Иная Инквизиция

      Холодный ветер с завыванием блуждал среди песчаной пустыни Западного Предела, как неприкаянный призрак. Ночью здесь всегда холодно. Границы Предела уже давно погрузились в снега, но здесь словно была какая-то аномалия. Не было ни снега, ни дождей, ни какой-либо растительности. Второй Мор навеки испортил эту землю, превратив её в безжизненную пустыню.       Песок был везде: под ногами, в еде, в воде, в одежде и волосах. Западный Предел уже порядком надоел. Днём здесь обычно бушует сильный ветер, поднимающий песчаные бури, из-за чего приходится обматывать своё лицо шарфом, а глаза прикрывать рукой, делая подобие козырька. Губы постоянно трескались от сухого ветра. Здесь сложно было найти хоть какое-то укрытие. Вокруг были песчаные дюны вновь и вновь рисующие монотонный пейзаж. И песок был крайне ненадёжен. Гаррету каждый раз с помощью посоха приходилось проверять куда он наступает. Один раз случилось так, что посох утонул в песке, и вскоре открылась яма. Во время Второго Мора некоторые порождения тьмы, наверно из-за своей тупости, выбрали не самый простой способ попасть наверх, а потому очень часто можно было встретить их старые подкопы.       Их сопровождала разведчица Инквизиции — Хардинг. Недалеко от места, где остановились Серые Стражи, разведчики основали своё небольшое убежище и теперь рыжая, веснушчатая и весьма милая гномка вела их через Западный Предел. Она держалась стофутовых железных вышек, которые орлессианцы установили в бесплодных землях. Добравшись до одной из таких башен, путешественник мог увидеть следующую, указывающую, в каком направлении ему следует продолжить путь.       Вышки были полезны, хоть они уже обветшали и проржавели. Первое время, когда они только вошли на территорию Западного Предела, они придерживались этих строений, чтобы ориентироваться на местности и по карте. Но чем глубже они продвигались, тем хуже и ненадёжней они были. И вскоре им приходилось искать себе место для ночлега в виде пещер или заброшенных крепостей. Иногда приходилось ночевать под открытым небом. Они ложились спать полуголодными или вовсе не съев ни крошки, довольствуясь только теми небольшими припасами, которые приобрели в приграничье. Воду приходилось экономить, лишь иногда смачивая раздирающее от жажды горло. Настроение портилось с каждым днём. Когда Хардинг привела их к небольшому и чистому оазису было такое чувство, будто они отыскали целый клад.       Логейн и Карвер по очереди несли караул, потому что ночью в Западном Пределе время от времени можно было наткнуться на порождений тьмы, которые вылезали из глубокой расщелины.       Они устроили свой небольшой лагерь возле скалы, обточенной ветром и песком, которая прикрыла их спины и позволяла скрыться от лишних глаз. Хотя Хоук и Варрик вообще не понимали, какой дурак полезет в эти земли? Ну кроме поехавших от скверны Серых Стражей; бедного и несчастного гнома, которого вытащили из любимого Киркволла; и Хоука, который предпочёл бы этому лагерю уютненько и тепленькую таверну. И чтобы молодая и красивая девушка наливала ему эль, строя глазки.       Хоук чувствовал, как с каждым их продвижением вглубь Западного Предела Завеса становилась тоньше. Во сне его преследовали кошмары или он бродил по Тени.       — Песок в сапогах, волосах, на языке, в глазах, — ворчал Варрик, высыпая песок из правого сапога. — Я скоро срать песком начну.       Хардинг любезно протянула ему мазь от мозолей.       — Спасибо, Хардинг, — поблагодарил её Варрик.       — Хватит ворчать, неженка, — фыркнул Карвер. — Нам ещё повезло, что мы только один раз встретили порождений тьмы.       — О, вы только посмотрите, перед нами закалённый путешественник! — сказал гном, надевая правый сапог. — Любые преграды ему ни по чём! — продолжил он в саркастичной манере, и аккуратно стянул левый сапог с покрытой мозолями ноги, чтобы вытряхнуть песок.       — А ты давай, насыщайся окружающей природой, поможет, когда будешь сочинять сказки про Инквизицию. Не забудь только написать, что ты ныл больше всех.       — А ты где так острить научился?       — На Глубинных Тропах. Порождения тьмы, знаешь ли, те ещё шутники, особенно, когда лезешь в затерянный тейг с двумя гномами с фамилией Тетрас.       Ночью в Западном Пределе на небе переливались ленты света, которые перетекали друг в друга словно вода, а затем разделялись и множились. Их мерцание заливало пустыню скудным светом, но достаточным для человеческого глаза.       Карвер отошёл от лагеря, всматриваясь в ту сторону, где находилась Глубинная щель. Во времена Второго Мора именно из этой длинной щели в земле полезли порождения тьмы. Насколько знал Карвер на юге этой пустыни на самом краю расселины стоит заброшенная крепость Серых Стражей — Адамант. Возможно те, кого они преследуют идут именно туда. Но зачем? Почему вдруг Адамант так заинтересовал Стражей? Если они собрались спуститься вниз, то есть множество других мест. Взять, например, тот же Орзаммар.       Зачем Корифею собирать их там?       Гаррет проследил взглядом за своим братом, пока Варрик продолжал бурчать на окружающий их песок.              Сосредоточенный на своих чувствах, Карвер словно ждал опасность каждую минуту. В эти моменты Гаррет даже забывал о том, что это его младший брат. Сосредоточенный и неразговорчивый Карвер походил на настоящего Серого Стража. На человека, которому он мог бы доверить свою жизнь.       — О чём думаешь? — спросил Гаррет и встал рядом с братом.       — Тяжёлая ситуация.       Хоук понимал о чём думает Карвер. Количество воды было лимитировано. Оазис они нашли только на четвёртый день пути. Мази от мозолей на ногах были не бесконечными и ещё демон только знает сколько им идти дальше. Ближайший лагерь разведчиков Инквизиции совсем в другом направлении.       