Зверьё

      «Как вы думаете, что способно выдержать тело чудовища? Способно ли пламя разрушить его? А есть ли такая власть у металла? А может быть, газ станет избавлением? Но способно ли оно противостоять идее? Идее, направленной на спасение человечества».       Человек стоял лицом к плакату, будто вновь и вновь читал написанные алыми чернилами слова и отчего-то довольно ухмылялся.       Матвею было странно наблюдать за собой со стороны, словно это и не он вовсе. Помещение, в котором находился парень, больше походило на маленькую каморку, чем на полноценную комнату. Из мебели — деревянный стол, заваленный папками и бумагами, и рядом с ним такой же стул, с облупившейся местами бордовой краской. Стены странной обители своим внешним серым видом погружали в депрессию, казалось, что ты находишься где-то глубоко под землёй в бетонном бункере. Ни одного окна, чтобы хотя бы понять какое сейчас время суток, не говоря уже о наслаждении солнечными лучами. Лишь деревянная доска с плакатом, висящая на фоне холодного камня, и небольшая железная, местами проржавевшая, дверь. Нос Матвея чесался от пыли и неприятного затхлого запаха. Совершенно точно, что он находился в подвале. Но что это за подвал, и как он туда попал, юноша не мог сказать с определённой уверенностью.       — Ворон!       Парень, стоявший лицом к плакату, обернулся на дверь за своей спиной. Матвей судорожно сглотнул от лицезрения собственного лица, хотел уже было спросить человека напротив, кто он, но двойник, недовольно вздохнув, снова отвернулся и сел за стол. Очевидно, что он не заметил ещё одного обитателя в комнате. Более того, он убеждён, что находится здесь один. Но почему он так похож на самого Матвея? А быть может, это он и есть?       — Марес Ворон!       Кто-то за дверью явно требовал внимания от парня, сидящего за столом. Тот же, недовольно фыркнув, забросил ноги на бумаги и откинулся на стуле, покачиваясь на двух тонких деревянных ножках. Матвея удивило имя человека, ведь он был совершенно уверен, что юноша с холодной ухмылкой — это он. Лицо, тело, фамилия — всё принадлежало ему самому. Но имя... Имя было чужое.       Внезапно железная дверь с лязгом распахнулась, и в комнату влетел мужчина, на лице которого от ярости играли желваки. На нём была надета чёрная выцветшая рубаха с закатанными рукавами и такого же цвета грязные брюки с кое-где засохшими каплями крови. Тяжёлые белые сапоги на ногах угрожающе блестели от свежей, густой темновато-алой жидкости. Глаза, похожие на маленькие бесцветные бусинки, впились в человека, надменно взирающего из-за стола.       — Ты оглох? Думаешь, я твоя девочка на побегушках? — ноздри мужчины раздулись от злости, а губы скривились от отвращения.       Матвей медленно втянул воздух носом и тут же зажал его рукой: от явившегося гостя пахло потом, грязной одеждой и... кровью. Некто с именем Марес с улыбкой пожал плечами и скинул со стола ноги.       — Я готовлюсь к своему первому занятию. Оказалось, что быть учителем — не так просто. Приходится много читать, готовить материал для своих учеников... — парень невинно склонил голову набок и переложил несколько исписанных листов на край стола. Мужчина, источающий запах смерти и разложения, развернулся к двери, скрипя зубами, и гавкнул напоследок:       — Клетка номер триста шестнадцать. Марес Ворон должен присутствовать при наказании зверя. Приказ Григория Арш.       Дверь с грохотом захлопнулась, заставив поморщиться от резкого, скрипучего, пробирающего до костей звука. Марес, закатив глаза, цокнул языком и вытер ладони о штаны. Встав со стула, он хотел было уже двинуться к двери, как что-то его остановило. В глазах появилась тревога, дыхание становилось слишком частым, судорожные вдохи не давали нормально глотнуть кислорода, дрожащими руками он схватился за столешницу и на мгновенье прикрыл глаза. Костяшки пальцев, вцепившиеся в старое дерево, побелели, а лоб покрылся испариной. Парень сильно дрожал, глядя на него, казалось, будто температура в помещении мгновенно уползла вниз. Волосы на открытых руках встали дыбом, а кожа покрылась мурашками. Юноша хватался за горловину футболки и тянул её вниз, шумно втягивая открытым ртом кислород. Человек задыхался. Матвей хотел было позвать кого-то на помощь, но не смог издать ни звука; бросился к двойнику, но ноги словно одеревенели и не позволили сдвинуться с места, оставалось только наблюдать за мучениями парня. Марес панически крутил головой из стороны в сторону и смотрел невидящим взглядом, на ощупь он стал обшаривать низ стола, создавалось впечатление, что он не понимает, где находится. Осев на пол, тело парня содрогнулось от спазма, и внезапно раздался плеск рвоты о каменную поверхность. Ладони скользили по тёплой, не до конца переваренной пище, из глаз текли слёзы, должно быть, его нос щипало от застрявших в нём кусочков обеда. Кое-как юноше удалось нащупать ручку от выдвижного ящика в столе и достать оттуда небольшую белую баночку с двумя салатовыми полосками, на которой значилась надпись: «Симбалта». Дрожащими пальцами Марес выковырял сине-жёлтую капсулу и тут же отправил её в рот. На коленях он отполз от рвотных масс к холодной стене и улёгся возле неё в позу эмбриона.       Прикрыв глаза, парень тихонько шептал слова какой-то песни, словно заклинание:

I heard from god today, (Сегодня я слышал от Богини,) And she sounded just like me. (Она озвучила мои слова.) What have I done, and who have I become? (Что я творю, кем я становлюсь?)

      Матвей наконец смог сдвинуться с места и медленно подошёл к парню, лежащему на холодных плитах. Беззвучно присев на колени, он осторожно положил юноше на плечо свою руку и заглянул в лицо. Тот слегка приоткрыл веки, уставился стеклянными глазами на свою точную копию, и почти беззвучно, снова замурлыкал слова:

I saw the devil today, (Сегодня я встретил дьявола,) And he looked a lot like me. (Он выглядел так же, как я.) I looked away, I turned away! (Я отвёл взгляд в сторону, я отвернулся!)

