукопожатия. Преодолев другой, привычный порыв я пожал его ладонь. Это было… необычно. Просто рукопожатие. Не объятие, не поцелуй… Простой дружеский жест, будто и не было между нами всех этих жарких ночей и страстных поцелуев. Будто он всегда был моим другом, старшим братом. — И, кстати, мы с Гермионой обручены, свадьба летом и ты приглашен! — как бы невзначай кинул Ярослав, выходя из раздевалки. Сюрприз… *-* Воскресенье я провел не за учебой, но все равно за бумагами. Всеми моими делами занимался человек Николаса, но как следовало из письма, он будет присылать отчет раз в квартал. Почему он не сделал этого раньше? Я узнал много новой для себя информации. Так, например мне поступает прибыль с продажи зелья «Простоблеск», «Костерост» и «Бодроперцовое» — это что касается Поттеров. Так же часть моих денег все время в обороте у гоблинов и с этого мне тоже отходят неплохие проценты. Со стороны Блэков в бюджет капает процент с газеты «Ежедневный пророк», магазинов «Флориш и Блотс», «Горбин и Бёрк», «У Кобба и Уэбба». Я так понял, что занимаемые здания принадлежат Блэкам и это арендная плата. Теперь понятно, почему в сейфах так много золота, ведь деньги почти не тратились, а прибыль шла ежемесячно. Вообще я не очень понимал все эти цифры, но слово «итого» я понял, так что с точностью мог сказать, что моим детям на жизнь хватит. Прибыль от магазина братьев Уизли шла на отдельный счет, не завязанный на имя. Впрочем, это даже не счет, а ячейка, от которой у меня был ключ. Главное неудобство состояло в том, что чтобы взять оттуда деньги я должен явиться в банк и лично их изъять. За ячейку я должен платить аренду раз в год, сто галлеонов. Дороговато, однако выбора у меня не было, как такового. Когда гоблин поинтересовался, что я намерен сделать с деньгами от регентства, я впал в ступор. Я не помню всех тонкостей договора, который подписал! Для меня была устроена мини-лекция, пока гоблин провожал меня к выходу. Оказалось, что за мои услуги для рода Блэк мне положена некоторая сумма от состояния уже сейчас, просто за то, что я согласился взять управление делами на себя. То есть я прямо сейчас могу забрать часть наследства, и это не будет считаться уроном для рода. Только вот гоблин не рекомендовал этого делать, так как после исполнения прописанных в контракте обязательств я получу почти половину всего счета Блэков. В прошлый раз, при подписании всех договоров мне было не до тонкостей. Я честно пытался понять все то, что мне говорили, но усвоил едва ли половину, зацепившись за самое броское. По какой-то причине я думал, что владею всем безраздельно, ведь Сириус оставил мне все «в наследство», только вот для Блэков я регент и могу лишь распоряжаться деньгами, но не имею на них права. Да, какие-то суммы я могу брать для личного пользования, но дирекция банка не даст мне разбазарить состояние не известно на что. Пока что все траты шли только на благо рода Блэк, так что никто не возражал. Из того, что отписал крестный, реально мне принадлежит всего лишь сейф Сириуса №711, Клювокрыл и Кикимер. Сейф Блэков мне не принадлежит, но ключ имеется. Тогда из объяснений я понял, что этот сейф должны были очистить и выставить на торги, но сейчас я вспомнил, что гоблин ни разу не упомянул сейф Блэков, он говорил о ячейке! Из-за продолжительной задолженности по аренде ячейку Блэков должны были очистить и все содержимое переместить в сейф, а из прибыли от продажи семейной ячейки Блэков вычесть сумму долга, а оставшиеся деньги вернулись бы в род. Чисто из любопытства я посмотрел ее содержимое: пара тысяч галлеонов, горка сиклей и кнатов, сквозные зеркала, десяток волшебных палочек и карта с указанием безопасных мест, скрытых, но видимых для тех «в ком течет кровь Блэков», пять пузырьков давно испорченного Оборотного зелья и больше ничего. Доступ к ячейке тоже был по праву крови, либо с помощью ключа. Как рассказал гоблин, каждый уважающий себя род имеет такие вот «заначки». Я не понимал целесообразности. Сам посуди, вот например Сириус сбежал, и его разыскивали буквально все, вот как ему помогла ячейка? Он же не мог просто так заявиться на порог банка и потребовать его проводить… Но метлу же он мне как-то купил. Хм… На мои вопросы о Сириусе и его периоде после побега мне не рассказали, сказав что это конфиденциальная информация и касается только банка. Когда я спросил