Сorvum nigrum

Очень прошу, если увидели ошибку — отметьте ее в ПБ. Этот кусочек получился маленьким, но больше по этому поводу мне нечего сказать. Приятного чтения)) *-* В комнате было достаточно темно не смотря на обилие горящих факелов. Однако тьма не могла скрыть горящие злобой глаза напротив. Когда-то мне казалось, что они начали тускнеть и стареть, но не сегодня. Сейчас в них отражался огонь факелов, но мне казалось, что это пламя ада, что из-под мантии Николаса вылезет сам Вельзевул и начнет окунать меня головой в кипящее масло, держа за пятки. Температура в комнате постепенно повышалась, но, не смотря на это, по моей спине бегали мурашки, а сердце сковывал ужас. Не просто страх, нет… Его я испытывал, повстречав Пушка, Волан-де-Морта и в тот момент, когда выскользнул из летающей машины над Хогвартс-экспрессом. Сейчас же я ощущал себя ничтожеством, даже не песчинкой, а еще чем-то меньшим и бесполезным. Беспомощным. Казалось, что фигура деда возвышается надо мной, будто каменная гора с заснеженной вершиной. Чего мне ждать: покоя и тишины или схода лавины? — Скажи спасибо Тэри, — тихо, но угрожающе произнес Николас. — Спасибо, Тэри, — севшим от напряжения голосом, поблагодарил я вампира-прислужника. — Привяжи его к столбу и подай мою плеть, — велел вампиру дед и тот молниеносно исполнил приказ. Я в одночасье очутился привязан лицом к толстому бревну. Колени запекло, ведь Тэри просто отволок меня по бетонному полу. К первому удару, рассекшему майку я был совершенно не готов, отчего довольно громко вскрикнул. Первая полоса легла от левого плеча до поясницы. Наносить второй удар дед не торопился, наверное для того, чтобы я в полной мере «насладился» процессом. След, вначале едва теплеющий, через пару секунд жгло огнем, а онемение быстро сменилось пульсирующей болью. Судя по звуку и ощущениям, это кнут, а не плеть. В закромах у Николаса чего только не было. В оружейной имелось множество всякой всячины, кнуты самой разной длины занимали целую стену одного из помещений. Особенно мне запомнился тот, что с проволочным наконечником. В отдельной нише висели кнуты для казни — после процедуры их не обрабатывали, и на них можно было увидеть следы крови, и частицы плоти. Рядом с каждым висела табличка с именем жертвы, его злодеянием и количеством нанесенных ударов. К счастью, или к сожалению, колдографий на табличке не было. Второй удар не заставил себя ждать и пришелся практически по тому же месту. От боли защекотало в пятках, а волосы на голове встали дыбом. Описать эту боль невозможно, чтобы понять, ее нужно прочувствовать. Сердце бешено колотилось в груди, что препятствовало восстановлению дыхания. Когда-то Николас учил меня справляться с болью при помощи специальной дыхательной техники, но я так и не смог постичь столь тонкое умение. Сейчас я очень корил себя за это. Третий удар задел шею и прошелся по позвоночнику. Спустя минуту я почувствовал, что по коже стекает жидкость, однако разобраться в том кровь это или пот я не мог. Тело предательски дрожало и при каждом вздохе поневоле выходил тихий всхлип. Тэри замер в углу скорбной статуей, взгляд его был направлен на мыски собственных ботинок. Я прикрыл глаза и постарался дышать глубже и реже; помогало плохо. Четвертый удар вышиб из груди воздух, а пальцы на ногах поджались сами по себе. Я уже не мог сдерживать слезы — они сами заструились по щекам. Адская боль. Не удивлюсь, если плеть была смазана каким-то зельем или просто вымочена в солевом растворе — раны зверски щипало и жгло. Пятый, шестой и седьмой удары последовали друг за другом, Николас не давал перевести дыхание, так что даже в глазах потемнело от боли и нехватки кислорода. Затем, выругавшись сквозь зубы, он кинул плеть на пол и стремительно покинул комнату, напоследок хлопнув дверью. Тэри поспешил за ним, даже не потрудившись меня развязать. Поза оказалась крайне неудобной, но каждое движение отдавалось мучительной болью и я не решился встать с колен или же наоборот — усесться поудобней. Ты, верно, задаешься вопросом чем я это заслужил? Просто я вновь напился и устроил пьяный дебош в Дырявом котле. Все это, естественно, тут же пошло в тираж, хорошо хоть Тэри успел оглушить меня и принести к Николасу. Ничего более серьезного я натворить не успел, но утренняя пресса, на первой полосе которой красовался я в обнимку с двумя проститутками, очень не понравилась деду. Передо мной был выложен целый ворох газет и журналов, где я так или иначе отметился. Даже мне показалось, что я дал маху, а уж Николас был вне себя. Настолько