Кукла.
23 апреля 2016 г., 23:53
Повторно Мирен пришел в себя уже совсем в другом месте: он лежал в большой, уютно обставленной темной мебелью спальне на удобной и мягкой постели, перебинтованный от талии по подмышек, правая рука покоилась на груди, закованная в свеженький гипс. Ничего особо не болело, в голове бродил сладкий, явно наркотического происхождения, туман. Не хотелось ни есть, ни пить, ни двигаться. Повязка на ребрах мешала глубоко вздохнуть.
Прямо над юношей на потолке имелось огромное зеркало, и эльф смог рассмотреть себя — покоцаного, во всей красе: его явно помыли, синяки и ссадины обработали, в сгиб левой, здоровой руки тянулась капельница. А еще — исчезли отращиваемые столько лет локоны, и лицо теперь обрамляли завивающиеся коротенькие колечки.
«Что со мной случилось? — вяло размышлял ушастик. — Опять гоблины прорывались и мы им надавали? И кто меня подстриг?»
Распухшие губы саднило, но Мири попытался улыбнуться своему отражению: сейчас откроется дверь, и зайдет Эвадо. Остроухому магу нравился темнокудрый командир. Влюбиться в него, что ли?
А потом мальчишка вспомнил.
И застыл с широко распахнутыми глазами, давя рвущийся из горла вопль.
Пустошь и портал. Коля. Шустик на белоснежных простынях. Фаянсовая ночная посудина. Упавшее зеркало. Бой. Лампочка на голом проводе. Пьяные гогочущие бандиты. Нет…
Он все-таки закричал — громко, отчаянно, и забился, тонущий под лавиной мелькающих жутких кадров.
— Н-е-е-т! Неправда! Этого не было! Коля!!!
В спальню вбежал смутно знакомый светловолосый мужчина, за ним спешила немолодая женщина с добрым лицом. Мечущегося воющего эльфа подхватили, уложили обратно.
— Все хорошо, маленький, я с тобой, — уговаривал блондин, прижимая остроухого к постели, и — уже женщине:
— Коли, Валя! Быстрее! Не видишь — у него истерика!
Игла вошла в плечо, но выпавший из реальности юноша ее даже не почувствовал. Он кричал, пытаясь вырваться из удерживающих рук, кричал, кричал…
Вскоре лекарство начало действовать, и эльф понемногу затих.
Мужчина аккуратно укрыл больного одеялом, поправил подушку, убрал со лба влажные от испарины кудряшки.
— Мой сказочный лесной принц, — очень нежно прошептал блондин. — Тебя никто больше не обидит… Отдыхай.
Мирен вдруг понял, где ранее видел этого человека. Глаза закрылись окончательно, и остроухий маг уснул крепким сном без сновидений.
***
— Я не знаю, что с ним делать, Федор Михайлович, — говорил блондин сидящему напротив немолодому полноватому мужчине. — Он — как неживой. Не ест, не пьет, ни на что не реагирует. Сидит и смотрит в одну точку… Фёдор Михайлович Сотейко, знаменитый психиатр, не спеша стянул с носа очки и помахал ими в воздухе. — Странный ты, Паков, — вздохнул он. — Над бедняжкой сутки изгалялись по-черному. Он что, по-твоему, должен сейчас петь и смеяться? Так это уже совсем другой психоз получится. Блондин потерянно кивнул. — Фёдор Михайлович, помогите, умоляю, — почти простонал он. — Сделайте хоть что-нибудь, пожалуйста! Специалист по потрошению душ удивленно вскинул бровь, водрузил очки обратно на нос и очень внимательно оглядел собеседника сквозь стекла. — О-о-о… — понимающе протянул мужчина. — Да ты никак втюрился в этого ушонка! Светловолосый Паков не стал отрицать очевидного. — Представьте себе, — вздохнул он. — Причем — с первого взгляда. Ну вы же видели его портреты в моем кабинете, это — чудо! Особенно тот, что со слезкой. Так вот, уверяю вас, простая фотография не способна передать всего очарования оригинала… В жизни малыш намного лучше. Психиатр скептически хмыкнул, вспоминая недавний визит к впавшему в кататонию эльфу. Возможно, до «происшествия» мальчишка и вправду был таким, как о нем рассказывал Паков, но на данный момент он представлял собой весьма жалкое зрелище — исхудавший, с невидящими зрачками и черными кругами вокруг глаз. Сломанная кукла. Дышащий мертвец. Но ребенка и вправду жалко. Тем более — Пак хорошо платит. — Ладно, уговорил, — решился Федор Михайлович.-Зайду сегодня часиков в семь-восемь и осмотрю его еще разок. Ждите. Блондин благодарно улыбнулся — в его сердце вновь вспыхнула надежда на благоприятный исход.***