о том, какие права имел мой бывший магический опекун в лице Альбуса Дамблдора, меня заверили, что ничего особо лишнего он себе не позволял, но каждый месяц снимал определенную сумму на мое содержание, а так же в 1983 году произвел списание крупной суммы денег на восстановление дома Поттеров. И вот на этом моменте я впал в тихую ярость. Значит, он восстанавливал дом моих родителей? Мой дом! Так какого черта я не жил в нем? Из дальнейших расспросов я понял, что впоследствии, перед моим одиннадцатилетнем, дом был продан, а прибыль переведена на мой счет. Его купили маглы. Я нашел все эти передвижения весьма странными и даже придурковатыми, но гоблин так не считал. Он продал мой дом по очень низкой цене и гоблин сомневался, что это была вся сумма, которую он получил. Я не особо понимал, для чего ему нужны были деньги и вообще уже ничего не понимал. На этот раз я окончательно убедился, что Директор просто использовал меня как дополнительный источник доходов. Я всегда уважал его и прислушивался к его советам, однако теперь… Внутри меня зрело какое-то чувство, которому я пока что не могу дать название. Я чувствовал, что человек, который был для меня примером, не оправдал моих ожиданий, предал мое доверие. Было тяжело осознавать, что для него я по сути никто, просто очередной сирота на его пути. Для чего он обирал меня? Во имя всеобщего блага? Неужели у столь могущественного волшебника было столь мало собственных средств, что ему приходилось брать мои деньги? Деньги моих погибших родителей… Меня трясло. Я намеревался тут же броситься в школу и устроить скандал, но решил отложить эмоции и постараться выяснить причины и все обдумать, после того как остыну. Ни к чему сейчас создавать ему дополнительный стресс, а то еще умрет, не успев рассказать все, что меня интересует. Вместо открытых обвинений и выяснения отношений, как обычно делал раньше, я начал разрабатывать план действий. Дамблдор сильный маг, но он умирает, и шансы перехитрить старого манипулятора у меня есть. *-* Маркус помог мне разобраться со сбоями в работе магического тату, моего Кентаврюши. Некоторые татуировки «приживались» довольно долго, так как они, по сути, вплетались в структуру тела волшебника, после чего удалить их было невозможно, даже вырезав участок кожи. На счет кентавра он пришел к выводу, что я просто не удачно выбирал время, чтобы подсмотреть чужой сон и был недостаточно настроен на объект. Лучшим временем для «проникновения» было решено назначить четыре часа утра. Для облегчения этой задачи мне порекомендовали «покурить травы». Как ни странно, но уже после второй такой тренировки у меня получилось посетить ту, кого я хотел сейчас видеть больше всего. Ромильду. Я проник в ее сон и наблюдал за тем, как она танцевала с высоким мужчиной в Венецианской маске. Сама же она была в школьной форме. Сон тот продлился недолго, потому что к ней подбежал маленький мальчик, подергал за край мантии и завопил: «Мама, я хочу в туалет!» и меня тут же вытолкнуло из ее сознания. После этого я проникал лишь в сны Дамблдора, ища зацепки. Ему все чаще снилась его покойная сестра, мать, отец и бывший возлюбленный. Он часто плакал во сне и просил у них прощения. Однажды я заговорил с ним, и он начал просить прощения у меня. Это было очень странно. Пока ничего полезного я для себя не обнаружил. Но буквально вчера ночью меня неосознанно притянуло в сон Драко. Ему снилось то, как он убивает Директора, как Темный лорд хвалит его и прощает всю его семью. Так же ему снилось, как Том убивает сначала Люциуса, потом Нарциссу, а затем и его за то, что он не выполнил задание. Я смотрел на его сны и понимал, что ему не хватит мужества убить Директора. Каждый раз, поднимая палочку, он колебался. Несмотря на внешнюю браваду и кажущуюся жестокость Драко довольно мягкий человек, стремящийся к миру. Все эти детские стычки кажутся мне сейчас нелепыми и недостойными моего внимания. *-* — Малфой, — позвал я. Драко обернулся и удивленно посмотрел на меня. Кого-кого, а меня он не ожидал здесь увидеть. — Уходи, они скоро уже будут здесь, — взволнованно сказал он. — Кто? — спросил я, делая шаг навстречу. — Пожиратели… — еле слышно сказал Драко, в тот же миг дверь Исчезательного шкафа открылась, и из него вышло несколько человек в плащах и масках. — Драко… — донеслось до меня. Этот голос я узнал бы из тысячи тысяч