Гаррет посмотрел на горизонт, где были песчаные холмы. Песок на них переливался при свете лент, когда ветер гонял его по дюнам. Гаррет задумчиво потеребил кожаную перчатку. Карвер стоял одной ногой на камне, опираясь на согнутое колено руками и посмотрел на старшего брата, заметив, как тот уходит в свои мысли.       — Сложно всё, — вновь сказал Карвер. — Командор непонятно где, мы точно не знаем где находятся Стражи. Я уверен в том, что Зов в моей голове как-то со всем этим связан, — он показал на свою голову. — Каким-то образом Корифей пытается манипулировать нами. По поводу командора я практически не переживаю. Она из стольких передряг выбиралась. Сама идея причинить ей что-то плохое приведёт в могилу обидчика, — и Карвер даже поверил в свои слова. — Ты её не обманешь, а если обманешь, то тебе только будет казаться, что ты обманул. Сколько раз было такое, что у нас солдаты думали, что обманули её, но потом получали наказание. Я почти уверен, что наша стерва-сестричка попала в плен намерено и теперь вытягивает из кого-то информацию, с уже полностью готовым планом побега. О, я даже не завидую им.       Гаррет усмехнулся:       — То есть ты хочешь сказать, что нам даже не стоит её искать?       — О нет, если она узнает, что её даже не пытались искать, она так обидится. К тому же возможно, что в её плане учитывается, что мы её ищем.       Он не говорил это всерьёз, он просто пытался поднять настроение Гаррету. И сам же начинал верить в непробиваемость Солоны. Дыханье Создателя, она не могла сдаться! Его командор никогда не сдаётся.       — Один раз крайне настырный банн хотел взять её в жёны, — продолжил Карвер. — аргументируя это тем, что неправильно всё это, она же эрлесса, не по обычаям, ей нужен наследник, а годы идут и всё такое, и начался небольшой разлад среди знати. У него были хорошие связи. И пришёл он просить у неё руку и сердце. А она сказала, что у неё нет времени на это, проблемы там, проблемы здесь, контрабандисты, не помню точно все подробности. На уши она хорошо ему присела, уверив, что ей не до ухаживаний и уж тем более не до свадеб. Ну и пришёл он к ней раз, она сказала, что тут проблемы, а он решил показать себя таким достойным её.       Гаррет улыбнулся, заинтересованно слушая брата.       — И решил её проблему. Пришёл весь такой довольный собой со словами: «Я решил все ваши трудности, миледи», — продолжил Карвер, изображая карикатурного героя, явно перебарщивая. — А она ему сказала: «А вы молодец, примите мою огромную благодарность, но к сожалению, пока вы решали одну мою трудность, появилась новая». Я не помню, что там было, но он приходил ещё раза четыре или пять. Над шуткой, что он идёт за очередным поручением и ему пора бы выплачивать награду золотом, уже даже перестали смеяться. Ну и в общем, он решил все скопившиеся в эрлинге проблемы. Был такой порядок, казалось, что скоро дождь начнёт идти по расписанию.       — Ну и? — спросил Гаррет, заинтересованно дёргая головой. — А она что?       — А она под дурочку закосила и сказала ему: «Вы что всё это делали ради моей руки? А я думала, что просто решили помочь эрлессе в беде. По-соседски».       — Наверно, он так обиделся, — перебил его Гаррет.       — Да мы вообще думали, что она нажила себе врага. Но по итогу она назначила его своим советником по управлению хозяйскими делами. Невинно хлопая ресницами, сказала ему: «А я вам должность предложить хотела». И он прикинул, что у него есть два варианта: быть просто отвергнутым или отвергнутым, но с хорошей должностью.       — Ну не тупой был, — рассмеялся Гаррет.       — Он потом снова попытался сделать ей предложение, якобы посмотрите, миледи, как мы вместе сможем поднять эрлинг, чем мы сможем научить наших детей и всё такое. Но она сказала: «Вы что! У нас же деловые отношения. А панибратство мне не свойственно, уж простите, я же всё-таки ещё и командор. Что люди подумают?». В общем Солона порешала все проблемы даже пальцем не пошевелив, и нашла себе талантливого советника. И заставила его поверить в то, что он ещё и в долгу перед ней за почётную должность. И таких историй тьма.       — Не сомневаюсь. Получается, у пленивших Солону нет никаких шансов.       — А уж как она любит поболтать. Я уверен, что Корифей сам её вышвырнет, надеясь обрести долгожданную тишину.       И они оба получили странный заряд бодрости и воспряли духом. На уныние нет времени, им нужно действовать пока Солона выигрывает для них время.       Утром они продолжили свой путь в более воодушевлённом состоянии, которое заразило и других.

***

      Каллен стоял недалеко от своего кабинета, смотря на серое небо. Ему необходимо было проветриться и отвлечься. Отдохнуть.       Все говорят ему, что необходимо отдыхать и хорошо питаться, но аппетита не было, а работа отлично заглушала назойливые мысли в голове. И вот сейчас, когда он вышел на улицу, чтобы пройтись по крепости, он устроил из своей прогулки проверку. Каждый солдат, который хоть немного отлынивал от своих обязанностей был тут же отчитан.       Пусть между собой называют его как хотят: тираном, деспотом, дотошным мудаком. Его совершенно это не интересовало. После того, что случилось в Убежище, они больше не имеют права на ошибку. Они больше не имеют права терять бдительность.       Сделав небольшой осмотр, он вернулся к двери кабинета и устало потёр шею. На столе его ждал ворох бумаг: отчётов и заявок, но он уставился в серое небо. Отупело наблюдая за чёрной точкой, кружащейся над внутренним двором Скайхолда, а за ней бегал Кромсай. Тишину прервала команда рабочих, которая подошла к нему во главе с гномом бригадиром.       — Мы это, — сказал гном, почесав затылок. — Закончили с мостом.       Каллен посмотрел на мост, который соединял крепость и его кабинет. Не особо разбираясь в строительстве, он подумал, что работа выполнена хорошо. Мост был как новенький, строительные леса уже убрали и можно было ходить не опасаясь, что каменная плита разрушится прямо под ногами.       — Хорошо, — ответил Каллен. — Только почему вы ко мне пришли?       — Так это, сказали, что тут главный человек с охренеть каким злобным взглядом и светлыми волосами. Мы порасспрашивали и поняли, что это про командира.       Злобным взглядом? Да не злой он ходит. Вечно про него ходят нелепые слухи.       — Но не я плачу за работы в крепости.       — Я уже задолбался ходить по всем вашим этим инстс… интанс… короче, по всем вашим шишкам. Бумажку тут возьми, бумажку там покажи. Я спросил про главного, меня отправили сюда за оплатой. А не оплатите, буду всем говорить, что Инквизиция обманывает честной народ! — бригадир стал повышать голос. — Мол дают работу и не платят, заставляя ходить с этими писюльками от одного к другому! — в гневе он помахал помятым пергаментом, в одном месте было чернильное и размытое пятно. — Хрен разберёшь к кому и куда. И все что-то постоянно чем-то дохрена заняты!       — Дыханье Создателя, — вздохнул Каллен. — Хорошо. Сколько вам обещали за мост?       — Пятнадцать золотых каждому.       — Пятнадцать?!       — А что? Работа опасная! На высоте, вечно холодный ветер дует. Это ж не Антива какая-то. К тому же вон как быстро сделали. А материалы? Вы вообще видели, что за материалы вы нам тут предоставили?! Это ж просто издевательство.       — А главный каменьщик Гаци Штурхальд сказал, что тут хорошие материалы, — возразил Каллен.       — Хорошие материалы в Орзаммаре, а тут хтьфу. Издевательство.       — Ну хорошо-хорошо, — согласился Резерфорд и осмотрел рабочих. — Значит пятнадцать на шесть…       — Пятнадцать на семь, — почесывая нос, поправил его бригадир.       — Вас пришло шесть, значит работало шесть.       — Нихрена нас работало не шесть! — резко поправив его, затараторил гном.       — Тогда, где седьмой? — спросил Каллен, сложив руки на груди, и приподнял бровь.       — Седьмой?! — возмутился бригадир, поставив руки в бока. — Эх-х… — осуждающе протянул гном, качая головой и смотря под ноги. — Вот так ты значит называешь малыша Митти.       — Хорошо, где тогда ваш малыш Митти?       — Малышу Митти брусок пизданулся. Прямо на ступню, отдавил её, ступня всмятку, ходить не может, попросил меня, как бригадира, забрать его награду.       — Передай ему, что я обязательно выплачу его награду, как только он выздоровеет и придёт за ней, — стоял на своём Каллен, чувствуя подвох.       — У Митти трое детей, отец-одиночка, жена уехала искать лучшей жизни в Денериме, видать нашла. Ему трое глоток кормить, если ему не заплатить, будут бегать осиротевшие дети.       — И где живёт этот Митти?       — А вот там где-то живёт, — гном махнул в сторону гор. — За Морозными Горами, где-то недалеко от Редклифа.       — А сейчас он где?       — Дак я это домой его отправил. Он тут только мешать будет. Ему же ещё эта полагается… компенсация, не?       — Ну вот если бы лечился у нас, где была бы зарегистрирована его травма во время работ, то тогда бы и получил. А так я даже не в курсе про существование этого малыша Митти. А ты даже не знаешь где он живёт, говоря, что «где-то недалеко от Редклифа». Как награду собрался ему отдавать?       — Да что за допрос-то начался? — возмутился бригадир. — Где живёт, с кем живёт. Недалеко от Редклифа, с детьми. Сиротами, между прочим.       — Он успел умереть пока мы тут разговариваем?       — А вот вдруг умрёт?! — повысил голос бригадир, продолжая гнуть свою линию. — Если ногу не вылечить, гнить ведь начнёт. А лекари те ещё прохиндеи. За работу всегда просят платить.       — Вы сделали работу очень качественно и быстро, но сдаётся мне, что кто-то тут пытается меня обмануть.       — А мне сдаётся, что один охреневше богатый господин пытается обмануть бедного малыша Митти. Которого жена бросила, детей кормить и ещё без ноги, не дай Предки, ходить. Не хорошо как-то по отношению к малышу Митти.       Мужчины сложили руки на груди и нахмурившись покивали головой. Каллен тяжело вздохнул и осмотрел рабочих.       — А ты, что скажешь про Митти? — спросил он у рослого человека с немного туповатым взглядом.       — А что я сразу? — спросил рабочий. — Я просто за своей долей пришёл. Один хрен пятнадцать на шесть не делится.       Бригадир заметно побагровел от злости.       — Ты что несёшь? — спросил гном. — Заткнись тут нахрен! — он наступил ногой на ступню своего подчинённого, и работник нагнулся. — Что ты там делить собрался, идиот?! Митти ты, что его не помнишь? Нога у него точно так же болит, как у тебя скоро начнёт, если я не уберу свою, — медленно проговорил он, дыша подчинённому в лицо.       — Давай договор, — сказал Каллен, протянув руку. — Проверю наличие малыша Митти и сколько вам обещали.       Гном недовольно протянул тот самый договор, который сжимал в руке. Каллен пробежал по нему глазами.       — И как же так получилось, что чернила размазались именно в том месте, где написано количество работников? — спросил Резерфорд, переведя взгляд на гнома и заметил, как мимо того достаточно низко пролетела ворона и поднявшись вверх, скрылась в башне Лелианы.       — А условия работы видели? Говорю же ветер дует постоянно и снег идёт. Вот он и вылетел, полетал с ветром, в снег упал. Еле нашёл.       Каллен устало вздохнул, приложив ладонь к лицу и протёр глаза.       — Ладно-ладно, — произнёс Каллен. — Заплачу тринадцать каждому. Включая малыша Митти.       — Чего это тринадцать? Пятнадцать. И мы даже компенсацию не потребуем за травму во время работы.       — Она не была зарегистрирована, потому что ты не отправил его к нашим лекарям.       — А он магам не доверяет, чтоб я его к вашим отправил.       — У нас не только маги.       — Но на тот момент были свободы только маги.       — Тринадцать каждому.       — Ну охренеть. Инквизиция оказывается за два золотых готова удавиться. Бедные дети малыша Митти, — стал причитать бригадир. — Мать ушла, отец травму получил, дом сгорел, зима тяжёлая будет у бедняг.       Рабочие позади него покивали головами и шмыгнули носом.       — Ладно, — сдался Каллен. От этого громкоголосого гнома уже порядком начинала болеть голова.       Он махнул рукой, подзывая строителей пройти за ним в кабинет. Каллен открыл дверь и замер в проходе. Бумаги на столе были разбросаны. Некоторые из них вообще лежали на полу. Они и раньше не лежали в порядке, но точно не таким образом, как сейчас.       Кто-то рылся в его кабинете!       Железный Бык был на задании в Изумрудных могилах, поэтому кунарийский шпион сразу же был вычеркнут из списка подозреваемых. Тогда кто? Неужели среди них есть кто-то, кто подчиняется Корифею?       Дориан? Он вроде был Тевинтерским магистром.       Каллен буквально ткнул договор в гнома, попав тому бумагой в лицо и сказал:       — Найди интенданта — Юстаса Морриса. У меня нет времени.       Каллен выпроводил из кабинета разбушевавшегося гнома, совсем не обращая внимания на его брань и быстрым шагом преодолел отреставрированный мост. На первом этаже башни Скайхолда он прошёл мимо Соласа, обменявшись с эльфом лишь коротким кивком. Поднявшись выше, Каллен увидел почти заснувшего за книгами Дориана, рядом с которым лежала тарелка со съеденным виноградом. Некогда Великая Чародейка Фиона, а сейчас просто маг с титулом, который уже ничего не значит, едва ли не вжалась в книжный шкаф, когда злой Каллен прошёл мимо неё. От него наверняка сейчас так и веяло аурой негодования и злости. Переступая через одну ступень, он поднялся к последнему этажу башни, где находилась воронятня Лелианы. И открыв дверь, он замер. Ощущая магию внутри помещения.       На столе у тайного канцлера лежало несколько пергаментов и карта. Чёрная ворона важно вышагивала по ним. Взгляд у неё был такой, будто птица отчитывала рыжеволосую шпионку. А потом эта же ворона вперила в Каллена свой взгляд и мужчина поёжился. Было что-то необычное в ней. Что-то неестественное.       Лелиана обернулась и тяжело вздохнула.       — Ему можно доверять, — сказала она, вернув своё внимание вороне.       Птица неодобрительно наклонила голову. И её обволокло туманом из которого вырвались чёрные перья. Каллен ощутил колебания магии и рефлекторно положил руку на эфес меча. Когда клубы тумана развеялись, на краю стола сидела привлекательная женщина с яркими жёлтыми глазами. Накрашенные тёмно-фиолетовым цветом губы искривила издевательская ухмылка. Одета она была слишком откровенно, чем немного смутила командира. Красная туника совсем не прикрывала грудь в чёрном нижнем белье. Чёрная юбка была соткана из множества ремешков и выглядывали острые колени в чёрных штанах и длинных чёрных сапогах. А левый рукав украшали птичьи перья.              Ведьма. Отступница.       — Убрал бы ты руку с меча, храмовник, — сказала женщина, которая совсем недавно была птицей, своим хрипловатым голосом. — А то поранишься.       Но Каллен лишь сильнее сжал меч, раздумывая: вытащить или нет. Лелиана посмотрела на Каллена, затем на отступницу.       — Каллен, — подала голос тайный канцлер. — Это Морриган… подруга Солоны.       — Подруга? — от удивления его брови поползли вверх.       Морриган, усмехнувшись, хмыкнула. И что-то ядовитое было в этой… ухмылке.       — Мы вместе прошли Мор, — продолжила Лелиана. — Морриган сыграла важную роль во многих… событиях в нашем приключении.              Морриган перевела взгляд жгучих жёлтых глаз на Лелиану. Отступница держалась уверенно и весь её вид говорил о том, что, находясь здесь, она делает всем большое одолжение.       — Я говорила ей не лезть, — вновь подала голос Морриган. — И тебе говорила не искать её. Но ты затянула её сюда. В эту свою… Инквизицию. Слухами полнится Орлей. Что якобы вы обезглавлены. И что-то мне подсказывает, что это так. Я не нашла ни единого признака пребывания Амелл тут.       Лелиана тяжело вздохнула и села на стул, но продолжала источать свой привычный холод.       — Где она? — продолжила Морриган.       — Не знала, что ты так беспокоишься о ней, — ядовито ответила Лелиана.       — Не знала, что ты по-прежнему слепа. Помочь пришла я. Я не могу долго оставлять Императрицу, а потому давай оставим на потом наши пререкания. Поверь немало претензий накопилось у меня.       — Дворцовая вежливость заставляет сдерживаться? — хмыкнула Лелиана. — Каллен? Что известно про контрабандный путь?       Под внимательным и оценивающим взглядом Морриган, Каллен подошёл к столу, где лежала карта Орлея. Он провёл пальцем от деревни Сарнии в сторону Западного Предела.       — Предположительно сюда везут красный лириум, — сказал он. Сейчас не было времени спорить и выяснять как так оказалось, что отступница является подругой Солоны. После всех её тайн, он не удивится, что скоро обнаружится дружелюбное порождение тьмы, готовое помочь. Необходимо ухватиться за любую возможность. А всё остальное он вытрясет у самой Амелл. — Скорее всего здесь основные силы красных храмовников, — он постучал пальцем по карте.       — Два-три дня пути для меня, — сказала Морриган. — Я проверю.       На улице послышался гул, как будто кто-то протрубил в рог и все в башне посмотрели в открытую дверь, ведущую на балкон. Втроём они вышли туда и посмотрели вниз. У Скайхолда была небольшая армия. Лелиана посмотрела в подзорную трубу.       — Здесь люди из Ферелдена, — сказала она. — И, кажется, король Алистер вместе с ними.       Морриган хмыкнула.       — С вестями я вернусь через шесть дней, — сказала ведьма, и превратившись в птицу, улетела.       Каллен взял подзорную трубу у Лелианы и наблюдал за отступницей. Та стремительно снижалась к ферелденцам и клюнула короля в темечко. Алистер махнул рукой в попытке поймать птицу, но не преуспел в этом.       — А почему она клюнула короля? — спросил Каллен.       Лелиана тихо рассмеялась.       — Почему-то мне кажется, что этот клевок был дружелюбный, а не враждебный. Хоть что-то не меняется, — ответила женщина и повернулась к командиру. — Что ж, пойдём встречать его величество. Кажется, у Жози сейчас прибавится работы.