злым я видел его впервые. Следы от хлыста сходили медленно. Кожу на спине тянуло и саднило. Никакие заживляющие мази не помогали, только силы организма были способны залечить их. Пальцами я ощущал вздутые следы, но в зеркало решил не смотреть, чтобы не травмировать собственную психику. Миссис Бунн прикладывала прохладные компрессы с успокаивающими и заживляющими растворами, поила меня бульонами и чаем с ромашкой. Даже спустя месяц я все еще не мог спать на спине, а нательное белье и рубашки вызывали сильнейший дискомфорт. Несмотря на неудобства, я был обязан выполнять все поручения деда и работать в Министерстве, где на меня каждый смотрел косо, и лишь Джастин понимающе улыбался, но не упускал возможности подколоть. От героина пришлось отказаться совсем, так как принимая его я будто бы снова проходил через порку, устроенную дедом. В этом случае анестезирующего эффекта не получалось, к тому же рубцы начинали кровить, а отдирать присохшую ткань от собственного тела то еще удовольствие! Это было наказание, в котором я сам виноват и лишь осознание этого не дало обозлиться на Николаса окончательно. По правде говоря я уже и сам сомневался достоин ли я возглавлять Вестников. Хочу ли я этого? Если бы мне дали выбор, то лучше уж всю жизнь работать клерком в Министерстве и жить с Ромильдой, чем стать верховным палачом. Первые впечатления и романтизм давно выветрились, оставив лишь обязательства и тяжелую работу. Сначала мне было весело, мне нравилось вымещать на жертвах собственную боль, мстить, вершить правосудие. Чувствовать себя выше них. Ощущать власть. Теперь же я предпочту всему этому тихую жизнь где-нибудь в деревне. Хватит ли сил дойти до конца или я съеду с катушек и меня поместят в Мунго в отделение для психов? Если так, то у меня там хотя бы знакомые есть — родители Невилла и бывший учитель. *-* — Подъем! — крикнул стражник, лупя палкой по прутьям камеры. Со всех сторон слышались возня и звуки открывающихся дверей. В камеру к новоприбывшему заглянул стражник и, усмехнувшись, спросил: — А вам, барышня, что особое приглашение нужно? Подъем! Один за другим заключенных вели куда-то вверх по лестнице. Все они были как на подбор тощие, только разного роста. Парень старался рассмотреть место, где он теперь вынужден находиться. Все вокруг было из темного камня. Кое-где рос мох, а внизу на стенах виднелась зеленоватая слизь. Наконец, лестница и коридор закончились, и они вошли в большую комнату, заставленную деревянными столами, засаленными от времени. Напротив каждого места стояла чашка мало аппетитной на вид каши, два куска хлеба и стакан с водой. Завтрак. На ужин тоже была серая комкообразная масса, которую местные называли кашей. Некоторые клялись, что каждый раз ее готовят из разной крупы, но на вкус она всегда была одинаково мерзкой. Хорошо хоть не застревала и быстро проскальзывала в желудок. На обед всегда подавали суп, иногда там можно было отыскать даже прожилки мяса. Но самым любимым «блюдом» для всех оставался чай. В него даже сахар добавляли, а еще он позволял согреться, особенно если выпить его залпом, чтобы горячая вода успела пройтись по всем кишкам. — Так ты, это… не вспомнил еще, как тебя зовут, а пацан? — заключенные как всегда переговаривались сквозь решетки. — Нет, — послышался унылый ответ новенького. Каждый раз, когда он резко поворачивал голову, ему казалось, что внутри нее точно такая же склизкая масса, что подают здесь на завтрак, а вовсе не мозги. Попытки что-либо вспомнить оканчивались провалом. На ужин, помимо пересоленной каши с растительным маслом и крупными кусками вареной моркови, охранник принес большое красное яблоко. Новичок уже успел выяснить, что теплое одеяло выдавали не всем, а только тем заключенным, за которых платят. Королевские условия получить не удавалось еще никому, ибо никто из охраны не хотел оказаться в соседней камере в случае проверки. Вчера на ужин, вместо чая, охранник принес большую кружку горячего шоколада и теплые носки, которые велел прятать под тюфяк вместе с одеялом каждый раз, как он покидает камеру. Новенькому было интересно кто так о нем заботится, что готов идти практически на преступление ради него. Неужели у него, человека, совершившего нечто ужасное, есть кто-то, кто любит и ждет там, на воле? От подобных мыслей становилось теплее. — Угомонись уже, Фрэнки, — раздалось из камеры неподалеку. — Мы давно все поняли, что это никто иной, как сам Гарри Поттер. «Гарри Поттер?» — слышались приглушенные шепотки из других камер. «Неужто тот самый?», «А за что его