      Матвей испуганно отшатнулся в сторону и плюхнулся пятой точкой на твёрдую поверхность. Неужели он видит его?       В помещении с застоявшимся воздухом уже начинал витать характерный запах рвоты. В голове Матвея появились мысли, что пора выбираться из этого жуткого и непонятного места. Поднявшись на ноги, он подошёл к двери и протянул пальцы к ручке, но обхватить её не удалось. Остановившись в нескольких сантиметрах от спасительного ключа на волю, кисть стала сопротивляться и отказывалась выполнять команды своего хозяина. За спиной раздалось шуршание, обернувшись, Матвей увидел вставшего на ноги бледного парня, направляющегося прямо на него, и тут же отошёл в сторону, предоставляя ему спасти себя. Пошатываясь, юноша медленно отворил скрипящую дверь и вышел в тускло освященный коридор. Шаги эхом раздавались в огромном каменном лабиринте. Разглядеть стены или пол было просто невозможно, еле светящих маленьких ламп хватало только для того, чтобы не пропустить нужный поворот в этой обители Минотавра. Матвей очень надеялся, что его странная копия ведёт их к выходу. Минуты тянулись, как часы, казалось, они прошли уже несколько километров, сворачивая то вправо, то влево. Если бы Матвею сейчас сказали, что он должен вернуться на прежнее место, то он бы предпочёл просто сесть и умереть: найти дорогу назад не представлялось возможным.       Ещё раз нырнув за очередной поворот, они увидели ужасающую картину: небольшие зарешеченные помещения, словно камеры в тюрьме, были наполнены истощёнными, грязными людьми. Матвей с ужасом посмотрел на человека, идущего рядом с ним, тот даже бровью не повёл от этого зрелища. На его лице было полное равнодушие, а взгляд выражал лишь апатию. Из клеток в ноздри проникал едкий запах мочи, фекалий и гниющего мяса. Некоторые люди, выглядевшие не так измождённо, как остальные, громко выли, стонали, пищали, рычали, молили и плакали. Другие, напротив, сидели тихо, забившись в угол, и даже дышать предпочитали через раз, словно хотели слиться с холодными каменными стенами. Их тела походили, скорее, на скелеты, чем на живых людей, лишь огромные глаза на осунувшемся лице светили, как яркие фонари, из темноты. Все они были похожи на загнанных животных, потерявших волю к жизни. Если это преступники, тогда почему их морят голодом? Неужели власти закрывают на это глаза? А как же родственники? Разве они не приходят навещать своих родных?       В конце коридора с узниками стоял железный стол с ржавыми ножками в виде труб, за ним на табурете восседал хмурый парень. Увидев приближающегося к нему Мареса, с отвращением кивнул. Встал на ноги, поправив чёрный галстук на идеально отглаженной белоснежной рубашке, и отодвинул табурет в сторону блестящим белым сапогом. Этот напомаженный человек совершенно не вписывался в обстановку гниющей конюшни с людьми.       — Приведи двенадцать тридцать семь, — Марес равнодушно оглядел вытянувшегося в струнку мужчину и опёрся спиной на серую стену.       Мгновенно сняв ключи с крючка под столом, модник быстро удалился в темноту бесконечных коридоров. Матвей поёжился от холода и сырости подвального помещения, ему хотелось скорей покинуть это место и забыть всё, что он успел тут увидеть. Но широко распахнутые глаза с ужасом впитывали страшные картинки, запечатлевая их в памяти навечно. Вот если бы он только знал, куда бежать и как выбраться, он бы непременно уже удрал отсюда.       — Ты такой же, как мы! — из-за решётки одной из клеток вылетела железная миска и попала в ногу Мареса.       Парень нехотя поднял взгляд на истощённого, грязного, умирающего старика. Дед еле стоял на тонких ножках, облачённый в засаленную, дырявую простыню и держался из последних сил трясущимися руками за железные прутья своей клетки. Синяя полоска губ дрожала, словно он пытался что-то сказать, но не мог. Одна из глазниц была пустой, поэтому старик поворачивал голову полубоком, чтобы хоть что-то разглядеть едва видящим единственным глазом, под которым виднелся кровоподтёк.       — Разве? — Марес пнул несчастную миску, та звонко ударилась о прутья решётки и отскочила в сторону.       Вдруг послышалось эхо шагов в коридоре: глухой звук сменялся скрежетанием металла о каменные плиты, от которого по коже расползались мурашки. Наконец, Матвей увидел виновника отвратительного звука: им оказалась тоненькая девушка с закованными в железо ногами. Она еле-еле волочила, прикованную к толстой цепи, гирю. Было сложно представить, как она вообще умудряется ходить на столь тощих ногах, не говоря уже о грузе, тянувшемся за ней. Скудные тёмно-каштановые волосы облепили выступающие скулы, словно обнимали их. Девушка была похожа на набросок человека на бумаге, который сделал неумелый художник. Узловатые коленки были практически фиолетовыми от синяков: ноги несчастной постоянно заплетались и стукались друг о друга. Грязное рубище висело лохмотьями, открывая на всеобщее обозрение костлявое бедро.       — Приберись у меня в кабинете, — Марес даже не удостоил девушку взглядом.       То ли он не считал её за человека, то ли просто было противно смотреть на обтянутые кожей кости, сказать наверняка по его виду было невозможно. Лязгая цепями и гремя гирей, бедняжка кое-как повернулась и заковыляла обратно. Матвей уже чувствовал подступивший к горлу ком и неприятную резь в глазах, сжав зубы, он больно надавил себе пальцами на веки и медленно выдохнул.       — Виталий, сорок два пятьдесят четыре хочет в баню, — парень оттолкнулся от стены и свернул в коридор, начинающийся рядом со столом чистюли.       Матвей поспешил следом за удаляющейся фигурой, лишь слегка обернувшись, он мельком увидел ужас и слёзы в единственном глазу старика, который посмел дерзко подать голос из своей конуры. Снова перед глазами замелькали серые каменные стены, освещённые тусклыми маленькими лампами. Молодой человек спешил за своей копией, снова надеясь, что они покинут эту жуткую тюрьму. Но клон Матвея остановился среди пропахшего сыростью и грязью коридора, напротив двери с табличкой «316», и занёс руку для стука. От чего-то он медлил. Матвей внимательно следил за неуверенностью парня, тот нервно сглотнул, переступил с ноги на ногу, опустил поднятую руку, так и не прикоснувшись к металлической поверхности, и уже было развернулся, чтобы уйти, как дверь со скрипом распахнулась.       — Ворон, куда собрался?       Марес поёжился и медленно повернул голову к говорящему. Стоящий в проёме человек скалился белоснежными зубами, приглаживая лацкан на своём чёрном кителе. На рукаве рядом с запястьем была нашивка: на синем фоне располагался белый череп какого-то животного, перечёркнутый красным крестом. Что это могло означать, Матвей не имел ни малейшего понятия. Переведя взгляд со странного человека на своего спутника, он с удивлением отметил, что неуверенность и даже некий страх пропали с лица Мареса, как только его одиночество было нарушено. Похоже, парень старается быть гораздо сильнее и наглее, чем есть на самом деле.       — Собрался? Я только пришёл. Смотрю, вы ещё не начинали. На твоих белоснежных сапогах ни капли крови. Меня ждали? — лицо Мареса тронула кривая усмешка.       