This is PHOENIX'S FLAME!

Тело гудит. Примостившись на краю стола, Тсуна сжимает в руках свою рубашку и тяжело, всей грудью дышит. С другой стороны сидит Хибари, тоже голый до пояса, и пьет звучными глотками. Посередине шумит электрочайник. Кее после пения нельзя пить холодное, так что пришлось Тсуне ходить и выпрашивать что-то, чем можно нагреть воду. Наверное, за несколько месяцев можно было купить кипятильник - в конце концов, Хибари требует теплого питья после каждой репетиции, - но какая уже разница? Они сделали этот номер. Их цель достигнута. Хибари отставляет стакан и обтирается бумажным полотенцем. Его широкие жилистые плечи блестят от пота, волосы на затылке слиплись и прилипли к бледной шее. Наверное, Тсуна выглядит не намного лучше, но шевелиться не спешит. Воздух приятно холодит влажную кожу, обостряя ощущение отлично выполненного дела. Господи, хорошо-то как. - Зверек, ты там к столу приклеился? - Голос у Кеи хриплый и усталый. Тсуна оборачивается и видит, как он стаскивает с себя расшитые золотой тесьмой концертные брюки и натягивает обычные джинсы. - Я отдыхаю. - Расслабишься сейчас - размякнешь в кашу. Хибари идет за обувью и походя тыкает Тсуну в плечо пальцем. Это больно, как будто с размаху тюкнули металлическим бруском. - Хотя ты и так амеба. Савада блаженно улыбается и прикрывает глаза, любуясь радужными бликами на ресницах. - Я сейчас абсолютно счастливая амеба. - Хм-м. - Амеба, которая все-таки добилась своего, - добавляет Тсуна, видит, как на мгновение Кея замирает, до конца не разогнувшись, и добавляет поспешно: - Но без тебя бы мы ничего не сделали. Спасибо тебе, Хибари-сан. Тот выпрямляется и оборачивается. Взгляд у него совершенно нечитаемый. Несколько секунд в классе висит густая, звонкая тишина, а потом Кея пожимает плечами и начинает складывать костюм в пакет. Тсуна сипло и низко смеется, потому что Хибари как всегда в своем репертуаре: ни ответа, ни привета. Похоже, идея как-то ответить на благодарность жалкого травоядного ему даже в голову не приходит. Кстати, на тему обращений... - Слушай, а почему ты зовешь меня зверьком? - фыркает Тсуна. Хибари - агрессивный и замкнутый тип, но после нескольких месяцев совместной работы может притупиться страх даже перед таким человеком. Спрашивать у него сейчас совершенно не страшно. Он похож на только что пообедавшего, ленивого хищника - откликом зрителей насытился, что ли? Да, пожалуй, энергетический вампиризм Хибари подошел бы отлично. Бледное лицо, черные как смоль волосы, светлые-светлые глаза - с такой внешностью только жизнь из людей и пить. Улыбаясь своим мыслям, Тсуна не сразу осознает ответ: - Ты действуешь как мелкий зверек. - А?.. - Если не можешь загрызть до смерти - доведи до того, чтобы загрыз кто-то другой. - Хибари уже надевает куртку. - Но не переоценивай себя. У тебя все еще нет настоящих когтей. С этой символичной фразой он уходит, осторожно прикрывая за собой дверь, и Тсуна сползает на пол. Губы против воли расползаются в широкой и, возможно, слишком счастливой ухмылке. Савада сидит так минут, наверное, пять - наслаждается моментом, сладким и кружащим голову, как вино. Потом медленно поднимается на ноги и натягивает на себя рубашку. У него определенно остались незавершенные дела. В парке при академии Намимори нисколько не тихо. Во-первых, концерт еще не закончился; во-вторых, здесь достаточно много людей, и многие из них взбудоражены выступлением. Савада идет практически бесшумно, внимательно оглядываясь. Он ищет Киоко-тян, потому что хочет с ней поговорить - здесь и