сюда?» — Поговаривают, что он «пощекотал пером» одного из своих, причем демонстративно, на глазах у толпы. «Защекотал» насмерть. Так говорят… Парень прислушивался к зловещему голосу за стеной. Этот мужчина его пугал. У него был такой голос, от которого по всему телу пробегали болезненные мурашки, хотя выглядел он вполне дружелюбно. Насколько это вообще возможно. — Значит, меня зовут Гарри Поттер? — спросил парень, ни к кому особо не обращаясь. — Похоже, что так, малец, — откликнулся сосед. — Гарри Поттер, наша новая знаменитость, — с издевкой произнес мужик со страшным голосом. — Добро пожаловать! Чувствуй себя как дома, ибо ты здесь надолго. Новенький сидел на казенном вонючем тюфяке и размышлял над словами, что услышал сегодня. Оставаться в этом страшном и неприветливом месте надолго решительно не хотелось. Однако что может предпринять по этому поводу человек, который даже себя не помнит? По слухам его зовут Гарри Поттер, и он знаменит. Чем знаменит? Своим преступлением или он изобрел что-то толковое? Вопросы в голове вертелись по кругу, только ответить ни на один из них он не мог, потому что ничего не помнил. Единственное, что он знал, так это то, что он здесь надолго не задержится. Была в нем такая уверенность. *-* — Гарри! — довольно громко окликнули заключенного. Гарри открыл глаза и в свете факела смог разглядеть женскую фигуру. Обычно он спал очень чутко, но сегодня сон был глубже, чем обычно. — Кто вы? — прошептал он. В любое время суток, когда бы он не проснулся, стоило в голос спросить: «Спишь?», и из какой-нибудь камеры обязательно донесется ответ: «Нет». Поэтому он предпочел шептать, мало ли с какой целью к нему пришла эта незнакомка, а судя по тому, что она чуть ли не кричала, могла перебудить весь этаж, так что Гарри мог дать руку на отсечение, что их будут очень внимательно подслушивать. Соседи рассказывали, что посещения стоят дороже всего, даже дороже горячего душа, значит посетительница очень богатая особа. Гарри хотел подойти к ней, но боялся. Вдруг он причинил ей вред или ее семье и теперь она пришла отомстить — хватало случаев, когда обезумевшие родственники выскребали все до кната, чтобы только купить проход к камере преступника и свершить собственное правосудие. Чего он здесь только не наслушался, впору сборник рассказов писать. Никакое сильное заклятие в этих стенах сотворить невозможно, Гарри точно знал, но были и другие способы лишить человека жизни. Может быть стоило наоборот говорить громко, чтобы все слышали и спросить имя дамы, посетившей его? Все же, взвесив все за и против, он поднялся со своего тюфяка и медленно приблизился к решетке. — Гарри, ты меня не узнаешь? — спросила незнакомка. — Нет, леди, — ответил он, внимательно рассматривая черты ее лица. У Гарри сложилось впечатление, что в мозгу у него что-то завертелось и заскреблось при виде лица незнакомки. Словно какое-то мелкое насекомое копошилось прямо под черепом, перебирало своими мелкими лапками карточки с воспоминаниями и щекотало усиками, вызывая легкий зуд. — Да, мне говорил охранник, что ты немного сам не свой, но я думала, что все побочные действия зелья Правды уже должны были пройти, ведь мы проследили за тем, чтобы оно было самого лучшего качества. Профессор Снейп лично варил, а Вестники следили за тем, чтобы его не подменили. Ты прости меня, Гарри, я правда не хотела этого делать, но Ярослав сказал, что так нужно, что все под контролем. Он говорил, что если я считаю тебя своим другом, то должна буду солгать. Однако он не предупредил, что мне придется практически все время врать тебе, и говорить все эти ужасные вещи. Я не думала, что все дойдет до такого, — незнакомка всхлипнула и прижала руку, затянутую в ажурную перчатку, ко рту. — Я ни слова не понял, леди, но если вам так важно знать мое мнение, то я считаю, что вы ни в чем не виноваты передо мной. Так что идите отсюда с миром, я вас прощаю. Девушке, вроде вас нечего делать в таком месте, к тому же здесь довольно холодно, а вы в туфлях на босую ногу, — Гарри указал пальцем на ноги гостьи, что виднелись из-под плаща. Девушка, все еще продолжая всхлипывать, открыла крохотную сумочку и извлекла из нее, даже на вид, теплую кофту с капюшоном, прозрачный пакет с пирожками, несколько плиток шоколада, а затем протянула ему сквозь решетку. Гарри взял, стараясь не думать о том, что еда может быть отравлена. Раньше же все было хорошо, значит и сейчас опасаться нечего. А может быть его все это время просто прикармливали, чтобы в ответственный момент он не заподозрил неладное? — Извини, — сказала