других голосов. — …молодец, племянничек, — договорила она, снимая маску. Беллатриса Лестрейндж собственной персоной. Во сне она выглядела по-другому. Насколько я ее помню, Бэлла была ниже ростом и немного симпатичнее. Сейчас же она была чуть ли не на голову выше Драко, лицо ее было неестественно худое, кожа чуть синеватая и покрытая прыщами, волосы свисали колтунами и выглядели почти полностью седыми. Ее тонкие, почти высохшие губы не могли полностью скрыть местами почерневшие зубы, как и рукава мантии не скрывали кривых грязных ногтей на шишковатых пальцах. Я невольно сглотнул. Может сейчас она действительно выглядит именно так? В последнее время Драко почти всегда снится Выручай комната и этот самый шкаф. Каждый раз итоги сна разные, но, как я понял, именно так он собирается провести в школу Пожирателей смерти. Я догадывался для чего ему это нужно, ведь сам он даже во сне не мог убить Дамблдора. Единственное, чего я не знал, это когда он собирался позвать их. Как-то помешать или уничтожить шкаф мне в голову не приходило. — Какое сегодня число? — спросил я. — 30 июня, — ответил Драко. — Ты же просил меня подождать до конца года. На этом моменте я проснулся. Значит, у меня есть еще два месяца. У меня есть два месяца, чтобы узнать все тайны Директора, прежде чем его убьют. От этой мысли мне становилось не по себе. Умом я прекрасно понимал, что это произойдет, но я не хотел принимать этого. Я не мог принять. Не знаю почему, но мне не хотелось смерти Директора, даже не смотря на то, что он, по сути, испортил мою жизнь. Мне хотелось, чтобы его наказали, чтобы он понял, что натворил, чтобы раскаялся. Столько лет я боготворил его, привязался к нему и теперь не мог позволить ему умереть. Я не хотел его смерти. Но он все равно умрет — проклятие не даст ему дожить до следующего учебного года. Я понимал, что не смогу ему помочь, но зато прекрасно осознавал, что он может помочь мне, так что единственное, что я могу сейчас сделать — это выслушать все его секреты. Собственные мысли стали меня раздражать. Хотелось дать пинка самому себе, ведь раньше я таким не был. Раньше я точно знал, что делать и практически не сомневался в своих решениях. Я точно знал кто плохой, а кто хороший. Теперь же мир вокруг перестал быть черно-белым и приобрел другие краски. Было ли это одним из последствий избавления от крестража? Порой я сомневался в своем психическом здоровье и мысленно соглашался со словами своей тетушки о том, что я «ненормальный». Я чувствовал, что замыкаюсь в себе и начинаю вариться в собственных ощущениях и переживаниях. Моя работа перестала меня заботить — я убивал и практически ничего не чувствовал, как тогда, на пустыре. Николас категорически запретил «художественные» убийства, веля оттачивать мастерство убивающих заклинаний. Некоторые мои жертвы умирали только через несколько дней после того, как я их проклял. Гримуар сумасшедшей ведьмы кишел информацией, и я уже не раз пользовался ее «рецептами». Особенно мне понравилось одно, которое заставило мага самому себе выколоть глаза вилкой и ей же расковырять артерию прямо в холле Министерства Магии. Это я узнал из газеты. Другой маг сгорел в пламени летучего пороха, что вызвало панику среди магического населения, и каминная сеть была заблокирована почти на две недели, пока шло разбирательство. Еще одного просто разорвало прямо посреди улицы, он забрызгал своими кишками тротуар и стены домов. После этого случая Николас явился в Хогсмит и забрал гримуар для исследования, правда через неделю вернул и сказал, что вполне могу пользоваться. О, пока не забыл, я все же добавил одному из «заказанных» в чай то самое зелье для сквибов. Добавил я совсем немного, всего пару капель. В книжке рецепт назывался «Сквибный» и я с удивлением понял, что зелье лишает волшебника его силы, ну или блокирует. Короче говоря, пришлось возвращаться и добивать Авадой. Почему зелье оказалось смертельным для сквибов, я так и не понял. Пока не понял. К началу мая я почти ни с кем не общался, предпочитая людям книги. Меня не особо трогали, так как приближались экзамены и почти все свободное время ученики проводили за книгами и свитками. Мне было плевать. Я все больше углублялся в свои мысли и рецепты гримуара. Ярослав и Гермиона готовились к свадьбе, Рон с Лавандой были заняты друг другом, Эмили вела себя как обычно, на остальных