Человек в чёрном кителе холодно, свысока впился глазами в лицо молодого парня, спустя секунду, резко развернулся к нему спиной и удалился обратно в комнату. Марес немного постоял у порога, шумно выдохнул и зашёл следом. Матвею ничего не оставалось, как последовать за ними. Войдя внутрь, он увидел, что на деревянной, криво сколоченной скамье, лежал человек с мешком на голове, а рядом с ним стояло ещё двое. Один уже был знакомым, второй же чем-то походил на него, за исключением небольшой козлиной бородки на лице. Должно быть, такое впечатление создавалось из-за одинаковых вещей, похожих на униформу. Отличался лишь цвет их рубах: на знакомце была серая, а на другом в цвет кителя — чёрная. Рядом со стеной стоял небольшой обглоданный деревянный стол, с лежащей на нём папкой, и такой же стул. В комнате пахло потом, кровью и жареным мясом. Тусклое освещение не давало полностью разглядеть фигуру, лежащую на лавке. Матвей даже не мог определить кто это был: мужчина или женщина.       — Почему ты не в форме? — человек в серой рубахе сурово посмотрел на Мареса из-под тяжёлых век.       Парень закрыл глаза и медленно втянул носом воздух, словно успокаиваясь. Матвей переводил взгляд с одного на другого, силясь понять происходящее. Он не помнил момент, когда он оказался в этом подвале, и до сих пор не мог понять, почему его никто не видит, а уж все эти сухие фразы были для него лишены всякого смысла. О чём говорили эти люди, было известно лишь им одним. Мгновение спустя, его копия скрипнула зубами и с отвращением сказала:              — Моя форма испорчена, а новая ещё не готова, — слова раздались злобным шипением в комнате. — Кто-то из ваших крысёнышей, Борис, написал на каждой вещи краской «Зверь».       Человек в чёрной рубахе, стоящий за спиной Бориса, мстительно ухмыльнулся. Похоже, он вполне мог знать кто это сделал, если сам не был соучастником. Марес злостно посмотрел на него, и мужчина с тонкой козлиной бородкой скромно потупил взгляд под напором холодных зелёных глаз.       — По-моему, всё честно. Ты принял это за оскорбление? Как по мне — это лишь констатация факта, — Борис спокойно смотрел, как играют желваки на лице Мареса, и медленно поправил галстук на серой рубахе.       Внезапно дверь в комнату распахнулась, и внутрь влетел огромный бугай. Его китель был расстёгнут, а пуговицы на белой сорочке были готовы разорваться в любую секунду под напором горы мышц. Пальцы в кулаке сжимали два клеёнчатых фартука и две пары резиновых перчаток. Громила быстро скинул с себя мешающую часть одежды, оставшись в одной рубашке, рукава которой бережно принялся закатывать. Атрибуты мясника перекочевали в руки Бориса.       — Владимир, ты свободен, — каркнул он козлинобородому и тот, покорно кивнув, вышел за дверь. — Ну, что, Марес Ворон, готов наказать чудовище? Или питаешь симпатию к своим?       — Может быть, мне стоит поговорить на эту тему с Григорием? Кажется, кто-то отрастил себе два языка, раз не переживает, что одного может лишиться. Я буду не против отрезать его лично, — верхняя губа парня приподнялась от отвращения, а стальной взгляд впился в своего собеседника.       Несколько секунд в комнате висела звенящая тишина, пока человек с грудой мышц не стал надевать на себя фартук и перчатки. Матвей нервно сглотнул, он пока ещё не до конца понимал, для чего этот наряд, но его догадки пробуждали животный страх и заставляли сердце биться с бешеной скоростью. Громила сделал пару шагов в тёмный угол комнаты и что-то поднял с пола. А когда он развернулся, Матвей увидел у него в руках паяльную лампу, которую тот сразу же не преминул зажечь. С равнодушным видом он подошёл к деревянной лавке, стянул мешок с головы человека, который оказался всё же мужчиной, и приставил горящее орудие пыток к плечу несчастного. Мужчина громко закричал от боли так, что Матвей от страха прикрыл глаза и уши и попятился назад пока не встретил спиной преграду в виде бетонной стены.       — Где остальные? — громила жёг плоть своего заложника и совершенно не отдавал отчёта, что тот просто физически не может ему ответить из-за пламени, которое жарит его живьём. — На пол его!       Борис тут же подчинился и грубо стащил человека за волосы на каменный пол. С абсолютно равнодушным видом, он подталкивал его ногами на пламя, которое извергалось из паяльной лампы. Одним лишь взглядом он приказал Маресу помогать: тот быстро спрятал трясущиеся руки в карманы, неуверенным шагом подошёл к жертве и толкнул его дрожащей ногой в здоровое плечо так, что он чуть ли не вплотную прижался к горелке, издав при этом громкий вопль. Человек пытался отстраниться, но удары ног вынуждали его вновь и вновь оказываться в пламени, лижущем податливую плоть. Совершенно животный и сумасшедший крик вреза́лся в уши Матвея, страх сдавливал горло железными тисками, слёзы наворачивались на глаза от столь диких, бесчеловечных издевательств.       — Я всё скажу! Всё! — пронзительный вопль эхом отразился от пустых стен пыточной. Громила убрал лампу от плеча своего пленника и пристально уставился на него маленькими, чёрными и колючими глазками. По комнате разносился запах жаренного мяса... Только теперь Матвей понял, почему букет ароматов этого помещения вызвал отвращение ещё только при входе сюда. Теперь же этот запах рождал внутри рвотные позывы, желудок содрогался от спазмов, на глазах выступали капли слёз, но остатки ужина никак не хотели покидать желудок. Мужчина продолжал мямлить, что он всё расскажет, пусть только сообщат ему, в чём о должен признаться. Даже будучи совершенно неосведомлённым о месте, в котором находился, Матвей мог сказать определённо точно, что заложник не понимает, в чём его обвиняют. Он готов сознаться в чём угодно, лишь бы прекратили его пытать. Как можно добиться правды от человека, если ты не веришь, что он может даже не иметь понятия о преступлении, которое пытаются на него повесить.       Но так и не услышав желаемого ответа от своей жертвы, громила снова стал жечь плоть. Матвей посмотрел на свою копию и увидел, что тот еле держится на ногах: его лицо приобрело землистый оттенок, а глаза помутнели. Ещё немного, и парень грохнется в обморок. Еле ворочая языком, Марес сказал, что у заложника на руке видна кость, а ему самому срочно нужно к себе в кабинет готовиться к предстоящему уроку. Борис и уродливый бугай громко расхохотались, но совершенно никак не ответили на его слова.       Секунды тянулись часами, Матвею казалось, что он уже находится в камере для пыток несколько суток. Душераздирающие крики стали больше походить на скуление, всхлипы и внезапные вспышки резких повизгиваний. К запаху пота и жаренного мяса уже примешивался резкий запах мочи, даже страх и тот, словно обрёл свой собственный обволакивающий запах.       — Если не начнёшь говорить, то я превращу тебя в отменный шашлык, — громила медленно водил лампой по отслоившейся коже на руках.       Пленник снова закричал, что готов выдать всё, что угодно, только пусть скажут ему, что именно хотят от него услышать. Борис надменно требовал от него, чтобы он рассказал правду, но какую именно правду они хотят услышать от своей жертвы, никто не говорил. Мареса, как никчемную, безжизненную куклу толкнули к столу: парень тут же упал на колени рядом со стулом и медленно сполз по нему, стукнувшись головой о каменный пол. Его пустые глаза ничего не выражали, а из приоткрытого рта, по щеке стекала слюна. Наконец, Матвей немного пришёл в себя и потянулся за ручкой двери, чтобы сбежать из ада, но так же как и в прошлый раз, он даже не смог её коснуться. Глаза отказывались закрываться, наоборот, широко распахнувшись, они продолжали следить за ужасом, творящимся в подземелье.       — Свяжи этого жалкого пса. От волка только название, — ублюдок рассмеялся. — Если к следующему моему приходу не расскажет правду, обещаю, что дам ему попробовать собственные кишки, — громила отдал лампу Борису, снял фартук с перчатками, поправил рукава рубашки, надел свой китель и быстрым шагом вышел из комнаты, лишь на мгновение задержавшись у порога. — Сосунка к Аршу отведи, ему будет интересно узнать о поведении его домашнего зверька.