сейчас, пока он еще не просто Никчемный Тсуна. Но находит он не ее. Приглушенно-яростные голоса привлекают его внимание. Недалеко от входа в академию кто-то спорит, и как минимум одного из говорящих Тсуна узнает. Мукуро?.. Второй голос - похожий, но гибкий, как кобра, и такой же ядовитый. - Повтори-ка мне, Мукуро-кун, - тянет он. - Ты думаешь, ты имеешь право на свое мнение после того, как проиграл этому ничтожеству? - Я... черт возьми, я проиграл не ему, я проиграл Хибари!.. - Хибари, который еще недавно для тебя был проходным этапом... Ты сдаешь позиции, Мукуро-кун. - Голос обманчиво ласков, и даже Тсуне, случайному слушателю, становится мерзко от этих интонаций. - Ты становишься на один уровень со слабаками и отбросами. Пауза. - Ты не оправдываешь мои ожидания. - П-пожалуйста, - вступает шелестящий девичий голосок, - не ссорьтесь! Честное слово, может, это из-за меня... - Запомни, Наги-тян. Никто не в состоянии испортить триумф Рокудо Мукуро, или он не заслуживает своего имени, своего происхождения и профессии музыканта. Мукуро-кун, ты что, решил брать пример с выкормыша Реборна? - Нет! Они... они... Тсуна впервые слышит, как Рокудо заикается, находясь почти что в панике. С кем он разговаривает? Кто вообще может подавить этого парня, со всеми его сверх-амбициями, и заставить его голос дрожать? - Они победили честно, - наконец выдавливает из себя Мукуро. - Да, я виноват. Я, наверное, выложился не на все сто. И с Ланчией поссорился... Прости. С каждым словом его голос угасает и становится глуше, пока наконец не иссякает совсем. - Ай-яй, - с фальшивым сочувствием тянет собеседник. - Давай, оплачь Ланчию, который оказался таким же отребьем. Ему не хватило профессионализма работать с тобой. Ты считаешь, что это был повод снизить планку? - Ланчия... поступил так по другой причине. Он предпочел учиться там, где гитарная школа лучше, и... - И даже в особо оскорбительном тоне отказался от любой моей протекции. Да, определенно, он был тебе благодарен за то, как ты с ним таскался все это время. И за бесценный сценический опыт - тоже. - Это другое дело! Это мои с ним личные недомолвки! - Ты оправдываешь человека, который так поступил с тобой перед важным выступлением? Может, ты еще будешь ботинки Саваде вылизывать? У меня нет слов. Я вкладываюсь в тебя не для того, чтобы ты проигрывал. И если ты не в состоянии выполнять мои требования - тебе же хуже. Я не нуждаюсь в бесполезных и заведомо слабых людях. Если ты думаешь, что родство с тобой заставит меня закрыть глаза на твою бездарность... - Отец!.. - отчаянно шелестит Хром. Отец? Тсуне требуется некоторое время, чтобы припомнить все, что он знает об отце Мукуро и его сестренки. По сути, Деймон Спейд - мрачная и некрасивая легенда академии Намимори. Он чертовски богат и влиятелен, является одним из совладельцев какой-то звукозаписывающей фирмы, его трижды ловили на темных финансовых делишках, но до конца вина не была доказана ни разу. Утопить Спейда - нереально. Сказать хоть слово поперек его воли - тоже. Когда Мукуро только поступил в академию, - три года назад, Тсуна хорошо помнит, - он вел себя как настоящий богатенький папенькин сынок. Хотя, конечно, он продолжал почти так же себя вести и потом, но уже доказав свое право считаться одним из лучших. Это немного меняло ситуацию. Но в самом начале он собирал вокруг себя конфликты и странных людей. Он хамил всем, начиная от младшеклассников и заканчивая педагогами. Он отказывался носить школьную форму, устраивал скандалы, если его пытались назвать настоящей фамилией, а