Мири неподвижно сидел в кресле на веранде и смотрел в пустоту. Он «гулял» уже полтора часа и замерз, но это было не настолько важно, чтобы очнуться. Сознанием эльф пребывал далеко отсюда — в уютном домике с садом, рядом с людьми, которым он отдал свое сердце. По столу выхаживал рыжий кот, выпрашивая вкусный кусочек, во дворе Семеныч, беззлобно поругивая затупившийся топор, колол дрова для шашлыков. Крохотный мирок, сгинувший в прошлое, в котором Мири (пусть и ненадолго) был безгранично счастлив. Возврат туда, увы, невозможен. Жизнь закончилась? Домика нет — его сожгли бандиты. Коли нет. Да и Мири нет — юного наивного влюбленного по самые кончики ушек иномирянина: тот мальчишка так и остался валяться на грязном матрасе в гараже. А что тогда есть? Трубка для питания, вставленная через нос в желудок — зондом называется. Трубка мешает и раздражает, от нее в ноздре жжет. Может, вытащить? Но — рука не поднимается… Эльф застонал: тихо-тихо, но сидящий рядом мужчина все-таки услышал и отложил книгу. — Мири, — позвал он, наклоняясь к замершему в неподвижности остроухому и беря в ладони его осунувшееся бледное личико. — Мири, родной, скажи — что? Эльф молчал. Он больше не умел говорить. Или просто не хотел? К светловолосому подошла женщина в белом халате. Врачиху (ушастый уже знал) звали Валентиной Павловной. Именно она регулярно ставила больному капельницы и запихивала зонд. Мирен ненавидел добрую докторшу за причиняемые ею страдания, но терпел — она ведь пыталась помочь! — Владислав Андреевич? — встревоженно спросила медик. Паков покачал головой. — Показалось… — грустно вздохнул блондин. Его сильные пальцы заботливо поправили укутывающий худенькие плечики эльфа плед, прошлись легкой лаской, на мгновение задержались на сложенных на коленях тонких руках. — Ледяной совсем, — прошептал мужчина. — Заморозили мы ребенка, Павловна. Врачиха понятливо сняла кресло с тормозов и повезла в дом. — Я сам его покупаю, — обратился Влад к докторше. — И уложу. А вы идите — вас дети ждут. Валентина Павловна не стала спорить, подхватила сумочку и исчезла. Влад, не торопясь, налил ванну. Разоблачая ни чем не помогающего Мири, мужчина негромко рассказывал, совсем не рассчитывая на ответ: — Сегодня я добавил в воду пихтовое масло; уверен, его запах придется тебе по вкусу, малыш. Пихта успокаивает и навевает крепкий сон… Разумеется, ушастик молчал. Он молчал, пока его мыли и вытирали, молчал, когда натягивали свежую пижаму… И уложенный в постель, тоже молчал. Эльф молчал так уже больше трех месяцев, и жизнь капля за каплей покидала его тело. Завершив приготовления ко сну, Влад примостился рядом с больным и достал книгу. — Глава седьмая, — начал он. — «Затмение». Мужчина не знал, слушает ли Мири, но старательно читал ему каждый вечер. Так велел Федор Михайлович, он же и литературу подбирал. — …Юноша и девушка, взявшись за руки, бежали по песку навстречу заходящему солнцу… — Влад прервался, зевнул и искоса взглянул на своего ушоночка: мальчишка неподвижно пялился перед собой. Нет, наверно не слушает. Длинные пшеничные густые ресницы дрогнули, реагируя на наступившую паузу, и сердце светловолосого пропустило удар. Не может быть… — Мири, — очень неуверенно позвал Влад. Эльф едва слышно вздохнул, и его реснички снова затрепетали. Он слушал! Бог великий и милосердный! Влад облизал пересохшие губы, усилием воли подавил волнение и продолжил вдруг севшим голосом: — …Они знали — впереди их ждет теплое ласковое море… Огромные изумрудные глаза закрылись и вновь открылись. Их блеск был более чем осмысленным. — Чушь какая, — тихо-возмущенно прошелестел Мирен. Влад выронил книгу. Кукла заговорила — Мири очнулся.