***

      — Эй, чувак! Просыпайся! Я уже не могу слушать твои стоны. Я завидую, — сквозь очертания серого бункера в глаза стал проникать солнечный свет, а в уши заползал знакомый голос.       Матвей медленно открыл глаза и увидел свою светлую комнату и сидящего за его компьютерным столом — брата. Они совершенно не были похожи друг на друга: ни ростом, ни телосложением, ни чертами лица и даже ни цветом волос. Встретив этих двоих на улице, последнее что придёт в голову — подумать об их родственных узах. Возможно, всё дело в их отце, а точнее, отцах. Мать рассказывала, что Матвей получил свою фамилию за месяц до побега биологического папы от них, после которого тот больше никогда не появлялся. Брат же родился спустя год от другого мужчины, живущего по сей день вместе с ними и являющегося заботливым главой семейства. Хотя насчёт заботливости к пасынку можно поспорить, если он и не испытывает к нему ненависти, то неприязнь уж точно. Юноша вытащил из-под подушки свой телефон и взглянул на часы: семь тридцать. Первая возникшая мысль в голове Матвея — какого чёрта Арсений делает в его комнате, за его компом, да ещё и в такую рань.       — Сень, ты дебил? — широко зевнув, парень кое-как выбрался из-под одеяла и сел в постели, свесив босые ноги на пол.       Сидящий за компьютером молодой человек недовольно цокнул языком и, подперев голову рукой, методично просматривал новостную ленту брата в социальной сети. Матвей потянулся, ещё раз зевнул, встал с кровати и подошёл к столу. Арсений не обращал на него никакого внимания, и не удивительно, цель была выполнена — старший брат разбужен, и его присутствие в бодрствующем виде скрасит раннее утро.       — Мотя, я тебе даже немного завидую. Сегодня ты стал совершеннолетним.       Матвей что-то недовольно буркнул в ответ и скрылся за дверями ванной комнаты. Он совершенно забыл про свой День рождения из-за приснившегося кошмара. Вчерашнее ощущение праздника испарилось, и сердце сдавливали тиски беспокойной ночи. До сих пор Матвей находился мыслями в том жутком, сыром, холодном и вонючем подвале; перед его глазами застыли клетки с кричащими людьми, пыточная камера с готовым признаться во всём заложником, а в носу стоял едкий запах жареного мяса, словно это был и не сон вовсе.       Кое-как Матвею удалось умыться. Теперь он, держа руки под холодной водой, взглянул на себя в зеркало и увидел, как из пелены дурного кошмара на него уставился Марес; в его глазах застыл холод и страх. Матвей тряхнул головой, отгоняя видение, взял зубную щётку и выдавил из тюбика на неё немного пасты. Зубы он чистил с гораздо большим усердием, чем это требовалось на самом деле. А виной тому была преследовавшая вонь палёной человеческой плоти, которая проникла чуть ли не до самых его внутренностей. Наконец, выйдя из ванной, парень попытался отогнать от себя следы минувшей ночи и сфокусироваться на предстоящем дне. Первое: брат встал слишком рано для любителя спать до двух, а то и трёх часов дня. Второе: Матвей совершеннолетний, а значит у него День рождения. И последнее, если у него День рождения, значит сегодня:       — Первое сентября, — парень застонал и заполз обратно под одеяло, спрятав голову под подушкой.       За компьютерным столом раздалось тихое хихиканье. Скрипнув стулом, Арсений поднялся и подошёл к кровати.       — Так говоришь, словно ты вчера об этом и не подозревал, — младший брат, приободряя, похлопал по одеялу.       — Не тупи, блондинка. Вчерашнее осознание ничто, в сравнении с сегодняшним, — Матвей слегка высунул нос из-под подушки и недовольно поморщился. — Скажи, что я поступил в универ или переехал в Неверленд. Чего ты лыбишься? Не поможешь брату, да? Эх... But now I am six, I'm as clever as clever. So I think I'll be six now forever and ever (Но сейчас мне шесть и я так же умён, как все умники. Так что я останусь шестилетним сейчас и навечно).       Под строки Алана Милна он вынырнул из кровати и пошлёпал босиком, в одних трусах, на кухню, пока Арсений с довольной улыбкой поднимал сброшенное одеяло. Он хорошо знал об увлечении своего брата стихами, даже больше, это было не просто увлечение, скорее, пламенная любовь к поэзии. И ему безумно нравилось, когда Матвей вставлял в свою речь любимые строки разных поэтов. Ему казалось, что в такие моменты его брат бесконечно счастлив, и от этого ему самому хотелось широко улыбаться. Ведь Матвей был не просто брат, он был его лучшим другом, преданным и верным соратником. Та невидимая нить, которая их связывала была крепче любого металла, крепче всего во вселенной, если хотите. В мире пока ещё не существовало той силы, которая была способна настроить их против друг друга.       — Сенька, налей-ка кофе своему княжичу! — Матвей сел за кухонный стол и недовольно постукивал по нему пальцем.       Скрипнула дверь родительской спальни, и оттуда донесся родной мамин голос. Точнее, такая родная и знакомая сердцу бесполезная угроза:       — Если княжич не перестанет верещать аки деревенщина простая, то княгиня его выпорет.       После обмена любезностями, на пороге кухни появилась лучезарно улыбающаяся мать семейства, которая тут же принялась расцеловывать своего отпрыска, лишь иногда разбавляя поцелуи поздравлениями. Матвей был безмерно счастлив, хоть и пытался ради приличия уворачиваться от маминых поцелуев, объясняя это тем, что он уже достаточно взрослый для её кошачьих ласк. Наконец, когда с поздравлениями и лобзаниями было покончено, Матвей задал главный вопрос, который его тревожил всю последнюю неделю:       — Когда я увижу свой подарок, Виктория Павловна? Я не слышу от него никаких звуков, поэтому делаю выводы, что в доме его нет, — парень слегка нахмурился и медленно провёл указательным пальцем по столу, словно проверяя пыль на нём. Приподнятое настроение женщины слегка угасло, она со вздохом повернулась и подошла к плите, чтобы включить чайник.       — Я купила твой любимый торт. Открыть его сейчас? — Виктория с надеждой взглянула в глаза сына, которые до сих пор ждали ответа.       Матвей смотрел на мать пристально и проницательно, словно каждая мимолётная эмоция на её лице была ему жизненно необходима. Даже появившийся в дверном проёме Арсений, не смог привлечь внимание, показывая на планшете, как он его неприлично поздравил в социальной сети. Старший брат даже не улыбнулся, казалось, что за мгновение его возраст увеличился лет на десять, пятнадцать.       — Я всё понял. Не нужно торт, спасибо, — Матвей встал из-за стола и вышел с кухни, под разочарованный вздох матери.       — Хочешь мы тебе новый телефон купим? Или приставку? Дорогую! Я кредит возьму! — мама пыталась хоть как-то реабилитироваться в глазах расстроенного сына и выкрикивала ему вдогонку всё, что ей приходило на ум. Ведь мальчишки любят подобные игрушки, казалось ей.       Уже заходя в свою комнату, Матвей услышал недовольное шипение брата на мать и прислушался. Арсений был, как обычно, в своём репертуаре:       — Что ты ему предлагаешь? Он же тю-тю у нас. Ну, что вам с папой стоит купить ему пса? Ему даже породистая собака не нужна, он в своём приюте присмотрел дворнягу. Её неделю назад привезли туда. Побитая вся, израненная... жуть просто. В общем, во вкусе нашего Мотьки. Вам даже с отцом тратиться не надо, её задаром отдадут ещё и в жопу поцелуют. Чего вы боитесь? Что он смотреть не будет за ней? Мам, ты же знаешь Мотю, да он сожрёт её какашки, если убрать нечем будет, лишь бы папу не расстраивать. Матвей вздохнул и захлопнул дверь в свою комнату. Он понимал, что мама не виновата, и она была бы рада выполнить его маленькое желание, но отец категорически против собаки. Конечно, аргументы присутствовали не только такие, как не будешь смотреть, гулять и прочее, а тут были доводы посерьёзней, которые оспорить не было никакой возможности: шерсть, лай, вой... И всегда в пример приводилась соседская собака, которая гавкала, при открытии какой-либо двери на лестничной клетке, и постоянно выла, когда хозяев нет дома. И объяснять отцу, что так ведут себя не все животные — бесполезно, ведь у него был такой удобный пример. В коридоре Арсений попытался последний раз вразумить родителя: разрешить брату завести хотя бы кота или, на крайний случай, хомяка, но и эта идея провалилась. Слыша как младший брат пытается вымолить для него подарок, Матвей невольно улыбнулся и понял, что без Арсения его жизнь стала бы совершенно серой и унылой.       