не выдуманным пафосным "Рокудо", требовал у своих сторонников звать его Мукуро-сама и дошел в конце концов до того, что полез с кулаками на завуча по воспитательной работе. И тут коса нашла на камень, упрямство столкнулось с гордыней, а гордость - с деньгами. Алауди-сан в долгу не остался и вызвал Спейда к себе, на разбор полетов "сынули". Сплетни об этой беседе стали легендами. Насколько Тсуна может припомнить, говорили, что Алауди использовал все, что только смог нарыть на нерадивого ученика. В ход пошло и то, что Kokuyo, тогда еще всего лишь учебное трио Рокудо, Джошимы и Какимото - скорее хулиганская банда, чем группа; и то, что Мукуро выдрессировал свою сестру звать себя "Мукуро-сама"; и то, что он спровоцировал и без того неуравновешенного Хибари Кею - а тот был дальним родственником Алауди, который по сути следил за тем, чтобы и так почти прописавшийся у психотерапевтов мальчик не наломал дров; и то, что Мукуро "ради шутки" подговорил нескольких старшеклассников инсценировать нападение на каких-то девчонок, которых в итоге от испуга и заикания спасли случайные прохожие... Говорят, в ответ Деймон только усмехнулся и спросил "Сколько вам надо?" Говорят, Алауди в тот день раскрыл свою страшную тайну - за "хищником" Хибари приглядывает самый настоящий дикий зверь. Говорят, так выяснилось, что Спейд владеет как минимум тремя видами единоборств. Алауди - тоже тремя, но другими. И еще много что говорят в музыкальной академии Намимори. Легенды о происшествии, оставившем от кабинета завуча по воспитательной работе рожки да ножки, все еще бродят среди учеников. Тсуна припоминает, что слышал - никто из противников так и не выиграл. Они просто предпочитают больше друг друга не провоцировать. И если учесть все эти на удивление не слишком противоречивые истории, получается, что лезть поперек воли Спейда - идиотизм. Но ведь сейчас Савада - еще не Никчемный Тсуна, правда? Поэтому, выходя из кустов и вставая прямо перед Деймоном, он почти не боится. Тот высокий - почти такого же роста, как и Реборн, и смотрит так же, сверху вниз. Но у него лицо Мукуро, разве что без азиатских черт, и поэтому испугаться его довольно трудно. Рокудо-то осаживать Тсуна уже начал привыкать. - Здравствуйте, - радостно восклицает Савада. - Я прервал воспитательный процесс? Спейд кривит рот в усмешке, недоброй и язвительной. - Именно. - Ничего, я ненадолго, - Тсуна разворачивается к Мукуро, смотрит ему в глаза и начинает говорить: - Слушай, Рокудо. Может, ты решишь, что это дешевое самолюбие победителя, я не знаю. Но если ты позволяешь убеждать тебя, что один проигрыш обнуляет все, что ты когда-либо делал... если ты соглашаешься жить по таким правилам, значит, у тебя нет гордости. И ты действительно ничего не добьешься. Все молчат. Тсуна переводит дыхание и продолжает: - Я видел тебя и слышал. Ты на самом деле чертовски крут! Да, среди нас тут пока самых настоящих профессионалов просто нет, у нас у всех куча минусов, и знаешь, в этом мы равны. Насколько я знаю, еще ни одному человеку не удалось добиться славы, ни разу не проиграв. И если мне пришлось оказаться тем, кто тебя познакомил с чувством поражения... Ну, не думай, что мне нравится. Но если ты спросишь меня, поступил бы я иначе, зная, как тебе твой проигрыш отзовется - нет! Иначе бы это было бессмысленно, правда? И за мной стоят ребята. Так же, как и за тобой. - Чертов коллективизм, - Мукуро прячет глаза за челкой. - С чего ты думаешь, что они мои друзья или что-то в этом роде? - Это и есть идеология, за которую его отобрали как