посетительница, прервав его размышления, — но больше нельзя, иначе могут заметить. Я хотела принести книги, но охранник сказал, что здесь вам выдают только то, что одобрено Министерством, так что не срослось. По правде говоря, читать у Гарри не было абсолютно никакого желания, а учитывая плохое освещение… Короче говоря он предпочитал беседовать с соседями на разные темы или просто лежать, свернувшись под теплым одеялом, воображая, что он не в холодной тюремной камере, а в собственном доме или еще где-нибудь. В каком-то приятном месте, где светит солнце, а море за стеной не ледяное, а приятной температуры и теплый ветер ласкает лицо. Гарри не был уверен, но, кажется, он начал вспоминать эту девушку. Она была в зале суда и давала показания, после которых среди присяжных поднялась невероятная шумиха. Тогда она бросала в его сторону взгляды, полные страха и отчаяния, будто боясь Гарри, но одновременно и беспокоясь за него. — Не уверен, что мне хочется знать, но кто мы друг другу? — задал давно назревающий вопрос Гарри. — Мы друзья, — немного растерянно ответила девушка. — Тогда почему вы давали против меня показания там, в зале суда? Лицо незнакомки приняло совсем уж растерянное выражение. Она даже сделала небольшой шаг назад, будто бы слова, сказанные Гарри, оттолкнули ее подальше от камеры. — Я приду еще раз в следующем месяце. Чаще нельзя, — быстро проговорила посетительница и стремительно направилась в сторону выхода. Стук ее каблучков отражался от стен, пропитанных запахом плесени и сырости, а плащ развивался за спиной, словно крылья гигантской летучей мыши. В конце коридора ее встретил охранник, которого все звали Барри, хотя настоящим именем его было Фредерик. В Азкабане вообще много чего было довольно странным. Например, заключенным не разрешали мыться и вместо душа охранники раз в неделю использовали Очищающие заклинания. Иногда они чинили тюфяки при помощи Репаро. — Если хочешь и дальше получать теплые вещи и вкусную еду, то не задавай подобных вопросов той, кто явно за это платит, — скрипучий голос из соседней камеры вернул Гарри к реальности и он побрел обратно к своему лежбищу. — Могут ведь и зелья понадобиться. Только вот когда выйдешь, если выйдешь, шли к черту таких друзей! В словах соседа был смысл, как подумал Гарри. Девушка была в зале суда и дала показания, после которых его и напоили Веритасариумом. Дальше мысли путались, но с каждой минутой он все яснее видел лицо девушки в своих воспоминаниях и ее черное платье под самый подбородок. В голове всплыли еще два имени из разговора: профессор Снейп и Ярослав. Кто эти люди он не знал, но Гарри они казались настолько знакомыми, будто он каждый день произносил их до того, как попал сюда. Так же его интересовали некие вестники, которые следили за зельем. Если они вестники, то они должны о чем-то оповещать, а не следить. Слежкой и охраной чего-либо занимаются охранники или авроры. Гарри сам восхитился от того, как легко ему было рассуждать на эту тему, только вот недоумевал, почему он помнит о том, кто что должен делать, но ничего не может вспомнить о собственной жизни. Гарри вспомнил о гостинцах и незамедлительно натянул поверх робы теплую кофту, снова уселся на свое место и достал пирожок. Принюхался. Ничем подозрительным он не пах и желудок тут же дал сигнал, что совсем не против подкрепиться этим аппетитным зажаренным угощением. Он все еще был достаточно теплым, а когда Гарри откусил первый кусочек, то чуть не застонал от удовольствия — мясная начинка оказалась сочной и непередаваемо вкусной. Пирожков в пакете оказалось еще одиннадцать штук, так что он решил растянуть удовольствие хотя бы на три дня, ведь при таком холоде они не должны испортиться. Шоколад Гарри решил не трогать пока что, почему-то ему показалось, что лучше всего съесть кусочек после очередного патруля дементора. Он так и не спросил имени незнакомки, но она пообещала прийти еще, так что узнает в следующий раз, а может к тому времени он уже и сам все вспомнит. Леди что-то говорила, что зелье было лучшим из возможных, а значит память должна вернуться в самое ближайшее время. Гарри обнадеживал себя, думая о том, что скоро узнает о том, кто он и ему станет легче. Доедая четвертый пирожок он вспомнил, как несколько заключенных завидовали его забвению, мол так быстрее приспособишься к жизни в заключении и не будешь знать чего лишен, ни по ком не будешь скучать. Может быть и правда было бы лучше ничего о себе не знать? Покинуть эти стены и прожить жизнь другим человеком, свободным от ошибок прошлого.