Матвей сел за компьютер и открыл свою страничку, на которой была уже масса поздравлений с пожеланиями всех мастей и разной степени откровенности. Девушки желали любви, встретить свою единственную, обожать её до смерти и прикрепляли картинки с мишками, бабочками и дамами в весьма откровенных нарядах и специфичной внешности, парни же обходились словами «С днём рождения», либо просто «С др». Но одно поздравление заставило Матвея изрядно покраснеть, и принадлежало оно Арсению. Брат не стал углубляться в пожелания любви, здоровья и прочей ерунды, он пожелал поскорее лишиться девственности и, если это не удастся до конца года, то он сломает свою копилку и проспонсирует неумеху, а ниже прикрепил ссылку на сайт, на котором, в случае чего, Матвей может выбрать свою первую мадам. Парень, с лицом цвета томата, дрожащим пальцем ткнул на кнопку мыши, и запись пропала. Не сказать, что его девственность была колоссальной тайной, про которую никому нельзя рассказывать даже под страхом смерти, но заявлять такое на весь интернет тоже не было пределом его мечтаний, тем более, одноклассники были убеждены в обратном.       В комнату кто-то тихо поскрёб, и Матвей сразу догадался, что брат притащил две кружки бодрящего напитка, из-за которого у него и возникли трудности с открытием двери. Юноша встал из-за стола и помог Арсению войти в свою обитель, взяв перед этим в руку кружку с горячим и ароматным кофе. Сделав маленький глоток, он слегка обжёг язык и зачем-то прикусил место ожога, словно от этого он исчезнет. Арсений по-хозяйски занял место старшего брата за компьютерным столом и крутанулся в кресле, чтобы видеть его лицо. Матвей закатил глаза и, отвернувшись, направился к кровати, дабы хоть где-то прижать пятую точку.       — Сень, ты дебил? — парень взъерошил рукой тёмные волосы и потёр ей переносицу. — Это риторический вопрос? Ты уже спрашивал сегодня утром, — Арсений громко отхлебнул из кружки и хитро прищурился.       — По-твоему это нормальное поздравление? Нет, спасибо, конечно, что ты меня поздравил, но не таким же образом. Ты сам как? Не заболел ничем? Мне кажется, что кто-то перестал грани видеть, — Матвей не поднимал взгляда на брата, но прекрасно знал, что спеси в нём поубавилось от этих слов.       Арсений хотел было что-то сказать, но передумал и, поджав губы, лишь протёр ногой пол. Старший брат всегда умел вызвать у него чувство вины, даже если до этого он ничего, на его взгляд, не совершал предосудительного. В прошлом, даже когда дело касалось школы, отвечать за проступки младшего всегда приходилось Матвею. Учителя были странным народом, которые предпочитали жаловаться не родителям, а тому, кому можно было угрожать плохими отметками, если он не возьмётся за строптивого братца. Так и повелось: Матвей неосознанно для себя стал не просто братом, который может наподдать обидчику, но и воспитателем, проводившим профилактические беседы.       — Извини, я думал, что будет весело. Даже если это прочитали, то всё равно меня не воспринимают всерьёз: тебе не о чем волноваться. К примеру, все парни в классе знают, что я девственник и что? Что особенного? — Арсений невинно пожал плечами и толкнул ногой рюкзак брата, который тут же перевалился набок, и из раскрытого кармана выкатилась ручка.       — Ты другое, не сравнивай.       Несмотря на разницу в возрасте, парни учились в одном классе: пошли они в школу одновременно. Мать объясняла это тем, что Арсений закатил истерику, когда старшего брата хотели забрать из детского сада, чтобы отдать в школу в шесть лет, поэтому учёбу пришлось отложить на год, дабы младшенький не скулил.       — Почему это? Потому что ты выглядишь старше своего возраста? Моть, может быть, на новый учебный год ты придёшь самим собой, не строя из себя крутого парня? Это же проще, так? Будешь рассказывать про своих собачек и кошечек из приюта, и не придётся скрываться за мифическими свиданиями, когда на самом деле убираешь какахи в вольерах. И мне жизнь упростишь, я же из-за тебя тоже заврался за последние пару лет. В старой школе было проще, когда ты был простым парнем Мотькой, а не надутым индюком Матвеем. Не понимаю, для чего нужна эта бравада? Так хотел стать своим, что перестал быть собой, — Арсений сделал последний глоток кофе и со стуком поставил кружку на стол.       Матвей ненадолго задумался и, выводя узоры на керамике, произнёс:       — Не перестал, не думай, что я играю. Я не лгу, не придумываю истории, они сами всё додумывают за меня. Я просто молчу в нужных местах. А то, как я разговариваю с остальными, кроме тебя... Я так чувствую, мне так проще. В прошлой школе мне приходилось быть правильным, любезным, добрым, потому что от меня этого ждали. Поведи я себя хоть раз по-другому, то меня бы осудили за это, преподаватели бы нажаловались на собрании отцу, решив, что положительный мальчик связался с дурной компанией и стал принимать наркотики. Отец бы запер меня дома под круглосуточным надзором, думая, что проснулись гены того выродка, как он говорит. Так что, Сень, сейчас я более свободен, чем когда-либо. Мне не приходится фильтровать каждое слово, молчать, когда я хочу высказаться, сидеть, при желании уйти... Я, наконец, могу быть самим собой. Не делай из этого вывод, что тогда я с тобой веду себя не по-настоящему. Я тоже так чувствую, понимаешь? Можно вести себя с людьми по-разному и при этом оставаться самим собой. Мы многогранны, для одного я могу быть последней сволочью, а для другого святым, и оба этих раза — это я. Не загоняй меня в рамки, Сень. Не нужно врать и сочинять истории обо мне перед друзьями, они сами заполнят пробелы сплетнями и догадками. Как бы мы ни были честны с окружающими, им всё равно на это плевать. Всех интересуют только грязные подробности и ошибки, над которыми можно посмеяться или осудить.       Матвей замолчал и сделал глоток остывшего кофе. Арсений ждал продолжения от брата, но тот молчал и, похоже, больше не собирался ничего говорить.       Автобусная остановка находилась практически возле дома, но выйдя из подъезда, Матвей закинул на плечо Арсения свой рюкзак, взял торт из его рук и развернулся в совершенно противоположную сторону.       — Нет, Моть, только не говори, что мне сейчас придётся ехать в школу одному и тащить туда твои вещи. Я не хочу тебя отмазывать уже в первый день. Только не сегодня, — младшенький чуть ли не скулил, видя как брат направляется в сторону приюта для животных.       — Десять минут. Туда и обратно. Я только торт занесу, там его больше заслуживают, чем в школе. В общем, к началу первого урока точно успею, — улыбнувшись, Матвей махнул рукой на прощанье и ускорил шаг.       Взяв лакомство двумя руками перед собой и, разглядывая крупную вишенку, парень шумно выдохнул и слегка улыбнулся мыслям, только что появившимся в его голове: Катя писала, что Вулкан идёт на поправку, благодаря карманным средствам Матвея, да и кошка Ледышка с котятами набралась сил, спасибо стабильному питанию, словом, поводов для счастья было предостаточно. Представляя как обрадуются ребята из питомника ему и торту, юноша уже делил его ножом в своём воображении, под звонкий смех и поздравления. Но неожиданно возникшее препятствие на пути, разрушило планы одним взмахом крыла: Матвей с кем-то столкнулся и от удара на секунду прикрыл глаза — торт вывалился из рук. Широко распахнув ресницы, он увидел сидящую на земле девушку, перепачканную сладким подарком, предназначавшимся совершенно не ей. Одновременно испытав раздражение и разочарование, Матвей протянул руку, чтобы помочь подняться незнакомке. Та же, только сейчас осознав плачевность положения, в котором оказалась, закусила губу, со злостью смахнула кусочки торта с коленей и гневно уставилась в зелёные глаза, взирающие на неё сверху вниз.       — Куда ты смотришь вообще? Если слепой, то купи себе поводыря! Придурок! И так опаздываю, а тут ты ещё со своей пироженкой! Да убери ты свою лапу кривую, — девушка оттолкнула кисть Матвея, испачкав её кремом. — Лежал бы в больнице, если из рук всё валится.       Агрессивная незнакомка поднялась на ноги, и Матвей чуть не рассмеялся от увиденного: она была похожа на уродливый пирог пекаря-новичка. Продолжая слушать неприятные вещи в свой адрес, парень злился, но не решался высказать недовольство. Оскорбления со стороны девушки лились сплошным потоком, и терпение Матвея в итоге достигло своего предела: он решил ответить той же монетой, но зайти с другой стороны. Пока девушка счищала с себя десерт под громкие возмущения и сомнения в умственных способностях юноши, он принялся самозабвенно извиняться:       — О, умоляю вас простить меня. Я нёс этот торт в машину, чтобы на работе подарить секретарше и, внезапно, пришло сообщение от партнёра по бизнесу, что он не может сегодня со мной встретиться. Я задумался, на какой день тогда её лучше перенести, и тут вы... Должно быть, в школу опаздываете, милая леди? Вы далеко живёте? Давайте я схожу за машиной, она припаркована в соседнем дворе, и подвезу вас до дома, чтобы вы могли переодеться и, конечно, потом подброшу в школу. Или вы уже учитесь в университете? — Матвей обворожительно улыбнулся и принялся с удовольствием наблюдать за эмоциями девушки.       