мне было плевать. К середине мая я все-таки смог выбить из Дамблдора немного информации о доме своих родителей. По его словам после их смерти дом стал не пригоден для жизни волшебников, и мне там было бы опасно находиться. Дом неадекватно реагировал на волшебство, комнаты отказывались расширяться. Именно поэтому после ремонта он перешел к маглам, а деньги от продажи пошли на мой счет. Остатки, то есть почти тридцать процентов от продажи дома, пошли на выплаты пострадавшим фениксовцам. Так на мои деньги Грюм обзавелся хорошим протезом, а Долгопупсы получили дорогостоящие зелья, которые немного улучшили их состояние из «овощей» до обычных сумасшедших. Другим живым членам Ордена выплатили небольшую материальную помощь. После этого успеха я начал каждый день приходить во сны Директора, вытягивая из него информацию. Много нового я узнал для себя. Том никогда не был его личным учеником, и он не готовил его себе на замену, просто однажды он прочел его мысли и понял, что он явно не в себе и ничего хорошего нашему миру он не принесет. После этого он пристально следил за ним, так что Тому пришлось уехать из страны. Правда, когда он вернулся, Дамблдор понял, что совершил непоправимую ошибку. На мой вопрос о маглорожденных волшебниках он сказал, что магический мир угасает, и его действия не имеют никакого смысла, ведь скоро волшебники и вовсе исчезнут. К тому же маглорожденных так мало, что это того не стоит, да и если бы он это делал чистокровные снобы все равно не стали бы с ними родниться, а остальным и так пойдет. Он рассказал мне о том, как подцепил проклятие, что медленно убивает его. Рассказал о Снейпе. Так же он рассказал мне о крестражах и что нашел еще одно место, где, по его мнению, можно отыскать один из них. Так же он поведал о моем шраме и о том, что Лорд должен убить меня собственной рукой, но только после того, как все остальные крестражи будут изничтожены. Когда я признался ему о том, что крестража во мне больше нет, он сказал, что не знает, как еще можно победить Волан-де-Морта. Сетовал, что слишком стар и слаб, чтобы спасти мир от еще одного Темного лорда и мне все равно придется поучаствовать, так как для всех волшебников я словно последняя надежда. Последняя искра в догорающем костре свободы. Именно я должен сплотить магическое население и призвать к борьбе. В его словах был смысл. Во сне он не лгал. Удивительно, но никто не мог лгать мне во сне, именно поэтому я не посещал сны Ярослава. По моему желанию он бы мог забыть о том, что ему снилось, но просто я боялся того, что могу узнать о нем и поэтому не приходил. Я боялся, что правда будет слишком ужасна. Ужасна настолько, что изменит меня. Экзамены прошли словно мимо меня, и, честно говоря, меня не особо волновали результаты. В школе вообще повисла какая-то странная атмосфера отрешенности, как будто не только мне было плевать на происходящее, но и остальным. Приближался тот самый день и я видел что Драко все тяжелее держать себя в руках. Судя по всему, он все время находился под действием успокаивающих зелий. Мне тоже иной раз хотелось навернуть скляночку, чтобы мысли перестали метаться в хаотичном порядке, но вместо этого я плавал в Ванной старост, либо наворачивал круги на метле. Это меня успокаивало и позволяло хоть пару часов в день мыслить ясно. 29 июня в десять часов вечера Директор вызвал меня в кабинет и вручил ключ. — В Гринготтсе все поймут, — пояснил он. Я и сам все понял. У меня был почти такой же — длинный и желтоватый с эмблемой банка и номером ячейки. Так же мне вручили книгу «Волхования всех презлейшее» — как пояснил Директор, она поможет мне в уничтожении крестражей. Он убедил меня отправиться с ним, чтобы найти один из них, и я согласился. Мы уже хотели трансгрессировать из замка, но вдруг за спиной послышался голос: — Постойте. Мы обернулись, это был Ярослав. — Не стоит туда идти, ведь там вы ничего не найдете, — сказал он и извлек из кармана медальон. — Это один из крестражей, что был в той пещере, что Вы обнаружили, Директор. По правде говоря, мы собрали и уничтожили почти все, сейчас ведется охота на последний. Мы с Дамблдором молчали. — Что ж, — прервал тишину Директор. — Раз такое дело, то я предлагаю присесть и обсудить все за чашечкой чая. Его голос звучал так спокойно, будто мы собрались обсуждать не осколки души Темного лорда, а какой сорт мармелада