кандидата, - ухмыляется Спейд. - Философия пораженца. Философия того, кто всегда готов прогнуться и выстелиться перед другими. Тебе нравится? И тишина. Тсуна отчаянно надеется, все еще ждет, что Мукуро вот сейчас выпрямится, пошлет своего папашу ко всем чертям и начнет думать сам. Но чуда не происходит. - Нет, - кривится Рокудо. - Нет, нет, нет! - Он говорит так, как будто разубеждает сам себя. - Слушай, Тсунаеши-кун, ты перешел границы разумного, не находишь? Лезешь в наши с отцом дела. - Ты не понял? Они не ваши. Они его. А ты в них участвуешь исключительно как инструмент! Глухую тишину парка вспарывает звук пощечины. Тсуна пошатывается и прижимает ладонь к лицу: удар у Деймона тяжелый, такой, что в ушах звенит. - Благодари, что не кулаком, - шипит Спейд, как разъяренная гадюка. - Не хочу пачкать руки. Где-то в груди и в голове вскипает горячая, пенящаяся ярость. Рукам и лицу становится жарко, а внутри все заледеневает намертво. С Тсуной такое бывает редко, очень редко - если только его очень разозлить, - и он сам себя в такие моменты ненавидит, потому что потом ему всегда до слез стыдно за те слишком меткие, слишком правильно подобранные слова, которые всегда достигают цели. Впрочем, сейчас ему кажется, что о сегодняшнем случае он жалеть не будет. - Да что ж вы стесняетесь... Ну же, покажите, что вы действительно опасаетесь моих слов... Вы боитесь, что ваши дети услышат то, что до сих пор боялись сказать? Что я сформулирую это за них? Что я стану тем, кто наконец скажет им - хватит выстилаться перед тем, кто изначально вас презирает? У них есть люди, чьи ожидания по-настоящему стоит оправдывать. И это не вы! - Не думай, что тебе это сойдет с рук. - Идите, побеседуйте с Алауди-саном, расскажите ему! - Есть инстанции и повыше. - Деймон ухмыляется. - У тебя будет много проблем, Савада. - Тогда я могу не стесняться и прямо сказать вам, что вы зарвались? Если вы действительно испортите мне жизнь, я скажу "стоило того". - Отец, - сдавленно говорит Мукуро, - оставь его, он не в себе. Небось от работы на сцене мозги вскипели. Ты ж не будешь тратить время на кого-то вроде него? - А ты у нас до невозможности щедр и человеколюбив, раз собираешься прощать оскорбления? - Прощать? Отнюдь. Но мстить ему... это из пушки по воробьям стрелять. - с демонстративной небрежностью потягивается Рокудо. - Мелочно как-то. Деймон неожиданно пожимает плечами. - В таком случае с дальнейшими своими проблемами в академии будешь разбираться сам. Вместе со своей сестрицей, которая, похоже, предпочитает соглашаться с твоими суждениями. Хотя уж кому, как не ей, стоило бы помнить о благодарности. Эй, Наги, я принял тебя в семью, но ты не поддержишь меня? Улыбка Спейда - омерзительно-провокационная. Хром отводит глаза, мнется и теребит краешек искрящегося концертного платья. Несколько секунд Мукуро стоит, смотря то на отца, то на сестру, потом подходит к ней и обнимает. А тем временем Тсуна медленно пятится назад в кусты, потому что уверен: все, что можно, было сказано, а дальнейшее уж точно не его ума дело. Он уходит аккуратно, раздвигая ветви, идет на звуки музыки, чувствуя, как запах листвы и пыли понемногу гасит злость. Так Тсуна и блуждает до самого завершения концерта, а потом возвращается к сцене и смотрит, как зрители понемногу расходятся. Маленький парк полнится шумом и разговорами. Они смешиваются в единую звуковую пелену, за которой можно спрятать что угодно. Киоко нигде не видно, и это уже начинает беспокоить. Может, она ушла сразу после выступления X-HARMONY? Это будет уже слишком фееричной