Посуда бьется к счастью

— Если вы, — мой голос дрожит от еле сдерживаемой ярости, — сию минуту не уберётесь с дороги, я прокляну вас без всякой палочки так — сам Мерлин не поможет! Люциус с фингалом под глазом и Драко без штанов, поддерживающий завывающую Нарциссу, преграждают мне путь к аппарационному полю. Когда Хорёк рассказал мне про все их пакости, а появившийся в дверях Люциус, заявил, что Северус в Св.Мунго, меня охватил мощный приступ ужаса и одновременно злости, рвущийся теперь наружу волнами стихийной магии. Северуса, моего Северуса довели эти поганцы! Ему очень плохо, он, может быть, умирает. Он, может быть, уже умер! — С дороги! — Гарри, постарайтесь нас понять, — бормочет Люциус. — Это все ради моей жены. Она же вам жизнь спасла. — Обращайтесь за возвратом Долга жизни через Министерство! Вы поставили под угрозу жизнь другого человека! Моего самого близкого и дорогого человека! С дороги! — Поттер, мы все компенсируем... — Видел я вашу компенсацию в гробу и в белых тапочках, Малфой! Прочь! Я считаю до трех. Раз, два, три! С ладони у меня слетает сгусток энергии и врезается в лепной карниз, который разлетается вдребезги. — Следующий полетит тебе в голову! Ну? Люциус нехотя отступает, я стремглав бросаюсь вон и аппарирую. В приемный покой больницы Святого Мунго я влетаю в состоянии, близком к обморочному. — Скажите, Северус Снейп в какой палате? — тяжело дыша, я приваливаюсь к регистрационной стойке. — Мне очень нужно видеть Северуса Снейпа. — Сведения о больных выдаются с двух до пяти близким родственникам, — молодой маг скучающе смотрит на меня. — Вы близкий родственник? — Ближе не бывает! — я с трудом сдерживаюсь, чтобы не дать в лоб этому типу. — Ну так подойдите к двум часам, мы с удовольствием вам все расскажем. Я смотрю на часы, висящие на стене приёмного покоя, и всё у меня внутри обрывается. — Но ведь сейчас всего четыре утра! Пожалуйста, сэр, мне очень нужно... — В госпитале Святого Мунго одни правила для всех. Приходите в два часа. — Да что здесь, больница или Азкабан, черт возьми! Мистер, прошу вас... — В два часа, сэр. Или я вызову авроров и вас арестуют за нарушение общественного порядка. "Чтоб тебе книззл в ботинки нагадил!" — в сердцах думаю я, хотя понимаю, что дежурный-то ни в чем и не виноват. Распорядок не он придумал. Куда теперь? Может, к Министру? Так там тоже пока я пройду все заслоны, сто лет пройдет. Но, Северус, я должен попасть к тебе! Постой-ка, Гарри, где твои мозги? Пропил вчера, что ли? Живо домой за мантией-невидимкой! — Простите, сэр, — снова обращаюсь я к дежурному. — Что вам еще, сэр? — Я могу воспользоваться камином? — Это пожалуйста. Камин общественный. Я швыряю Летучий порох в огонь и через несколько минут вываливаюсь в нашей гостиной прямо на белый ковер, преступно пачкая его каминной сажей. Ох, ну и достанется мне от Северуса за это! Ладно, все потом. Мантия, где мантия? Я начинаю метаться по всему дому в поисках, проклиная себя за несобранность и неаккуратность. Ведь говорили мне миллион раз, чтобы я вещи на место клал! Торнадообразные поиски приводят меня на кухню. Шкафчик с посудой, плита, мойка. Мантия обнаруживается в большой корзине с картошкой. Хорошо, что Северус не видит этого безобразия. Я было уже собрался опять метнуться в камин, но на глаза попадаются осколки той злополучной чашки. Сердце сжимается от боли. Что я натворил! Дурак, идиот, балда! Салазар и все Основатели! Пусть мой Северус будет здоров! Только бы он поправился и никогда больше не болел... и простил меня, непутевого. Осколки вдруг тают, как лед на солнце, и исчезают. Я с полминуты таращусь на это явление, ничего не понимая, но потом вспоминаю, что у меня совсем нет времени, накидываю мантию и ныряю в камин. За четверть часа моего отсутствия в приемном покое ничего не изменилось. Дежурный дремлет за стойкой. Спи, моя радость, усни. Я подкрадываюсь к нему и вытаскиваю из-под руки журнал записи больных. Где-где-где? Вот! Северус Тобиас Снейп, маг, резкая боль в груди, потеря сознания. Палата 394. Я аккуратненько подкладываю книгу под локоть дежурному и неслышно крадусь к дверям. Где же эта палата? Лабиринты похлеще хогвартских! Наконец, я натыкаюсь на коридор, где на дверях номера начинаются с цифры 3. Нужная дверь отыскивается в зарослях каких-то пальм в кадушках. Мне очень страшно. А вдруг... Что "вдруг" я не хочу даже думать! Неслышно приоткрываю дверь, опасаясь обнаружить в палате, кроме Северуса, сиделку или еще кого-то. Но никого нету, только чья-то фигура, лежащая на высокой кровати и накрытая лёгким одеялом. Северус? На цыпочках подхожу ближе. Северус крепко спит и к моей великой радости совсем не выглядит умирающим. Наоборот, он как-то даже посвежел и помолодел, что ли. Это не болезненное забытье, а здоровый сон здорового человека. Чудеса они тут в Мунго творят, ничего не скажешь! Я стягиваю мантию-невидимку, присаживаюсь на стул возле кровати и смотрю на Северуса. Ничего не делаю, только смотрю и не могу насмотреться. Потом щипаю себя за руку повыше локтя. И хотя обе руки у меня только что были невидимые, легче от этого не стало. Значит, я не сплю! — Северус, — тихонько окликаю я. — Северус. Северус легонько вздрагивает и открывает совершенно ясные глаза. Несколько минут он смотрит на меня так, словно я ему снюсь. — Гарри, мой Гарри... Наконец-то я тебя нашел, — шепчет он. Я осторожно, словно боясь причинить боль, беру его за руку. Рука тёплая — живой. Живой! — Ты... Я так испугался, когда Малфой сказал! Ты... зачем ты? — Ш-ш-ш, — он сжимает мою ладонь, подносит к лицу, прикасается губами. Потом откидывает одеяло: — Иди сюда! Я сбрасываю ботинки и забираюсь к нему, прижимаюсь, крепко обнимаю обеими руками. Мне хочется разреветься, как ребёнку — потому что он со мной, поглаживает мои волосы, под моей щекой бьётся его сердце. — Гарри, — тихонько говорит он мне в макушку. — Бедный мой Гарри. Трудно тебе со мной, да? Я поднимаю голову. — Глупости ты, Сев, говоришь, хоть и умный! Мне с тобой хорошо. Это без тебя мне никак. А ты чуть не умер! Ты... сердишься? За чашку? Сердишься? Мне Малфой сказал, что ты... А я поверил! Но это всё проклятье, понимаешь? А я твою чашку разбил... — Да Мордред с ней, с чашкой! Гарри, я... Не перебивай, я потом не смогу повторить. Я знаю, что тебе Люц наговорил. Подожди, это правда важно, я хочу, чтобы ты знал: у меня никогда ничего не было с Люциусом Малфоем. И с твоим... с Джеймсом Поттером — кроме того, что ты тогда в Омуте Памяти видел. Никогда! — Ну, а симпатичные мальчики-то хоть были? — дурацкая шутка, но Северус смотрит серьёзно, словно речь идёт о жизни и смерти.. Хотя так оно и есть, наверное. — Мальчики? А как же! Особенно один... Лохматый такой, — он ерошит мои волосы, — зеленоглазый... Никого нет и не было, Гарри. Никого — только ты. — Я знаю, — я и правда знаю. Просто забыл, а теперь вот вспомнил. У Северуса — только я. У меня — только Северус. Я устраиваюсь поудобнее у него на плече. Вот так лежать с ним, чувствовать его дыхание, тепло его тела — подумать только, я ведь чуть этого не лишился. — Гарри, — шепчет он мне в ухо. — Мой Гарри. Люблю. От этого шёпота у меня встают дыбом волоски на шее... И не только они. А он пробирается пальцами мне под футболку, поглаживает поясницу, тянется губами к уху. — Хочу... Хочу тебя, Гарри... Так хочу... — Тебе же нельзя, — говорю, а сам изгибаюсь, подставляюсь под ласкающие пальцы, под губы, добравшиеся до шеи. — Врачи же... Ну, хоть до дома подождём! — Плевал я на врачей, — хрипло выдыхает Северус, водя губами по моей шее, стягивая футболку, прижимая к себе. — Я чуть не потерял тебя. Не хочу ждать — хочу тебя. Сейчас. Давай здесь... Я чуть отстраняюсь, смотрю на него — мой, такой мой. Хочешь? С тобой — где угодно. Здесь так здесь — и плевать на врачей, на самом-то деле. — Больной Северус Снейп... Вам запрещено физическое напряжение. Так что расслабьтесь... И позвольте медперсоналу выполнить необходимые процедуры. — Как скажете, целитель Поттер, — подхватывает игру Северус. Улыбаясь, он откидывается на спину. Я его целую, нежно, очень нежно, долгим тягучим поцелуем, от которого начинает мутиться в голове. Потом расстёгиваю на нём больничную пижамную куртку, приспускаю штаны — как же мне нравится его член, вот такой, чуть подрагивающий под моими пальцами, твердеющий в моей руке. — Пациент Снейп... Кажется, у вас повышенная температура. Надо бы измерить. А и правда повышена — я целую горячую гладкую головку, провожу по ней языком, слизывая первые капли предсемени, заглатываю целиком, вызывая ответный стон. Подхватив подушку, я подсовываю ее под бёдра Северусу, развожу в стороны его ноги, поглаживаю нежную кожу на внутренней