***

      Не успела Жозефина оказать должный приём его величеству, надо сказать леди посол достойно встретила неожиданный визит короля Ферелдена. Как король Алистер приступил к делу сразу же, когда начал расспрашивать более точные подробности о произошедших событиях в Убежище.       — Значит, помощь с оружием была лишь прикрытием для истинного визита? — сразу же подметила Лелиана с хитрым прищуром в глазах.       Мужчина задумчиво почесал затылок, но с достоинством встретил вызов в глазах старой подруги.       — А что, если и так? Сухая выжимка в твоём письме меня не удовлетворила.       И Лелиана рассказала ему всё, что им известно. Лишь, когда она приступила к той части, что Хоук и Логейн отправились выяснять, что происходит с Серыми Стражами, король громко и мучительно вздохнул.       — Вот ни за что не поверю, что этот предатель озабочен проблемами Стражей, — прокомментировал король Алистер.       — Логейн дал хорошую зацепку.       — Ага. Смотрите как бы потом Хоука не пришлось со столба снимать.       Лелиана могла бы повторить недавний мучительный вздох Алистера, но она всегда умела держать себя в руках, а потому медленно выдохнула. И с неприсущей ей ранее отчётливой интонацией, будто она чеканила каждое слово, как кузнец выпрямляет стальную пластину, когда бьёт по ней молотом, проговорила:       — Логейн уже десять лет является Серым Стражем. Он на нашей стороне.       Алистер фыркнул, сложив руки на груди.       — Амелл вела с ним переписку, — продолжила Лелиана.       — Я знаю, — проворчал король и на его лице отразилось всё, что он думал об этом человеке и то, как он относится к переписке Солоны и Логейна.       А именно всецело осуждает. И если честно, то Каллену было плевать. Логейн на их стороне, своим предположением, что Корифей может держать Амелл в плену, он заставил Каллена действовать. Одно это предположение и он вынырнул из чёрной, вязкой бездны, в которой тонул.       Это было недостойно. Не правильно. Он должен был сражаться, надеяться на лучшее, искать её едва ли ни сразу, ведь тело не нашли. А он как дурак отчаялся. И винил во всём Создателя.       Разместили короля в гостевых покоях с видом на сад в Скайхолде, где сажали необходимые растения. Алистер предлагал свою помощь в поисках, но ему вежливо отказали, сказав, что он и так уже достаточно сделал для них. Ведь как бы он мог помочь им в землях Орлея, где царит гражданская война, а на Ферелден смотрят как на лакомый кусок пирога или врага?       Единственное, что он мог — это обеспечить стабильность в Ферелдене. Заодно ему рассказали о том, что происходит в Крествуде и король принял эту информацию, пообещав разобраться. Хотя по его лицу было видно, что он не может рассылать солдат направо и налево. Одна из деревень всё равно останется незащищённой.       Ближе к вечеру Каллен увидел короля Алистера на крепостной стене. Кутаясь в тёплый плащ, мужчина смотрел вдаль, где были сплошные горы. Его осанка была скорее военной, нежели королевской. Будто он старался сохранить в себе своё прошлое. Быть тем, кем он являлся и останется до самого конца.       А ведь он ещё и Серый Страж. И тоже слышит Зов. И час его близится.       Он вспомнил тот спор короля и Солоны, который он случайно подслушал. Раз король Алистер не одобряет многие действия Амелл, почему он всё равно продолжает мелькать в её жизни? И что ещё знает король, чего не знает Каллен?       Её секреты раздражали. Вся эта таинственность вокруг ордена Серых Стражей тоже.       Каллен подошёл к нему и встал рядом, рассматривая чернеющие верхушки гор, которые начали растворятся в сумерках.       — Солоне тут бы не понравилось, — сказал Алистер. — Тут холодно. А она любит, когда тепло.       — В следующий раз обязательно поищем крепость в Антиве.       — Надеюсь следующего раза не будет, — отрезал король. — Иногда я чувствую себя уставшим. Я гонюсь за ней, пытаюсь одёрнуть, пока она бежит прямо к пропасти. И не успеваю. Все её сомнительные союзы, опасные поиски. Ты знал, например, что она спускалась в тейг Амгаррак?       — Я не слишком разбираюсь в гномьих тейгах. Я знаю только про Орзаммар.       Алистер устало посмотрел на него и вновь вернул свой взгляд к горам.       — Её потом преследовали кошмары, — произнёс он. — Просыпаясь, она всю ночь не могла заснуть и занималась делами. Я… кхм… я слышал, как она бродит по комнате, когда приезжал с делами в Амарантайн.       Резерфорд хмыкнул. Он прекрасно осведомлён об их отношениях. Мог бы и не стараться врать, учитывая, что у короля Алистера это не слишком хорошо выходит. Мог бы взять пару приёмчиков у Солоны. Вот уж кто королева не только катастроф, но и вранья.       — Корифей сломает её, — сказал король. — Слишком много шрамов у неё. Я совру, если скажу, что не рад, что она возглавляет Инквизицию. Иметь под боком неподконтрольную никем организацию с военным потенциалом и шпионами не понравится ни одному правителю. Но от Амелл я хотя бы не ожидаю ножа в спину Ферелдена. А вот с Орлеем у вас на этом фоне будут проблемы.       — Дипломатию лучше предоставить леди Жозефине.       — Однако, — продолжил он. — Это может быть её последним испытанием.       Король нахмурился. Было видно, что что-то заботит его. Что-то, что не даёт покоя. И на лице отражалось, как в голове у него идёт мыслительный процесс.       — Может… выпьем? — спросил король. — Как бывший храмовник с бывшим храмовником?       Каллен мысленно прикинул в голове то сколько работы ему ещё предстояло сделать. Пересмотреть отчёты разведки, Боевых быков, проверить заплатил ли интендант тому гному-бригадиру, а то опять слушать печальную историю малыша Митти ему совсем не хотелось, к тому же он жил по расписанию, в отличии от королевских особ, завтра ещё должен быть очередной спарринг с леди Кассандрой.       «Вам нужно чаще отдыхать, командир!» — говорила ему леди Кассандра, ещё Адан, которому, видимо, всё-таки понравилась роль целителя, даже Солас недавно заметил, что Каллен слишком уставший.       — Как бывший храмовник с бывшим храмовником.       Первая кружка вина, иных приборов для питья у Каллена не было, была выпита в молчании. Во время второй были попытки поговорить о том, как проходило обучение храмовника, и они выяснили, что были в одном монастыре. Только Алистера преподобная мать почему-то невзлюбила, а он не слишком-то и хотел быть храмовником. Третья была опустошена за более живой беседой, и они выяснили, что в принципе их взгляды на всё схожи. Когда закончилась первая бутылка, дежуривший на крепостной стене, Роланд превратился из дозорного в мальчика на побегушках, который был вынужден бегать за добавкой и закуской.       Потому что такова воля короля и командира! — говорили они ему.       Но у Каллена была ещё одна скрытная цель. Узнать у короля побольше секретов.       И начать он решил с отступницы-оборотня.       — Кто такая Морриган? — спросил Каллен, подливая Алистеру вино.       — Ведьма, — ворчливо ответил мужчина. — Вечно строит из себя самую умную, а всех остальных пытается дураками выставить. Помнишь… среди храмовников ходила страшилка-легенда, которую кто-то услышал от менестреля в Антиве? Про ведьму из Диких Земель?       Каллен попытался вспомнить, но ничего в голову не приходило. И он помотал головой.       — Ну эта… Про великого храмовника Ферелдена, — продолжил Алистер.       Тогда он вспомнил старую страшилку-легенду, которая ходила не только среди храмовников.       Жил в Ферелдене великий храмовник, который был благородным и гордым. Справедливым судьей, свято верившим в Создателя. Он был настолько горд, что, наслушавшись легенд о Ведьме Диких Земель, что оставил свой родной дом в Редклиффе и пустился на её поиски, желая собственноручно убить отступницу.       По пути он заехал в деревню на западных дорогах. Там он поговорил с молодой женщиной, которая не так давно слышала россказни о ведьме от кочующего племени хасиндов. Женщина сказала, что Флемет монстр с жутким характером и дикой красотой.       «Она — длань холода и тьмы. И всё же — миф. Её поимка не стоит тех человеческих мук, которые она может обрушить на голову ищущего».       Но храмовник не послушал её и пустился в путь. Он прибыл в деревню на границе с Дикими Землями, именуемой Лотерингом. Там он встретил другую женщину, мать которая рассказывала своему ребенку о лесных ужасах.       «Да я знаю о ней» — ответила мать — «Она существо из легенд, назидательная история о том, что человек должен знать меру всему. Никому, даже самому великому храмовнику не дано уничтожить предостережение».       Но храмовник всё равно продолжил свой путь. В Диких Землях Коркари он набрёл на племя хасиндов. Он нашёл старейшину — древнюю старуху, которая знала его язык.       «Она крадёт человеческие души в конце тропы» — прохрипела старуха. — «Где сердца людей обращаются в лёд, а кровь синеет. Ни один храмовник не должен преследовать её, она этого желает, ведь если храмовник её найдёт, его жизнь будет рассечена его же мечом».       Храмовник разозлился из-за сомнений старухи в его умениях, а также в воле Создателя. Он продолжил путь. И достиг конца зелёной тропы, где воздух Диких Земель еле слышно потрескивал от мороза, а на пожухшей от холода траве сверкал снег. Там, невдалеке, он заметил дом, скрытый деревьями от ветра. У дома храмовник увидел прекрасную молодую женщину, ухаживающую за садом, который цвёл несмотря на мороз. Он приблизился к женщине, чтобы расспросить её о Ведьме.       «Вы приехали издалека, славный храмовник» — промурлыкала женщина, обладающая какой-то экзотической и тёмной красотой. — «Вам лучше отдохнуть».              Но храмовник сказал, что сможет отдохнуть лишь тогда, когда Ведьма Диких Земель будет убита. Он вынул меч, и направил его в сторону молодой женщины, которая тепло улыбнулась, как раз в тот момент, когда нож мягко вошёл в спину храмовника.       «Я — миф» — шептала его убийца. — «Назидание и хранительница душ. Я — воплощение того, что ты обо мне слышал, и я была всеми теми людьми, с которыми ты говорил».       Храмовник упал на колени и с трудом повернулся лицом к голосу. Но увидел лишь дымчатый силуэт, окутанный густым туманом.              «И я — та, кого ты никогда не увидишь».       Поиски храмовника закончились у Ведьмы и её тёмной дочери. С того времени, те, кто знают истории о Ведьме Диких Земель никогда не спрашивают о ней, никто с тех пор не ищет ту, кого легенды нарекли Флемет.       — Да, что-то такое припоминаю, — ответил Каллен.       Но была ещё одна история среди ферелденцев о Флемет. Вождь аламарри, тех, кто являлся далёкими предками ферелденцев, по имени банн Конобар Элстан взял в жёны Флемет из Хайевера, имевшую скрытый магический дар. Некоторое время спустя сердце Флемет завоевал молодой поэт по имени Озен и они сбежали от гнева Конобара в Дикие земли и укрылись в одном из хасиндских племён.       Но однажды до них дошли слухи, что банн лежит при смерти и хочет в последний раз увидеть Флемет, и они вернулись. Но это оказалась ловушка. Озена убили, а Флемет взяли в плен. Лишившись свободы, разгневанная и горюющая Флемет призвала могущественного духа, чтобы отомстить Конобару. Став одержимой, Флемет убила Конобара и всё его племя, и сбежала обратно в Дикие земли Коркари. Задумав отомстить всем аламарри, она принялась красть хасиндских мужчин и рожать от них дочерей.       В истории Ферелдена мелькало ещё что-то про Флемет и её дочерей, но Каллен не так хорошо знал историю.       — Морриган её очередная дочь, — сказал Алистер.       Каллен подпрыгнул на месте.       — Дочь?! — удивился он. — Очередная?       — Ага, — буднично кивнул Алистер и сделал пару глотков вина. — Самая противная из всех. Её, наверно, только Солона терпела. Так много времени с ней проводила. Нет, ты бы видел, сколько времени они болтали! Эта Морриган точно её испортила! Как сейчас помню напуганную девушку-мага, которая попала в Остагар и озиралась по сторонам. Не могла даже палатку свою найти. Показалась мне даже тихоней.       Каллен хмыкнул. В Круге Солона и вправду была другой. Прилежная ученица, которая вечно бегала по поручениям Первого Чародея. Он помнил, как она охотно и с доброй улыбкой, объясняла Йовану, который постоянно таскался за ней, то или иное заклинание. Она никогда сильно не нарушала правил. Только в женской спальне она могла устроить хаос под заливистый смех остальных учениц. Пускала иллюзорных драконов, создавала бабочек и как только наступало время отбоя, тут же прекращала всё.       Долгое время он смотрел на неё с придыханием. Она была восхитительна в своём упорстве. Он долго не мог понять, что именно привлекало его в ней. А потом понял, что они схожи. Каллен всегда упрямо шёл к своей цели, чтобы стать храмовником. Упрямо учился, чтобы наверстать то, что дети в его возрасте уже знали и натренировали. Солона всегда упрямо шла к своей цели. Она была лучшей ученицей. Послушной, вежливой, выполняла любой приказ, даже рыцаря-командора, хамила только послушницам, когда те переходили черту. Амелл знала Песнь Света едва ли не наизусть. Сначала он не понимал этого противоречия. Она не верила в Создателя, но знала Песнь Света. Но и это он понял со временем. Знай врага своего.       И именно это в ней восхищало и ужасало одновременно. Её начитанность, её мышление, её постоянный поиск знаний. Те, кто всегда ищет знания, рано или поздно переходит черту. И он не хотел даже думать о том, что Солона перейдёт черту.       «Корифей сломает её» — сказал недавно Алистер.       Она десять лет живёт в условиях, при которых необходимо выживать. Хотя Амелл больше учёная, нежели боец. Не зря она мечтает о тёплой Антиве, подальше от всех.       — А… как вы познакомились с Морриган? — поинтересовался Каллен.       — Да Флемет нам её и подсунула. Видимо устала от неё настолько, что уже хоть куда-то хотела сбагрить.       — Флемет? Вы и с Флемет встретились? — ещё сильнее удивился Каллен. — Как?       — Ты ничего не знаешь? Тут, пожалуй, стоит начать всё с самого начала. В общем мы собирались отбить одну из сильных атак порождений тьмы при Остагаре. Войска выстроились и готовились к битве. По плану Логейн — предатель, должен был после сигнала с башни отправить свои войска, чтобы перекрыть атаку порождений тьмы. Кайлан бился в авангарде вместе с Серыми Стражами Ферелдена. Я был новичком, который прослужил только год, Солона только-только вступила в Стражи и Дункан — наш командор — отправил нас подавать сигнал. Мы вошли в башню Ишала, но оказалось, что порождения тьмы сделали подкоп и заполнили её. Мы с битвой пробирались до самого верха. И там встретились с огром. С огром! Мы этого не ожидали. И знаешь, что эта сумасшедшая Солона предложила? Знаешь? Она разорвала свою и без того потрёпанную мантию, и сказала, что будет приманкой, пока я не перережу коленные сухожилия этого чудовища. Бегала она едва ли не по всему этому этажу. Когда мы покончили с огром, мы зажгли сигнальный огонь. Но Логейн — мерзавец, протрубил отход и оставил короля и Серых Стражей умирать. А мы даже отдышаться не успели, как нам пришлось отбиваться от порождений тьмы, которые ворвались к нам на верхний этаж. Солону вырубили первой. Потом вырубился я. И прилетела Флемет. Она спасла нас и унесла в свою хижину в Диких Землях. Там она и Морриган нас выходили. Ведьма всучила нам старые серостражеские договора, где подписались правители гномов, людей и эльфов, что во время Мора обязуются прийти на наш зов. Дала нам напутствия и Морриган всучила заодно. Но не по доброте душевной, знаешь ли. Они обе знали почему именно только Серый Страж может убить архидемона, а потому имели с этого свою выгоду, чтобы… — и тут Алистер осёкся, понимая, что сболтнул лишнего. — В общем обе тёмные интриганки. А Морриган так ещё хуже! Кстати, откуда ты знаешь Морриган?       — Она была здесь. Сказала, что проверит одну зацепку.       — Морриган была здесь? А-а-а, — протянул Алистер. — Так и знал, что это была не обычная ворона, — проворчал он, касаясь своей головы.       — А почему только Серый Страж может убить архидемона? И какая выгода была у Флемет и Морриган?       — А? Какая выгода? — решил закосить под дурака Алистер.       Каллен недовольно сощурил глаза.       — В другой раз, как-нибудь, расскажу, — отмахнулся король. — Не люблю вспоминать Мор.       Алистер выпил ещё вина.       — Десять лет ничего не слышал о Морриган, — сказал он. — А тут объявилась. Что на этот раз эта змея придумала? Ещё и Логейн этот. Надеюсь не увижу его.       — То есть Морриган доверять нельзя? — спросил Каллен.       — Конечно нельзя! — воскликнул Алистер, а потом почесал затылок. — Ну… Я не сомневаюсь, что она поможет с поисками Солоны. Но если она что-то говорить начнёт или если предложит что-то — дели всё на ноль.

***

      Каждый раз, когда Старший был рядом шепот победным хором завывал у неё в голове. Но сфера, которую он держал в своей руке и причинял ей острую боль, будто старался выдернуть метку из её руки, не позволяла Солоне двинуться и закрыть уши, в попытке хоть как-то заткнуть этот шепот. Она могла только кричать и скулить от боли. Её накрывала волна ужаса и мерзости, скверна в крови резонировала на осквернённого магистра, жгла так, словно яд растекался внутри неё. Она ощущала запах разложившегося тела, запах скверны, и будто бы вкус могильных червей во рту. Шёпот туманил сознание, заставлял подчиниться, стать послушной, присоединиться к войску, которое несло только хаос Тедасу. Голос требовал, звал к себе и сливался в песню, обещавшую долгожданное блаженство.       Она держалась только за одну фразу, произнесённую Калленом, ставший красным храмовником, которого год пытали, вливали в него отравленный лириум: «Обещай мне» — сказал он ей. — «Обещай, что не допустишь этого исхода». И если он справился, то справится она.       Так проходили дни, счёт которых она уже не вела. Когда Корифей уходил, она, сжимаясь на лежанке, держала себя за руку с меткой, причинявшей ей невероятную боль. Словно раскалённые иглы вонзались в ладонь, погружались в неё и в потоке крови шли по руке до плеча, до шеи, вонзались в грудь, в само сердце, опускались в живот и кололи все её внутренности. От криков боли во время пытки Корифея голос садился, горло драло так, словно внутри по нему проходились острой щёткой.       Она скулила, как ребенок, сжимала зубы и тряслась. Кошмар преследовал её в жизни всякий раз, когда Корифей приходил, кошмар преследовал её в Тени, каждый раз, когда она засыпала. Как жаль, что она не верит в божественный замысел. Быть может тогда она бы утешала себя молитвой и верой, что за ней кто-то присматривает и обязательно спасет. И что во всём этом есть хоть какой-то смысл.       Почему нет никакого Создателя? Почему она не может добраться до него, схватить за грудки и проорать в лицо: За что? Что она сделала не так, раз этот садист посылает ей такие мучения?       Она утешала себя тем, что строила вокруг себя ментальную стену, представляла дом на побережье Риалто в Антиве. Где тепло и лучи закатного солнца переливались на волнах залива. Где был покой.       Но в реальной жизни его не было.       Больше всего она боялась заснуть. Для обычных людей сон всегда приносил облегчение, который смывал собой накопившуюся усталость. Для неё сон превратился в кошмар. И борясь с попытками заснуть, она проигрывала в этом бою и проваливалась в Тень. У всякого кошмара была своя цель. Один являлся лишь эхом совести, другой бередил старые раны, иной раз он приползал, чтобы напугать и напиться из колодца её страха, развлечься, свести с ума, не дать ей отдохнуть.       Ей снились все её страхи и раны, которые были нанесены, но далеко не физические, а душевные. Сначала она осознавала всё, противилась демону. Но чем дольше продолжались пытки Корифея, тем сильнее рушилась её воля. А потом всё смешалось и перепуталась.       И один из кошмаров был таким натуральным и правдоподобным. Будто всё то, через что она прошла было лишь частью её Истязания. И вот она проснулась в башне магов на своей кровати, когда она ещё жила в комнате учеников. Перед ней стоял растерянный Йован, который действительно переживал за неё.       И ей было стыдно.       Когда она кинулась к нему на шею, моля о прощении за то, что предала. Хотя у неё по сути была безвыходная ситуация. Йован был магом крови, храмовники это подозревали, Ирвинг об этом подозревал. Но ведь он хотел начать новую жизнь, вдали от Круга со жрицей Церкви в которую ему не посчастливилось влюбиться.       И когда Солона отлипала от него, он смотрел на неё безжизненными глазами Усмирённого мага, которого лишили чувств, эмоций, превратив в пустой сосуд, который всё равно мог приносить пользу.       