неудачей даже для кого-то вроде Савады. Он о таком старается не думать, потому что уже настроился сделать хотя бы подобие первого шага. Если эта попытка провалится - когда он решится снова? В конце концов Тсуна замедляет шаг и идет, медленно и тяжело, постепенно отчаиваясь. Действительно Никчемный Тсуна. Решил, что Киоко-тян будет дожидаться его после концерта? Зачем ей это, если она может просто написать ему в твиттере или скинуть SMS? Он совсем не смотрит вокруг и даже землю под собственными ногами не видит. Поэтому, конечно же, в кого-то влетает, и этот кто-то - ниже на голову, мягкий и пахнет корицей. Корицей? Киоко пахла так всегда, сколько Тсуна с ней знаком. Подняв голову, Савада отшатывается от девушки и восклицает: - П-прости! Она стоит перед ним - слегка взъерошенная, солнечно-прекрасная в своем ярком летнем платье, - и смотрит слегка удивленно. - Тсуна-кун? Она его не узнает? - Тсуна-кун, это же ты... Ну, в смысле, я видела тебя на сцене... Давно не виделись! Ее улыбка - самая яркая вспышка из всех, о которых Тсуна может мечтать. - Давно, - тихо говорит он. - Между прочим, ты так сильно изменился, - улыбается Киоко. - И внешне, и голос стал совсем другим. И выступать бояться перестал, а? - Ну, - неловко мнется Тсуна, - мы часто выступаем... я привык... - Мне очень понравился ваш дуэт с Хибари. Голоса красиво сочетаются, песня сама по себе... зажигательная, - Киоко дотрагивается до рукава Тсуны, и он с внутренним содроганием вспоминает, что на нем все еще концертный костюм. - Да и выглядели вы просто шикарно. - Это Хару постаралась для нас, - он что, действительно испытывает гордость за маленькую и веселую косплеершу из X-HARMONY? - А как тебе наше... сражение?.. Ну, в смысле, на сцене? - Я даже не думала, что ты можешь быть настолько воинственным, - смеется Киоко. - Ты так дерзил Хибари-сану, как будто собирался выбить из него всю дурь! - Слава богу. Я опасался, что у меня не выйдет... - Да ладно! - она пристально смотрит ему в глаза. - Все у тебя получается, заметил? Только стоит захотеть. Знаешь, я рада видеть, что ты изменился в лучшую сторону. Мы ведь больше года не встречались, правда? И ты выглядел на сцене, как будто это - действительно твое призвание. Быть в фокусе всех взглядов, а? - Слышать такое от тебя... - Тсуна улыбается. - Это настоящий комплимент. - Ты молодец, Тсуна-кун. И тогда он вздыхает глубоко, словно в омут бросаясь, и протягивает руку: - А как насчет встречаться чуть почаще, чем раз в год? Глаза у Киоко - яркие, золотисто-карие. Тсуна смотрит в них и тонет в меду. - Что же мешает, - наконец улыбается Сасагава и крепко сжимает его ладонь. - Я сама удивляюсь, почему ты никогда не звонишь, не пишешь и вообще не подаешь признаков жизни. Румянец кипятком обжигает щеки. - Я... ну, я... всегда боюсь помешать. - А вдруг не помешаешь? - у Киоко тонкие нежные пальчики и золотой лак на аккуратных коротких ногтях. Тсуна легонько сжимает мягкую девичью руку в ладонях, сдвигает с запястья тонкую цепочку браслета и большим пальцем осторожно гладит выступающую косточку. На миг он внутренне содрогается, представляя себе, как Сасагава оттолкнет его после этой скупой ласки. Но катастрофы не происходит. Киоко улыбается и смотрит на него все так же спокойно и светло. - Как... как насчет встретиться на днях? Я расскажу тебе всю эту дурацкую историю с соревнованием, - голос звучит хрипловато и низко. Тсуна как будто впервые видит и мир вокруг, и Киоко напротив, и себя самого ощущает как нечто совершенно новое. Сасагава давно на голову ниже