стороне, подбираясь к сморщенному входу. — Целитель Поттер, ваши методы лечения мне определённо нравятся. Продолжайте... м-м-м-м... ещё... Целитель... Гарри, да... Я проникаю в него смоченными слюной пальцами, растягивая вход. — Не торопитесь, пациент. Вы же помните — никаких физических нагрузок, лежите спокойно, дышите глубже... глубже... Вот когда он так стонет, раскрываясь передо мной, насаживаясь на мои пальцы — это же невозможно вытерпеть! И я стягиваю с себя джинсы, устраиваюсь между раскинутыми коленями. — Боюсь, мистер Снейп, сэр, мы вынуждены перейти к более радикальным методам лечения. Только полное глубокое проникновение спасет вас... И я проникаю в него — полно, глубоко, так, как он любит. Он подаётся мне навстречу всем своим худым, жилистым, таким красивым телом, движется подо мной. Как так получилось, что мы настолько совпадаем, настолько чувствуем друг друга? Я двигаюсь в нём — медленными, плавными толчками, сейчас я не хочу ничего резкого, никакой обжигающей страсти — меня переполняет тихая нежность, я покачиваюсь на её волнах, вот так, не торопясь, наслаждаясь каждым движением, каждым прикосновением, каждым стоном. Я вхожу в него до конца, замираю, чувствуя жар и тесноту, потом медленно, ме-е-едленно выскальзываю, и снова — туда, внутрь, доставляя наслаждение ему и себе. Наши пальцы переплетены, наши взгляды связаны неразрывно, наши тела и души сливаются в единое целое. — Как хорошо... — жаркий шёпот, стон, хриплое дыханье. — Как хорошо... Ещё... Только не останавливайся. Я склоняюсь, чтобы поцеловать его, так сладко, так горячо... Так правильно. С ним, только с ним. Чувствую, как он напрягается подо мной, как сжимаются стенки ануса, как содрогается его тело, а теплая жидкость выплёскивается мне на живот, и больше не сдерживаюсь. — Люблю... Люблю, Северус... Ох! — Гарри, любимый мой!.. Я опускаюсь рядом с ним, от пяток до самой макушки переполненный счастьем. — Очищающие хоть наложи...— чуть погодя говорит Северус.— Больничное имущество всё-таки. Целитель Поттер, вы спасли мне жизнь! Я тянусь за палочкой, оставшейся в кармане джинсов, и замираю, услышав от дверей возмущенное: — Мистер Снейп, что здесь происходит? Посетители допускаются только с двух до пяти! Мы с Северусом смотрим друг на друга и не можем сдержать смех. — Видите ли, целитель Лапидус, посетители с двух до пяти допускаются к больным и выздоравливающим. А я, смею вас заверить, аб-со-лют-но здоров. И желаю покинуть госпиталь сию минуту! — Да, но как?.. Сэр, вы почти ушли от нас... А... О... Позвольте мне хотя бы наложить диагностические чары! — Накладывайте, Мерлин с вами, только побыстрее. Целитель просит меня отодвинуться от Северуса, и я с сожалением поднимаюсь и сажусь на стул. Несколько минут целитель размахивает над Северусом волшебной палочкой, произнося замысловатые заклинания. — Мистер Снейп, это невероятно, но вы в самом деле абсолютно здоровы! Я должен поделиться с коллегами! — В другой раз, сэр. Ради всего святого, сейчас я хочу убраться отсюда! Он вскакивает на ноги, хватает меня за руку, и мы аппарируем. Первое, что мы видим на кухне, куда нас перенесло аппарацией — это чашка Северуса. Целая и невредимая! Северус подходит к столу, берет чашку в руки и удивленно рассматривает ее со всех сторон. — Ты купил мне новую чашку? — Нет, — отвечаю я. — Это твоя чашка. Знаешь, когда я заходил домой за мантией-невидимкой, я увидел, как осколки растаяли. И всё. А! Ещё Малфой называл меня дураком, за то что я разбил чашку Слизерина. Ну и что? Это же не... — Слизерина? Ну, тогда мне все понятно! А скажи, что ты делал, когда смотрел на осколки? — Ну, мне стало очень стыдно и горько, что я себя так по-дурацки вел, а потом я взмолился Салазару и всем Основателям, чтобы ты поправился и никогда больше не болел и... и простил меня. Северус улыбается и прижимает меня к себе. — Гарри, это твое невероятное везение! Надо же, из всех чашек мира ты разбил о мою голову чашку Салазара Слизерина! — Ну и что? — А то, что это артефакт. Стоит разбить чашку и пожелать супругу что-нибудь хорошее, то пожелание тут же сбудется! Но только хорошее. Пожелание провалиться не работает. — Супругу? — я не верю своим ушам. — Да. Гарри, ты согласишься? Я молча киваю. — Выходит, посуда и правда бьется к счастью, да, Северус? — Да, Гарри. Действительно, к счастью. Конец.