каждому из нас нравится больше. Мне пришлось рассказать Директору о том, что завтра сюда заявятся Пожиратели. Остатки моей совести не позволили промолчать и пустить все на самотек. — На самом деле Драко вошел в Выручай комнату уже полчаса назад, как раз после этого я вас и окликнул. Оказалось, что Ярослав взял с собой мою карту и пока мы с Директором болтали, он следил за Малфоем. Уж не знаю откуда он был в курсе дел… Может Нарцисса сказала? А, не важно! Ярослав послал патронуса, предварительно узнав пароль. Через десять минут в кабинет вошла Эмили. Сейчас она не выглядела как милая школьница и моя подруга, что-то в ее лице говорило о чрезвычайной смертоносности. Я ни разу не видел ее такой, даже когда она перерезала горло той проститутки. Часы в кабинете пробили полночь и на карте, над которой мы склонились, появились несколько точек. Они стремительно приближались к нашему кабинету, а мы продолжали стоять у директорского стола. Когда с лестницы послышался звук шагов Эмили начала колдовать. От ее рук расходились красивые разноцветные лучи, которые почти в одно мгновение образовали вокруг нас переливающийся кокон. Когда дверь открылась, и в комнату вошли Пожиратели вместе с Драко, Ярослав кинул на пол что-то вроде гранаты и весь кабинет заполнился густым белым дымом. Сквозь кокон было слышно, что на пол падали их бесчувственные тела. Через пару минут дым рассеялся, и Эмили сняла защиту. На полу лежало шесть тел. Из них знакомы мне были лишь трое — Драко, Беллатриса и Сивый, остальные были в масках. — И что теперь? — спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Теперь надо вызвать наших, — ответил Ярослав. — Но сначала… Он склонился и вылил Драко в рот какую-то жидкость, после чего тот стал приходить в себя. — Остальные проснутся часов через двенадцать, — сказал он. Драко осматривался вокруг мутным взглядом, видимо не до конца пришел в себя. Ярослав помог ему встать и усадил за стол, напротив Директора, после чего вручил ему кружку чая. Малфой делал маленькие глоточки, и все время смотрел в пол стеклянными глазами. — Я выполнил условие. Что теперь? — спросил он через некоторое время глухим, ничего не выражающим голосом. — Люциус и Нарцисса уже ждут во Франции, — сказала Эмили, сняла с шеи медальон и вручила Драко. Он тут же исчез. — Все было так просто, — сказал я. — Просто? — насмешливо переспросил Ярослав. — Мы готовились к этому дню больше полугода, разработали почти десять сценариев в зависимости от того где будет находиться Директор. Мы вывезли из Азкабана Люциуса и умыкнули Нарциссу из-под самого носа Волан-де-Морта… Многие волшебники рисковали своей жизнью поставляя нам информацию, вводя в заблуждение Темного лорда. Мне и Эмили пришлось целый год изображать школьников, а Драко предпринимал убедительные попытки покушения на Директора, чтобы Лорд не убил его родителей. Ты даже не представляешь сколько усилий было вложено. Сейчас ты увидел лишь конечный результат наших усилий. Директор сидел за своим столом и молчал. Создавалось впечатление, что он ничего и никого вокруг не замечает. Взгляд его был обращен в себя, игнорируя присутствующих в кабинете людей. Я попробовал окликнуть его, привести в чувства, но Эмили остановила мои попытки, объяснив, что ему сейчас лучше там, где он мысленно. Примерно через пятнадцать минут на балконе директорского кабинета стали появляться люди. Я никого из них не узнавал. Казалось Эмили и Ярослав их тоже не знают, что меня нисколько не успокаивало. Каждого пленника они тщательно обыскивали, проверяли артефактами, накладывали диагностирующие заклинания. После этого их связали по рукам и ногам и упаковывали в прозрачную пленку, которая приняла очертания хрустальных гробов. Со стороны выглядело довольно жутко. — Куда их забирают? — спросил я у Ярослава. — Домой, — ответил он, вынимая сигарету. — Их убьют? — задал я следующий вопрос, после чего взял у Ярослава одну сигарету. — Не сразу, — выдохнул он ответ вместе с дымом. — Сначала их будут пытать несколько дней, добиваясь информации. Если они будут упрямиться, приедет наш штатный легилемент и снесет их ментальные щиты, после чего скинет все воспоминания в думосбор, а у «клиентов» настолько размягчится мозг, что убить их, значит проявить милосердие. Итог один — смерть. — Мне нужно поговорить с… — Я понял! — оборвал меня Ярослав. — Я передам.