него. Она мягкая и маленькая, а он вымахал, хотя еще недавно и не надеялся на такое чудо, и руки у него - костистые и гибкие, с выступающими жгутами вен. Если подумать, то за три года обучения изменилась даже его жестикуляция. Он вообще за это время сильно изменился. Тсуне очень хочется увидеть, как он и Киоко-тян выглядят рядом. Впервые за бесконечно долгий срок он стоит рядом с девушкой своей мечты и, кажется, даже не боится. - А-а, вот вы где! - раздается хорошо знакомый вопль, и из кустов вываливается весь "малый состав X-HARMONY". Кроме Хибари, конечно. У Найто в одной руке - барабанные палочки, а в другой - гитара в потертом чехле. - На, Савада-тян, - он пихает инструмент в руки слегка ошарашенному Тсуне. - А то как ты пикапить без нее будешь? - Э-эй... - тянет тот, - с чего ты взял, что я... - Ой, ой, хватит выпендриваться, - ржет Найто. - Вы на свидание скоро пойдете или как? - Даже если бы мы п-пошли... я бы вам не сказал! - Мы и так узнаем, Савада-тян! Ты дирижер, у тебя личной жизни нет и быть не может - только общественная! - Найто-кун, шпион из тебя так себе, - Хару хватает разбушевавшегося Лонгчемпа за руку и тянет на себя. - Отстань от людей! - Отстать?! А кто только что устроил тотализатор и поставил на то, что Тсуна заплачет и убежит, так и не позвав свою любовь погулять?! От изумления у без того уставшего Савады подгибаются колени. Он присаживается на корточки и смотрит на трио идиотов сверху вниз. - А ну-ка повторите, что вы устроили?.. Гокудера машет руками и восторженно кричит: - Я ставил на ваш успех, Десятый! Я в вас всегда верил! - и, уже развернувшись к Хару, деловито добавляет: - С тебя полтос. - И ты, и Найто... - Миура вздыхает и достает из сумочки кошелек, - разорюсь я с вами. Откуда вы взялись, такие удачливые? - М-м, - Лонгчемп нагло опирается локтем на плечо Хару и почти в ухо ей говорит: - Тебе как... рассказать, откуда, или ты у нас девочка взрослая и сама догадаешься? - Найто!! - Нет, ну тебе рассказать? - Десятый, вы же не обижены на нас? - Я сейчас расскажу тебе, куда тебе пойти! - Я надеюсь, это будет не гомоэротическое путешествие... - Блин, Найто, отстань от нее! Нашлись два идиота! - Гокудера-а?! Что ты сказа-а-ал?!! - Нет-нет-нет, Хару, только не по голове!.. Тсуна не выдерживает, поднимается на ноги и быстро говорит Киоко: - Подожди минутку, ладно? Я сейчас разберусь. Она кивает и хихикает, прикрывая рот ладонью. Савада выпрямляется и командным тоном провозглашает: - А ну, быстро, заткнулись! Всем на него плевать. Вздохнув, он демонстративно засучивает рукава, а потом от души, со всей силы размахивается футляром. - На счет три я начинаю вас бить! Отсчет пошел! Три... два... Галдеж постепенно стихает. Найто еще пытается выпендриваться, но тут же огребает по затылку от Хару. - Вы что, действительно делали ставки? - спрашивает Тсуна, опираясь на многострадальную гитару. Все трое мнутся и колеблются, как ковыль на ветру: - Ну, это... - Так мы ж любя, Савада-тян... - Десятый, вы только не думайте, что я мог предать ваше доверие, но... - Ясно. - Тсуна делает вид, что раздумывает. Потирает подбородок, глядя на горе-спорщиков. А потом вдруг широко улыбается и раскрывает руки: - Ладно, забили! Хару, на следующий раз зови и меня, я тоже поставлю на что-нибудь! ...К сожалению, он забывает о гитаре. Без поддержки футляр с душераздирающим грохотом падает и больно бьет хозяина по ногам. Он чертыхается и трет ушибленные колени. Киоко за его спиной приглушенно покатывается со смеху. Нет, думает Тсуна, ну с этими людьми - позорище одно.