Конечно, эта малолетняя хамка не может быть никакой студенткой, но сказать об этом было нужно, ведь все маленькие девочки хотят быть старше, и им безумно льстит, когда их принимают за взрослых дам. Безусловно, никакой машины, секретарши и, тем более, партнёра по бизнесу у Матвея тоже не было, но месть была бы не такой сладкой, если бы не рушились крупные надежды. Да, он виноват, что уронил на неё этот злополучный торт, но куда смотрела она сама? Могла бы обойти, и ничего бы не произошло. Но нет, влетела в него, и отбила желание даже искренне извиниться своими нападками. Определённо, она заслуживает наказания. Пусть опоздает, куда бы ни шла.       — Отлично. Хоть какая-то от тебя польза. Я живу рядом. Сейчас пойду переоденусь, а ты подъезжай к дому сорок два, третий подъезд. Довезёшь до школы. И да, очки всё-таки купи себе, — хамка развернулась, взмахнув копной русых волос, и пошла в направлении своего дома.       Матвей мстительно улыбнулся, собрал пустую упаковку из-под торта, чтобы выбросить её в мусорный бак и заметил, что тоже испачкал джинсы. Пришлось вернуться домой и переодеть их; мама была очень огорчена невнимательностью сыновей, но попросила не расстраиваться и пообещала купить новое угощение к вечеру. Наконец, закончив с переодеванием, парень быстрым шагом вышел из подъезда и пошёл к остановке. Арсения на ней уже не было: не удивительно, прошло минут двадцать с момента, когда они первый раз покинули дом. Матвей смаковал в воображении подробности, как же расстроенно и униженно чувствует себя гадкая хамка, понимая, что её обманули. Время от времени, поглядывая в сторону прибытия автобуса, молодой человек переступал с ноги на ногу в нетерпении. Вдруг, неосознанно бросив взгляд в сторону, Матвей с ужасом обнаружил, что к остановке направляется та самая неприятная незнакомка. Испугавшись, что сейчас его с позором разоблачат и унизят при всём, рядом стоящем народе, парень резко развернулся спиной и чуть ли не бегом рванул к другой остановке. Он не подумал, что их дома находятся в опасной близости друг от друга и подобная встреча будет неизбежна, но что она настанет настолько скоро, он даже в самых страшных фантазиях не мог вообразить. Уже подходя к новой остановке, Матвей увидел приближающийся автобус: пришлось перейти на бег, чтобы успеть на него. Немного запыхавшись, он вбежал по ступеням внутрь и встал возле окна по середине транспорта, пытаясь восстановить дыхание: горло слегка резало от свежего, прохладного, утреннего воздуха. Людей внутри было не слишком много, но достаточно, чтобы не оказалось свободных сидений. Парочка пассажиров стояла рядом с Матвеем, держась за поручни. Заплатив за проезд, он немного расслабился и уставился в окно на проезжающие мимо автомобили. Все куда-то спешат, суетятся, пытаются что-то делать, одним словом, живут. И почему его, Матвея, совершенно не могут заинтересовать обычные проблемы школьников: игры, разборки, срыв уроков, вечеринки в актовом зале, именуемые по непонятной причине балами, хотя балом там далеко не пахнет: леди, размалёванные и обвешанные блестящими предметами, не хуже клоуна в цирке, джентльмены, пытающиеся напиться в туалете и не быть замеченными надзирателями, выставленными для слежки за нерадивыми учениками — всё это, несомненно, должно вызывать улыбку человека, который только сегодня официально вступил в молодёжный возраст, покинув подростковый. Но отчего-то у него это вызывало лишь отвращение и желание сбежать в другой город, страну, планету, вселенную... где животных никогда не бросали, где никто не умирает, не болеет, где всегда солнце, безоблачное небо и бесконечное счастье. «Пожалуй, в такое место можно попасть только под воздействием наркотиков», — подумал Матвей и обнаружил, как автобус замедлился возле той злополучной остановки, на которой стояла неприятная невысокая мадам.       Парень мгновенно отвернулся к окну, дабы не быть обнаруженным. Его тело напряглось, словно струна; ему казалось, что эта девушка буравит его спину глазами, стоя там, на улице. Но вот двери автобуса закрылись, и он снова начал движение — Матвею немного полегчало, но он всё равно не решался пошевелиться. Внезапно кто-то потормошил его за плечо, на что парень только сильнее впился взглядом в движущиеся дома, деревья, людей за стеклом, не желая никак реагировать на человека, жаждущего его внимания. От нахлынувшего волнения сердце учащённо застучало, а ладони вспотели — Матвей постарался, как можно незаметнее, вытереть их о джинсы.       — Молодой человек, билетик показываем, — властный голос немолодой женщины заставил парня обернуться и прийти в себя.       Матвей тут же засуетился, рыская по карманам в поисках маленькой бумажки для контролёра. Наконец, билет был найден и с гордостью протянут женщине, грозно взирающей на мир из-под тяжёлых век. Когда с проверкой было покончено, и Матвей хотел было снова отвернуться к окну, он встретился глазами с той самой хамкой, для которой сложил десятиэтажный дом из лжи. Она смотрела на него широко распахнутыми, неприятными глазами мышиного цвета. Пожалуй, можно сказать, они были серыми. Хотя у парня из-за этих глаз складывалось впечатление, будто он увязал по горло в толстом слое пыли, от чего ему хотелось кашлять, чихать, вымыться, избавиться и больше никогда не подходить близко, стараясь не получить аллергию.       — Ты... — губы девушки скривились в гримасе отвращения, но будто внезапно пришедшая в голову мысль заставила её улыбнуться. Она оглядела салон автобуса и тихо прошипела: — Так мог бы сказать, что ты не только меня подвозишь. А почему твоя секретарша без торта? — она кивнула на кондуктора. — Я думала, ты его побежал покупать, поэтому не смог заехать за мной.       Девушка с мстительной улыбкой посмотрела на Матвея. Его захлёстывало столько эмоций, что он не мог определиться: он чувствует сейчас злость, страх, стыд или бешенство? Стараясь держать себя в руках, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул, парень расплылся в добродушной улыбке и постарался, как можно дружелюбнее, произнести:       — Это очень смешно. Мне так жаль, что я подвёл вас снова. Оказалось, на машине уехал отец: у него своя в ремонте. Такие дела... Ой, а могу я что-то для вас сделать? Вы любите сладкое? Хотите, я куплю для вас торт, какой только пожелаете и доставлю его прямо к двери вашей квартиры? Согласны? — Матвей говорил и не верил своему голосу, что он так нагло может врать человеку в глаза, при этом ни на секунду не сомневаясь, что ни одно обещание не будет выполнено.       — Согласна. Говори номер телефона, — девушка скорчила самодовольную физиономию и посмотрела на него, словно кот на мышь, хотя своими размерами она больше походила на грызуна.       Матвей шумно втянул носом воздух и так же выдохнул, оттягивая момент ответа. Если сказать ей неверный, то нельзя быть уверенным, что она тут же не позвонит на него, учитывая, что дамочка попалась тоже не абы как деланная. Ответить, что телефон сел? А если номер вообще не существует, или кто-то ответит на вызов? Перепутал цифру? Слишком махрово он сегодня заврался, чтобы попасться ещё и на номере мобильника. Наконец, сдавшись своим же мыслям, Матвей продиктовал номер и ожидаемо услышал, что ему сейчас на него позвонят, якобы для того, чтобы он мог позже связаться для вручения злополучного торта.       Выдавив вымученную улыбку, парень, всё ещё нервничая, дрожащей рукой вытащил телефон из кармана джинс и нажал кнопку сброса. Хотел было убрать его назад, но девушка удивлённо спросила с ноткой язвительности:       — А записать имя не хочешь? Если забудешь сохранить мой номер, то как потом найдёшь его?       Закатив глаза, Матвей вздохнул и подумал, что лучше бы он сбежал от неё в тот момент, когда была такая возможность. Он не мог себе вообразить, что в мире существуют настолько приставучие и надоедливые девицы, которые своим напором доведут до самоубийства даже самого стойкого представителя человечества. И вместо того, чтобы зайти в журнал вызовов, он случайно нажал на аудиозаписи, и из динамиков раздался громкий и печальный голос актёра, читающего стихотворение Крейна:

