Приключения эльфа в Большом Городе

      Яни был совсем не тяжёлым. Ушастый маг уже пришел в себя, но настолько ослабел, что даже шеи тащившего его к машине мужчины толком обнять не мог. Темная голова бессильно откидывалась назад, ресницы трепетали, отбрасывая длинные тени на бледную до зелени кожу. Юноша отчаянно пытался бороться с дремой.             — Спи! — велел любимому Никита, опуская его на заднее сиденье. — Все хорошо.       Эвадо завозился, приподнимаясь.             — А где Мирен? — спросил он. — Он что, не с нами поедет?             — Мирен…       Ник укрыл дрожащего в ознобе ушастика собственной курткой и подтолкнул под попку замешкавшегося было Авли — мальчонка недовольно зыркнул синими глазюками, едва не расплескал чай и юркнул к учителю.             — Пей, Волк, — попросил рыженький, приближая бумажный стаканчик со спасительно сладкой жидкостью к бескровным губам своего командира. — Пей — легче станет!       Куда подевался озабоченный бестолковый шалавенок? Авли едва можно было узнать — серьезный, сдержанный юный маг.       Ник одобрительно кивнул «огонечку» и повернулся к подходящему к внедорожнику Мухе — амбал без малейшего усилия, словно пушиночку, нес закутанного в одеяло Мири.             — А поместимся? — спросил мужик с некоторым сомнением, заглядывая в салон.       Паков-старший хмыкнул — машинка у него была и не на такую ораву рассчитана! Аккуратно подвинув прихлебывающего чайный сироп (восемь ложек сахара размешивая) Эвадо, лысый принял из рук боевого товарища передумавшего помирать белокурого эльфа и усадил.             — Во! — радостно осклабился бандюган, оглядев заполонившую заднее сидение троицу. — Одни сплошные ушоночки! Босс, а тебе кто из них больше всех нравится? Лично мне — рыжун!       Авли скорчил веселящемуся Мухе рожицу и показал язык, чем вызвал новый приступ хохота. Игнорируя насупленные рыженькие бровки, амбал щелкнул злящегося мальчонку по носу («да что ж такое, чего они все пристали к моему носику!») и влез за руль. Паков занял место рядом с водителем.             — Погнали? — спросил Муха, и завел мотор.       Домой возвращались в молчании — и люди, и «огонечек» слишком устали, чтобы поддерживать видимость беседы, а Ниян с Мири вообще спали. А во дворе Никиту Пакова поджидал жуткий сюрпризище — эльфиков прибавилось!

***

      Новеньких мальчишечек было восемнадцать штучек — ушастеньких, глазастеньких, стройненьких длинноволосых увешанных драгоценными бирюльками прелестных куколок не старше восемнадцати. Деточки смирненько сидели на травке вокруг неработающего фонтанчика, хлопали ресничками и попивали из фляжечек нечто явно алкогольное. При появлении Пакова очаровашки дружно подняли глазоньки и сделали ротиками буковку «о».       Ник оглядел компанию и мысленно схватился за сердце — ибо невиннейший вид этих юных чуд его совершенно не обманул. Сзади подошел Муха и молча сунул бутылку бренди. Хлебнув и чуток отдышавшись, лысый вспомнил армию, вернул пузырь Мухе, набрал в грудь побольше воздуха и рявкнул:             — Вста-ать! Смир-рна-а!       Эльфики повскакали испуганными зайчиками и шустро построились. Некоторых из них пошатывало.             — Фляжки вылить!       По неровному строю ушонков прокатилась волна недовольного ропота, и мальчишки проигнорировали приказ. Один из них (то ли самый смелый, то ли глупый) выступил вперед, уставился на хозяина дома огроменными медовыми очами, гордо вздернул подбородочек и заявил:             — Наш командир — Эвадо, а тебя мы знать не знаем! — и, уже своим товарищам, — Пацаны, отбой — это какой-то левый чел!       Опешивший от наглости юнца Ник открыл рот, подумал и закрыл. Смачно сплюнув под ноги, мужчина развернулся и ушел в дом — воевать с оравой ушонков ему расхотелось. Пусть пока в саду поторчат, гаденыши: кажется, гроза собирается — промокнут, замерзнут, протрезвеют, вот тогда и поговорить можно будет.       В небе громыхнуло, и в пыль упали первые тяжелые капли. На город надвигался мощнейший ливень.

***

            — Подъе-ем!       Двадцать почти голеньких мальчишек повскакали со спальников и, моргая осоловелыми со сна глазоньками, старательно выстроились в шеренгу.             — Смир-рна-а! Кто вчера дежурил?             — Я! — очень-очень испуганный голосок эльфенка дрожал.             — Почему посуда с вечера грязная стоит?!       Никита Паков из окошка наблюдал за причиняемым Одиноким Волком раздраем и наслаждался. Эвадо впечатлял даже в спортивных шортах и майке — подтянутый, гибкий, со струящейся по гордо выпрямленной спине смоляной косой. Ух, красавец-раскрасавец!       А самое главное — ушастенькие пацанчики его слушались.             — Лит! Авли!             — Да, командир?             — Вымыть посуду!       «Огонечек» непонимающе вздернул бровки.             — Э? — недовольно вякнул юный маг. — А почему я?       Одинокий Волк зыркнул так, что мальчонку шатнуло:             — Ты отказываешься помочь товарищу?       Авли вспыхнул и заткнулся.       Новый пронизывающий насквозь взгляд — вдоль шеренги.             — Еще вопросы будут?!       Хором, на редкость слаженно:             — Нет, комм!!!             — Лит, Авли — за посуду, Ринель, Дарин — на кухню готовить завтрак. Остальные — десять километров. За мной!       И рысцой увел ушастую ватагу в ближайший парк.             — Хорошо пошли, — вздохнул Никита, когда бегуны скрылись за поворотом. Ему тоже хотелось пробежаться, но свежезагипсованная рука слишком болела. Чертовы ушонки со своими пакостями — дознаться бы, кто из них намазал порог маслом!       Надо Мири попытать. Но ведь не скажет!       Легкий на помине, белокурый юноша как раз в это мгновение выполз на веранду. Эльф был еще слишком слаб, чтобы активно участвовать в жизни отряда, но заметно окреп и уже не походил на привидение. Завязав отросшие локоны в хвостик на затылке, мальчишка свалил на стол громадную кучу стиранного белья и принялся разбирать пахнущие свежестью рубашки с футболками. Мальчонка бормотал себе под нос, откидывал в сторону вещи, нуждающиеся в починке, остальное складывал в стопочки и одновременно заглядывал в какой-то учебник. Он вообще очень сильно изменился после больницы — стал спокойным и сдержанным, и большую часть времени проводил за книгами.       Немного поразмыслив, Ник окликнул ушоночка по имени. Мирен вскинул голову, узнал мужчину, приветливо махнул рукой, улыбнулся и вернулся к заучиванию формулы. Вот так — извини, мол, некогда мне ерундой заниматься, занят я.       Паков-старший не стал настаивать и вернулся в комнату. Лысому было грустно.             — Скоро бегуны обратно прибегут, — сказал сам себе мужчина.       А с ними — Эвадо. Любимый, прекрасный, желанный и совершенно неприступный: с той бешеной пьянки остроухий офицер строго держал дистанцию и не позволял Никите ничего, кроме редких прикосновений или дружеского поцелуя в щеку. У лысого не было ни малейшей надежды на повторение близости — Одинокий Волк не собирался связывать свою жизнь с немолодым мафиозом.