И скольких магов сделали именно такими? Церковь своими правилами наверняка думала, что это лучше, чем убийство. Просто лишить живое создание всего того, чем они и отличались от других. От тех же духов и демонов, которые только слетаются на эмоции людей.       Проклятая Церковь.       В мысли врывался кто-то, шептал, что она может разрушить устои, создать мир, где маги не будут под гнётом. Главное только согласиться на условия.       И она почти сдавалась. Но всегда вспоминала своё обещание.       А потом ей снились осада Остагара, битва за Денерим, матка, которую создал Архитектор и которая вышла из-под контроля. И в очередном кошмаре, убегая от порождений тьмы, она почти всегда слышала тот ужасающий стих гномки в Глубинных Тропах. Её самый большой кошмар — стать одной из маток.       В этот раз она бежала по тёмным коридорам, воссозданным почти точь-в-точь, как Глубинные Тропы и постоянно слышала голос гномки.       «В первый день они пришли, всех с собою унесли».       Солону сковывал ужас, и она чувствовала, слышала порождений тьмы, которые гнались за ней. Мимо неё пронесся светлый огонёк, но она даже не обратила на это внимание.       «В день второй они напали и кого-то пожевали».       Удушливые Глубинные Тропы поглощали её, бесконечные повороты и темнота.       «В третий день, явившись в гости, доглодали наши кости».       По всюду была скверна и гниль.       «В день четвёртый мы их ждали и от страха умирали».       Солона задыхалась от своего же страха. И снова светлый огонёк мелькнул позади неё.       «В пятый день к нам заглянули и девчонку умыкнули».       Ей казалось, что уже не было никакого спасенья. Что всё, что она делала было зря.       «В день шестой девчонки крик прямо в душу нам проник».       Тихий шёпот в голове сводил с ума. Скверна это была или что-то другое, она не знала. И голос гномки нарастал сильнее.       «В день седьмой ей через рот рвотой вспучили живот.       В день восьмой тварье игралось, над девчонкой издевалось.       В день девятый девка злобно стала жрать себе подобных.       Вот она пирует сладко и готовится стать маткой».       Её глаза засияли серебристым светом из-за того, что вокруг неё была чуть ли не целая армия порождений тьмы, когда она вбежала в просторное помещение. Они ликовали новой жертве. За ней же ворвались внутрь те, кто гнался. Первую волну она остановила с помощью огненной стены. А твари всё равно ломились к ней. Вторую волну пронзила цепная молния, отлетающая от одной жертве к другой. Третью она заморозила холодной вьюгой, которая пронеслась по небольшой области. На четвертую уже не было сил. И она побежала. Порождения тьмы хватали её, ранили, вгрызались в ногу, Солона брыкалась, пинала их и продолжила бежать. Она задыхалась, её лёгкие жгло, будто в них было целое пламя, бок нещадно колол. А страх только подстёгивал двигаться дальше.       Она обернулась, чтобы оценить расстояние и увидела светлый образ, который на миг заставил порождений тьмы остановиться. И услышала чей-то глубокий, низкий хохот, который звучал будто бы по всюду. Времени на раздумья не было и Амелл помчалась дальше.       Мышь — первый демон, которого она встретила в своей жизни был во время Истязания, говорил, что из Тени ведут порталы. И она должна найти портал, чтобы выбраться.       И снова светлый образ появился перед ней, мелькнул вдалеке и повёл за собой. В отчаянии Солона ринулась за ним по тёмным петляющим коридорам. Свет привёл её к порталу, похожий на тот, что она уже видела во время Мора, когда попала в ловушку к демону Праздности. Пьедестал в виде круглого стола, разрисованный различными рунами. Огонёк, что привёл её к порталу ринулся к порождениям тьмы и засиял. В этом сиянии она разглядела человеческую фигуру и коснулась портала.       Амелл оказалась в тюремной камере. В реальности и глубоко вздохнула. Метка на руке сверкала, колола и болела. Женщина часто дышала, очнувшись от кошмара и провела рукой по лбу, где были мелкие испарины пота.       Что спасло её? Что это за светлый образ? Андрасте? Создатель, который принял эту форму? Но его не существует.              Все думают, что она еретичка, не верующая в Создателя. И никто никогда не догадывался, что Солона прекрасно знала Песнь Света. Она выучила её, чтобы иметь аргументы в спорах со жрицами. Некоторых буквально корёжило от того, что она знала её лучше них. И в голове промелькнул стих Песни Преображений. Проповедь Андрасте на Валарийских полях.       «Много есть таких, что бредут в грехе,       Отчаясь, что погублены навек,       Но та, что отвергает, что верит,       Не устрашаясь тьмы мира,       И не кичится, не ликует       Над несчастьями слабых, но видит радость       В законе и творениях Создателя, узнает       Мир благоденствия Создателя.       Свет поведёт её       По путям этого мира в другой.       Ибо для той, кто верует в Создателя, пламя — вода.       Как мотыльки видят свет и летят в огонь,       Она увидит пламя и полетит на свет.       Завеса не родит в ней колебаний,       И не узнает она страха смерти, ибо Создатель       Станет её маяком и щитом, мечом и опорой».       Но Создателя не существует! Это не мог быть он. Это не могла быть Андрасте. Или…       Солона сложила руки в молитвенном жесте и зашептала в глухой тишине:       — Создатель, врагам моим несть числа,       Тьма их, против меня восставших,       Но вера силы мои укрепит;       Не убоюсь я и легиона,       Пусть гибелью он мне грозит.       Долгими ночами       Когда надежда оставила меня       Я все еще вижу звезды и знаю,       Что Твой Свет с нами.       Я слышала звук,       Песню в безмолвии,       Эхо Твоего голоса,       призывающего создания очнуться от забытья.       Как нам узнать Тебя?       В сменяющих друг друга сезонах, в жизни и смерти,       В пустоте, где наши сердца       Изголодались по забытому лицу?       Ты шёл рядом со мной       По тропам, где тысячи стрел искали моей плоти.       Ты был со мной, когда все остальные       Оставили меня.       Я встречала армии       С Тобой вместо щита,       И хоть мои шрамы бесчисленны, ничто       Не может сломить меня, кроме Твоего отсутствия.       Когда я потеряла все, когда мои глаза подвели меня,       И вкус крови наполнил мой рот, тогда       В биении моего сердца       Я слышала торжество созидания.       И в этой молитве она вдруг нашла своё успокоение, и решимость. А потом тряхнула головой, думая, что сейчас она выглядит глупо, хотя свидетелей сего «позора» не было. Корифей говорил, что, когда он вошёл в Чёрный Город — трон был пуст. Была лишь тишина и скверна. Тогда, что спасло её?       Ей надо заставить Корифея говорить. Она должна узнать правду о первых магистрах, вошедших в Тень.       А пока есть время ей надо подумать, как покинуть это место. Возможно метка и Тень станет её спасением, потому что она чувствует, что странной сферой Корифей не сможет вытянуть из неё Якорь, но неосознанно наполняет мощью.