...I saw a creature, naked, bestial,

(...Я увидел существо, обнаженное, звероподобное,) Who, squatting upon the ground,

(Оно, сидя на корточках на земле,) Held his heart in his hands,

(Держало в руках своё сердце,) And ate of it.

(И поедало его.)

      Вместо того, чтобы выключить запись, Матвей стыдливо посмотрел в глаза девушки и суетливыми, неловкими движениями попытался закрыть приложение, но лишь свернул его, а динамик продолжал грустно вещать:

I said: "Is it good, friend?"

(Я спросил: "Оно вкусное, друг?") "It is bitter — bitter," he answered;

("Оно горькое, очень горькое, — ответило существо), "But I like it

(Но мне оно нравится,) Because it is bitter,

(Потому что оно горькое,) And because it is my heart.

(И потому что оно — моё сердце.)

      Наконец он смог совладать с собой, и запись была поставлена на паузу. Подняв глаза на особу стоящую перед ним, Матвей с недовольством отметил, как заметно приподнялись её брови от услышанного. Стихотворения входили в то личное пространство, которое всячески огораживалось от окружающих людей: только Арсений был вхож на эту территорию, несмотря на то, что сам Матвей частенько их использовал в своей речи. Но обычно одноклассники думали, что он рифмоплёт от Бога, ведь не может простой школьник столь нежно любить поэзию, дабы вот так запросто знать наизусть чего не задавали. Поэтому, во избежание лишних вопросов, у Матвея в телефоне была папка с треками для одноклассников, которые просто не могут жить без фразы: «А включи любимый трек». И так как желания быть искренним никогда не возникало, на помощь приходила заранее заготовленная папка с музыкой от Арсения.       — Может быть, закроешь рот от удивления и скажешь своё имя? — отчего-то Матвея сильно разозлило, что девушка посмела прикоснуться, хоть и сама не осознавала этого, к закрытому и тщательно оберегаемому миру.       — А что, у таких, как ты, теперь стихи в моде? — в серых глазах загорелось раздражение.       Заметив, что уже через остановку школа, Матвей заторопился, не желая быть уличённым в уже и так очевидной лжи с машиной и секретаршей.       — Пока, мне пора уходить, — он шагнул в сторону открывшихся дверей.       — Эй! Ты не сказал своё имя! Когда мы встретимся? Я хочу свой торт! — девушка капризно надула губы и тоже заспешила к дверям.       — Out beyond ideas of wrongdoing and rightdoing, there is a field. I’ll meet you there. (За пределами представлений о плохом и хорошем, есть поле. Я встречу тебя там), — на вопрос незнакомки в памяти парня тут же всплыло стихотворение персидского поэта Руми, которое, само собой, из мыслей сложилось в слова. Оно заставило расплыться в белозубой улыбке и помахать рукой на прощание недоуменной физиономии, за закрывшимися дверьми транспорта.       Настроение Матвея заметно улучшилось, как только автобус завернул на перекрёстке, увозя в неведомые дали неприятную особу. Не успел он сделать и пары шагов в сторону школы, как телефон завибрировал. Уже зная кто звонит, парень зло посмотрел на экран и увидел надпись «Холоп Сенька», которая едва его не рассмешила, ведь она сменила «Брат» только вчера: Арсений разбил на кухне банку с компотом, а мама заставила его мыть всю квартиру, чтобы в следующий раз «зашивал дырявые руки», как она сказала.       — Княжич на проводе, — Матвей услышал недовольное шипение в трубке. Было очевидно, что это не помехи, а недовольный Арсений.       — Ты где? Линейка скоро кончится, — брат говорил шёпотом, а рядом с ним слышались голоса и негромкое хихиканье девчонок.       — Классная сильно злая? — Матвей отлично знал, что с исполняющей обязанности классного руководителя Ириной Борисовной, учителем биологии и химии, шутки плохи — один раз оступишься, потом всю жизнь прощение вымаливать придётся.       — А то. Как собака. Но не из-за тебя. Витёк букет суперклеем намазал и ей подарил в начале линейки: она с математиком рядом стояла — обрадовалась так... Ещё бы... Боря его весь прошлый год унижала, а он ей цветочки тащит. Прикол же? Вот дура! Ау! Больно! — в динамике раздался хлопок, после которого угрожающий высокий голосок одной из одноклассниц пообещал четвертовать Арсения, если он не заткнётся и не положит трубку.       — Ладно, торопись. Сейчас Катька поёт последнюю песню, и конец. Не очень поёт, если честно. Да блин! Хватит! Угомонись! Ну, правда, ни слуха, ни голоса. Верещит, как ужаленный тюлень. С-с-с...       В телефоне раздались короткие гудки, Матвей понял, что на брата совершено нападение подруги той самой Катьки. Ускорив шаг и боясь опоздать на первый классный час в новом учебном году, парень уже чуть ли не бежал. Услышав весь этот гомон, веселые голоса одноклассников, бодрого брата — Матвею тоже захотелось поскорее окунуться в эту праздничную атмосферу первого дня. Пусть всё, что его расстраивает в этом месте, на день отойдёт на второй план и позволит ему повеселиться хотя бы несколько часов в последнем школьном году.       Разочарования, что он пропустил нечто важное, совершенно не было. Все школьные линейки, посвящённые первому сентября, всегда были одинаковыми: директриса — тучная женщина с крупной бородавкой на брови, наверняка снова рассказывала, что город завален цветами, кругом прекрасные ароматы и милые первоклашки, одиннадцатиклассникам пожелала удачи в сдаче экзаменов и объявила о своей гордости за них. Не пройдёт и нескольких месяцев, как она влетит в класс Матвея, словно фурия, и будет визжать, как она ими разочарована. Всё это пройдено ни одним поколением одиннадцатых классов. И после нудной речи начнутся такие же нудные выступления: сначала первоклашек, читающих глупые стишки, что набирают воздух в лёгкие после каждой прочитанной строчки — о, ещё, несомненно, рядом с ними все увидят снующую классную с микрофоном и кивающую новым подопечным головой в такт — потом пойдут бездарные выступления учеников постарше, и завершит этот праздник безголосая выпускница из параллельного. Подробно вспомнив прошлогоднее первое сентября, Матвей даже обрадовался, что это ему удалось пропустить.       Свернув с тротуара на территорию школы, парень быстро вбежал по ступенькам вверх и открыл двери в храм знаний. Всюду сновали нарядные ученики и ученицы в костюмах и платьях, Матвею стало немного неудобно за свой совершенно неподобающий вид для столь яркой толпы. Казалось, что они с Арсением отнеслись к торжеству без должной ответственности. Может быть, им тоже стоило облачиться в пиджак и бабочку?       Но войдя в свою аудиторию, Матвей тут же расслабился: самым нарядным оказался его сосед по парте, что нацепил на себя розовую футболку с нарисованным галстуком. Девушек Матвей в расчёт не брал: им дай только повод, чтобы приодеться — нацепят на себя всё, что висит в шкафу и вывалят на лицо годовые запасы косметики. Аромат в классе стоял, мягко говоря, сладковатый. От этого приторного запаха кружилась голова, и к горлу уже подкатывала тошнота.       — Ну и вонь же тут! Вас не учили парфюмом пользоваться, или всё лето не мылись и решили заглушить ароматы свободы? — Матвей прошёл по ряду, стоящему вдоль окна, к последней парте, отодвинул ногой стул и с грохотом обрушился на сиденье рядом с соседом.       — И мы рады тебя видеть. Почему на линейке не был? — Надя, будучи самой надоедливой и дотошной ученицей, всегда старалась быть в курсе событий, даже в те моменты, когда её это не касалось.       Не ответив на вопрос, Матвей повернул голову к Арсению, что сидел за последней партой среднего ряда. Тот счастливо улыбаясь, закатил глаза и подпёр рукой щеку. Они бы с радостью сели вместе, но классная на замене настрого это запретила: их отметки от такой близости с друг другом оставляли желать лучшего. Так же в курс дела были поставлены и остальные педагоги, и теперь братья могли лишь обмениваться взглядами да записками за спиной учителей. Не сказать, что Матвей долго страдал от таких обстоятельств, лишь сначала было немного скучновато сидеть без Арсения, но, как оказалось, Сергей — его сосед по парте, был весьма неплохим парнем, с которым было о чём поговорить, когда преподаватель не может привлечь внимание нудной болтовнёй.       — Как лето? — Сергей с интересом смотрел на Матвея желтовато-карими глазами, от чего-то всегда напоминающими загустевший мёд.       — Ничего особенного, а у те... — не успел Матвей закончить фразу, как прозвенел звонок, объявивший о начале урока.       — О, у меня столько всего произошло. Был в лагере и познакомился там... — Сергей замолчал при виде открывшейся двери кабинета. — Ладно, потом расскажу: на перемене. Матвей повернул голову в сторону вошедшей директрисы и ещё одного человека, за её спиной. Глаза парня расширились от удивления, к горлу от волнения подкатил ком, сердце забилось с бешеной силой, и внезапно накатило чёткое осознание неизбежности. Рядом с директором стояла девушка, которую Матвей меньше всего ожидал здесь увидеть. Тихо прошептав: «Только не она», — парень положил руки на парту и зарылся в них носом, желая, чтобы всё само собой как-то рассосалось.       — Здравствуйте ещё раз. Можете не вставать, — Лидия Петровна сделала небольшую паузу. — У меня для вас маленькое объявление. В связи с тем, что у Ирины Борисовны два класса, и она лишь временно замещала вашего классного руководителя, принято решение, что до конца этого года вашим новым классным руководителем станет Ульяна Викторовна.       Матвей резко поднял голову и впился взглядом в ту самую незнакомку, которая обрела вдруг имя. И не просто имя, но ещё и отчество! Как? Матвей не мог уложить эту информацию в голове. Ведь он думал, что она школьница, которая, возможно, младше, но уж точно не старше его. Директор ещё что-то говорила, но Матвей уже больше не слышал ни её, ни как присвистывают одноклассники, разглядывая молодую учительницу. Он жадно изучал каждую деталь Ульяны желая убедиться, что не ошибается. Заметив, как она просматривает лица учеников, мило улыбаясь при этом, Матвей тут же опустил голову и вернул её в прежнее положение. Щёки пылали от прилившей крови. Рано или поздно она всё равно его раскроет и опозорит перед всем классом. А избежать этого не предоставлялось возможным. Как можно это предотвратить? Выпрыгнуть в окно с третьего этажа? Вряд ли он разобьётся, а переломы уж точно не спасут от знакомства с ней.       Тем временем директор покинула аудиторию, оставив класс наедине с новым педагогом. Не успела дверь закрыться, как на Ульяну посыпалась гора вопросов. Матвей очень хотел снова взглянуть на неё, чтобы ещё раз убедиться, что у него не галлюцинации, но страх намертво пригвоздил голову к парте. Сергей решил, что его соседу скучно и выразил своё восхищение самообладанием и спокойствием приятеля при виде привлекательной девушки. Если бы он знал, каких трудов Матвею стоит оставаться на месте, а не с визгом ужаса бежать на край земли. Справа от него раздался шёпот брата, больше похожий на шипение, нежели слова:       — Моть, вот это пруха, да? В последний год Бог услышал мои молитвы.       Матвей промолчал, но со злостью подумал, что если слова брата вдруг чудом окажутся правдой, то он его распнёт, словно Иисуса: за его неудачные просьбы к Всевышнему. Если бы его торт не познакомился с классной руководительницей раньше, чем о её должности узнал Матвей, то, пожалуй, он тоже был бы не против провести учебный год в компании молодой преподавательницы. Слушая её высокий голос, парень совсем не узнавал в нём ту хамку, которая на низах яростно выговаривала ему на улице. Матвей подумал, что она лицемерка, раз ведёт себя столь двулично. И, конечно, она никогда не сможет ему понравится будучи такой надоедливой и вульгарной особой.       — А сколько вам лет? А вы замужем? А у вас есть парень? — прыщавый ловелас с первой парты сыпал вопросами, словно пулемётной очередью, не дожидаясь ответа.       — Учителям не принято задавать таких личных вопросов, — Ульяна хихикнула, села за учительский стол и раскрыла журнал. — Но во избежание слежки, пожалуй, отвечу. Мне двадцать пять, и я не замужем, а всё остальное пусть останется за дверями школы. Я тоже хочу с вами познакомиться: зачитаю фамилии, а вы называйте свои имена.       Матвей едко улыбнулся деревянной парте, когда услышал фразу про двери школы и подумал, что у такой, как она, не может быть парня. Кому она нужна? Такая... мерзкая. Даже если когда-нибудь кто-то захочет быть рядом с ней, то Матвей искренне сочувствует этому человеку.       Наконец с уст Ульяны слетела первая фамилия — Анфёров, и Сергей резко вскочил на ноги, задев коленом парту. Матвей недовольно поморщился от неприятной вибрации. Громко выкрикнув, что это он, Сергей самодовольно улыбнулся; но услышав от преподавательницы, что вставать совсем не обязательно, а можно лишь поднять руку и назвать своё имя, опечаленный уселся на своё место. И буквально через пару мгновений учительница приоткрыла губы и произнесла, складывая буквы в слово:       — Ворон.       В классе повисла тишина, но Матвей не торопился выдавать себя. У него не было ни малейшего желания поднимать голову и встречаться глазами с той девчонкой с улицы.       — Ворон тут? — Ульяна не собиралась просто сдаваться, не услышав вразумительного ответа.       — Нет конечно. Он помогает Брендану Ли. Ворон занят слежкой во имя мести. Он глаза Брендана. Отстаньте от героя, — Арсений под громкие овации расплылся в широкой улыбке.       Матвей и сам слегка улыбнулся, представляя довольный вид брата. За пару лет шутки, связанные с его фамилией, обросли мхом, но до сих пор не переставали смешить одноклассников. А подобные подколы Арсения про месть и Брендана Ли давно стали в классе гвоздём программы. Но, похоже, Ульяне шутка не пришлась по вкусу, о чём она тут же не преминула язвительно заметить:       — Молодой человек, вам не кажется, что открывать рот, когда спрашивают не вас, не очень вежливо, если не собираетесь прояснить волнующую ситуацию. Не терпится поделиться плодами своего острого ума? Что ж, записывайте... записывайте. После урока зачитаете нам свои невероятно гениальные шутки.       Матвей скрипнул от злости зубами и краем глаза взглянул на расстроенного брата, сидящего с поникшей головой. Ульяна оказалась редкостной стервой, раз в первый же день, пользуясь положением, позволяет себе так отвечать ученикам.       — Итак... Ворон в классе? — вопрос был задан с напором, от чего все уже косились на злополучную парту.       Матвей медленно поднял руку и произнёс имя, не поднимая головы, и уже сочинял оправдания, которые непременно понадобятся, когда она заставит его взглянуть ей в глаза. Но, похоже, учительница не была настроена разбираться дальше с ещё одним нерадивым учеником и пошла дальше по списку в слегка напряжённой атмосфере. Спустя пару минут ученики снова расслабились и зашептались друг с другом. Матвей тоже немного успокоился и уже было надеялся, что ему не придётся сегодня краснеть и выдумывать, почему он оказался здесь, как услышал знакомую фамилию, произнесённую неправильно.       — Малыш, — Ульяна слегка улыбнулась и поискала горящим взглядом, названного ученика.       — Не Малы́ш, а Ма́лыш. Арсений Ма́лыш, — парень недовольно поправил своего педагога.       Матвей знал, как болезненно брат реагирует на подобные коверкания, поэтому слегка повернул голову, чтобы проверить всё ли с ним в порядке. На щеках Арсения появился едва заметный румянец, а блеск в глазах выдавал явные признаки раздражения. Одноклассники ровным счётом никак не отреагировали на ошибку преподавательницы, ибо так же знали об этом пунктике.       — О, так мы дошли до нашей юмористической звезды Арсения Малыша́, ой, я хотела сказать Ма́лыша, — явный сарказм пропитал насквозь фразу Ульяны, но она совершенно не считала нужным остановиться. — Почему у вас такой серьёзный вид? Вы же комик класса, я не ошибаюсь? Не пристало быть без настроения такому весёлому юноше. Матвей видел, как у брата пульсирует на виске жилка, как его ноздри раздуваются и втягивают воздух. Понимая, что Арсений может сорваться и навсегда испортить отношения с гадким педагогом, чем наживёт проблемы в преддверии экзаменов, Матвей решил принять удар на себя, раз у него всё равно уже ничего не изменить. Резко поднявшись из-за парты, он впился колким взглядом в лицо Ульяны и, сквозь сжатые зубы, выдавил со злостью:       — Может быть, тебе пора закрыть свой рот? — парень с вызовом смотрел горящими зелёными глазами на шокированную преподавательницу. — Не ожидала, что кого-то не пугает твоё положение всемогущей училки? Так вот, отвали от него! Тебе ясно дали понять, что человеку не нравится, когда произносят неверно его фамилию, или ты настолько тупа, чтобы осознать это?       Матвей видел в этой девушке не своего наставника, а ту школьницу с улицы, на которую уронил торт. Поэтому произносить подобное ей в лицо было совсем не трудно, тем более, что за это утро она его довела до последней точки кипения.