Зверьё

      Ульяна открыла было рот от возмущения, но вдруг её взор словно просветлел, и взгляд серых глаз впился в ученика с задней парты. Матвей прочитал по губам беззвучное «ты» и сразу понял, что совершил глупость, но отступать было поздно. Страх сковывал внутренности железными тисками, пот выступил на ладонях, а лоб покрылся холодной испариной. Казалось, что именно в этот момент парень прощался со своей спокойной, размеренной жизнью в школе и уважением сверстников.       — Что ж... Вы правы, я перегнула палку. Сядьте и успокойтесь. Пожалуйста, — добавила она с нажимом на последнее слово, сквозь плотно сжатые зубы. — После урока хочу побеседовать с вами наедине. Вы же не собираетесь "за пределы представлений о плохом и хорошем" снова? Смиритесь с тем, что я всегда буду рядом. Мат-вей... — Ульяна медленно произнесла имя перепуганного ученика, словно пробовала его на вкус.       Одноклассники буравили Матвея взглядом, не понимая о чём только что говорил учитель, и почему у их одноклассника вид близкий к обмороку. Арсений смотрел на побледневшего брата, пытаясь встретиться с ним глазами, но тот, уставившись на дрожащие руки, сжатые в замок, старался вести себя спокойно, словно ничего не произошло. Со стороны могло показаться, что педагог переборщил с колкостями, ученик заступился за брата, вспылил, но что взять с ребёнка? Не выгонять же его за это из школы? Ну останется после уроков. Ну пожурят немного. Ну напишут замечание в дневник, в конце концов. Никто же не примет крайние меры с обращением к директору и вызовом родителей первого сентября. Именно так думал каждый сидящий в светлой аудитории, что грелась в тёплых лучах осеннего солнца. Лишь одному Матвею было известно: дальше его ждут шантаж, унижение и целый год мучений с отвратительной женщиной. Радовало одно: она не стала его разоблачать, а значит на эту информацию у неё есть планы, которые, возможно, вполне устроят и Матвея.       До конца урока он не проронил ни слова и даже не пошевелился, чем вызывал беспокойство у Арсения. Но вот пропел для кого-то долгожданный звонок с урока, а для кого-то прозвонивший по нему колокол. Сердце Матвея бешено колотилось, мешая дышать полной грудью. Казалось, грудная клетка необычайна мала для лёгких: полноценно глотнуть кислорода никак не удавалось. Парень слегка приоткрыл губы, глубоко втянул носом воздух и медленно выдохнул, прикрыв на мгновение глаза. Учащённое сердцебиение немного угасло, но стоило ему взглянуть на умиротворённо заполняющую журнал Ульяну под топот пары десятков ног, покидающих аудиторию, как паника вернулась с удвоенной силой.       — Я тебя в коридоре подожду, — тихо произнёс Арсений и грустно улыбнулся, словно извиняясь.       Матвей кивнул и по-дружески хлопнул брата по спине, случайно смахнув телефон под парту. Мысленно ругнувшись, недовольный он полез его доставать под раздавшуюся трель входящего звонка у Ульяны. Она даже не додумалась поставить на беззвучный режим во время урока — наглость молодой учительницы раздражала Матвея.       И эта глупая деви́ца намеревается его поучать и воспитывать, хотя сама ведёт себя хуже девятиклассницы. Матвею казалось несправедливым, что на работу берут педагогов гораздо глупее учеников. Было бы продуктивнее отбирать людей не по возрасту, а по уму и серьёзности. А таким как она ещё самим бы подучиться. Он вдруг ярко вообразил себе, как сидит за столом вместо Ульяны, а она смотрит на него из-за парты большими блестящими оленьими глазами и повторяет: «Да, учитель». Внезапно у парня засосало под «ложечкой», тело кинуло в жар, щёки покраснели, и, испугавшись собственных желаний, он постарался быстро выкинуть грязные картинки из головы. Сжав пальцами упавший телефон, услышал как Ульяна ответила на входящий звонок:       — О, представляешь, забыла на вибрацию поставить. Да. Да, одна. Только урок кончился.       Бровь Матвея слегка приподнялась. Она думает, что в классе никого нет. Решила, что он сбежал? Вдруг идея — отсидеться под партой — показалась парню гениальным решением. И действительно, почему он не сбежал?       — Ещё только первый день, а я уже поняла, что дети — это не моё. Сборище наглых, тупых школьников, которые при виде живой девушки готовы в слюнях утонуть, — Ульяна замолчала, слушая собеседника. — Очень смешно. Если я напишу сегодня увольнительную, будет довольно странно. Нужно хотя бы год отработать с этими упырями.       Матвей задохнулся от возмущения и, забывшись, хотел было встать, но ударился головой об парту, которая с грохотом подпрыгнула на железных ножках. Потирая ушибленную голову, он вылез из укрытия и, пристально смотря в глаза испуганной преподавательнице, прошёл по ряду и сел на первую парту напротив Ульяны. Та, заикаясь попрощалась, и трясущимися руками спрятала телефон под журнал.       — Ты разве не ушёл? — в её голосе слышалось волнение, да и бегающий взгляд выдавал свою хозяйку с потрохами.       Матвея более чем устраивал такой исход событий, так скажем, один-один. Он не спешил открывать рот и нападать на глупую девчонку, он хотел насладиться её реакцией и подождать, когда она допустит ещё несколько ошибок. Если допустит, конечно. Её грудь под рубашкой то поднималась, то опускалась в такт тяжёлому дыханию, а руки не могли найти занятие: пальцы сжимали то карандаш, то схватили журнал, перевесили сумку с одного края стула на другой, поправили воротник, откинули прядь, упавшую на глаза, провели по нижней губе, испачкавшись в помаде... А Матвей продолжал просто следить за каждым её действием, не произнося ни слова.       — Что ты слышал? — голос Ульяны немного дрожал, что делало его чрезвычайно соблазнительным.       — Всё, — Матвей слегка улыбнулся уголком рта и медленно провёл указательным пальцем по верхней губе.       Он понимал, что их роли поменялись, и теперь стоит бояться не ему. Если он всё расскажет одноклассникам, то им не составит труда написать отказную от учителя за оскорбления. Возможно, её не уволят с позором, но всё-таки попросят написать заявление об уходе. Пусть у неё уже пропало желание работать в школе, но такой исход точно не может устроить. Ульяна тоже понимала, что встала на мину и теперь боялась пошевелиться: одно движение, и её кишки висят новогодней гирляндой по периметру.       — Договоримся? Я не рассказываю про твой бизнес и секретарш в офисе, а ты молчишь про моё неудовлетворение работой, — девушка попыталась выдавить улыбку, но получилась только болезненная гримаса.       — Ульяна значит? — Матвей встал с места, подошёл к учителю и оперся ладонями о столешницу, надменно посмотрев сверху вниз.       — Ульяна Викторовна, — выдавила девушка, зло взглянув на своего ученика. Несмотря что он сейчас находился с позиции сверху, она не чувствовала себя слабой, скорее разъярённой. Это жалкое ничтожество, которое даже не полноценный взрослый человек, переступило сегодня все дозволенные рамки, установленные ей лично для других людей. А теперь он стоит над ней, упираясь  длинными, гадкими, белыми пальцами в учительский стол и насмешливо смотрит зелёными глазищами, которые больше напоминают вязкое болото, чем глаза человека.       — Так мы не на уроке. Мы познакомились немного раньше, когда ты была без отчества. Смотри... Если расскажешь обо мне, то, безусловно, надо мной в классе посмеются, но... через какое-то время все забудут об этом. А если расскажу я? А если расскажу больше, чем услышал? — Матвей говорил полушёпотом, почти с придыханием, а закончив, слегка прищурился внимательно следя за изменениями на лице девушки.       Глаза Ульяны расширились от удивления и мгновенно сузились, от переполнявшей её злости. Она открыла рот, чтобы сказать, но слова застряли в горле. Примерно такой реакции и ждал Матвей. Он хотел, надеялся и планировал ввести её в ступор, посеять сомнения, наполнить неконтролируемым  страхом, дабы прочно закрепиться в позиции доминирующего. Положение «хозяина ситуации» — вот, что его интересовало. Ему было страшновато всё это говорить, ведь никогда не знаешь, во что может вылиться иное действие, но поведение педагога показывало: она сама не понимает, что происходит, и как из этого выплыть.       — Д... да... да пошёл ты! Задрот! — лицо девушки вспыхнуло от ярости, что безумно напугало Матвея и разрушило все планы. Она резко вскочила со стула и толкнула его руками в грудь: к удивлению Ульяны, он оказался гораздо выше её самой. Подумав, что со стороны напоминает взбешённого дворфа, она разозлилась ещё больше. — Вали! Мне плевать, что ты хочешь, жалкий засранец! Может, ещё потрахаться с тобой за молчание? Вот же говнюк... — девушка сложила ручки и телефон в сумку и направилась к выходу из аудитории.       Матвей от шока забыл всё, что собирался сказать. Он молча слушал и смотрел, как она что-то бормочет под нос, а её лицо кривится от того, как она его изображает. Это совсем не то, чего он ждал. Она повела себя не следуя его логике, как глупая кошка с маленьким мозгом. С чего вдруг она вообще возомнила, что ему нужен от неё секс? Неужели он создаёт впечатление такого отмороженного парня, который станет шантажировать девушку молчанием в обмен на половой акт? Ведь он совсем не такой. Более того, из-за своей сверхскромности и бережного отношения к женщинам, никогда даже не настаивал ни на чём подобном.       — Эй! Стой! Да подожди же ты! — Матвей бегом пересёк класс и загородил собой выход. — Послушай, я не стану никому ничего рассказывать. Ты мне не нравишься, но я не подлец. Из-за меня ты работы точно не лишишься, хотя учитель из тебя не ахти.       Девушка недоверчиво смотрела на стоящего перед ней парня, поджав губы. Конечно, она не доверяла ему: он несколько раз её обманул только за одно утро. Хотя в его глазах не было насмешки, и это пугало Ульяну: не страшно слушать лжеца, если знаешь, что он лжёт, но это становится опасным, если ты поверишь в искренность его слов.       — Что ты хочешь взамен?       — Я ничего не хочу от такой, как ты. Но если ещё раз заденешь Арсения, то я стану для тебя кошмаром гораздо страшнее, чем ты себе можешь представить. Ясно, Уля? — Матвей протянул руку и прикоснулся пальцами к щеке девушки. Ульяна тут же отпрыгнула от него и уставилась округлившимися глазами. Развернувшись к ней спиной, Матвей открыл дверь и вышел из кабинета.       Как только дверь за его спиной захлопнулась, он рванул с места и бегом устремился вдоль по коридору, к уборной. Он хотел умыться холодной водой, чтобы хоть как-то остудить пылающие щёки. Зачем он коснулся её? Что за ужас он выкинул там, в классе? «Уля»... Он назвал её «Уля», словно она его старая подруга. Хаотичные мысли проникали в голову Матвея, не давая его сердцу вернуться в нормальный ритм. Он понимал лишь одно: он опять совершил что-то глупое, и свидетелем снова стала она. Руки дрожали от волнения, а пальцы горели огнём, слово он прикоснулся к раскалённому железу, а не мягкой щеке своей преподавательницы. Открыв кран, Матвей с головой нырнул под ледяную струю: брызги воды разлетались по стенам и полу, создавая работу старенькой школьной уборщице. Холодные ручейки стекали от затылка к подбородку, заливая уши, нос и глаза парня. Внезапно кто-то распахнул дверь и шумно влетел внутрь — Матвей не обратил внимания на вошедшего.       — Что случилось? Я же сказал, что буду ждать тебя в коридоре. Я кричал, а ты даже ухом не повёл, гад, — Арсений подошёл к раковине и внимательно посмотрел на брата. Матвей закрыл кран и осознал, что кости черепа ломит от холода. Протерев глаза от воды, он разлепил мокрые ресницы и уставился красными глазами на стоящего рядом с ним человека. Он не видел смысла скрывать что-то от Арсения, поэтому подробно ему рассказал, начиная с того момента, как они разошлись. Опустив лишь телефонный разговор Ульяны и его ультиматум насчёт брата соответственно. Он дал ей слово, что об этом никто не узнает, и исключений не может быть даже для Арсения.       — Так она тебе понравилась? Я так и не понял, — младший брат стоял опершись спиной о стену и внимательно следил за Матвеем миндалевидными глазами.       — Глупый Сенька. Она настолько мне не понравилась, что будь у меня выбор учиться во дворце с ней или в собачьей будке с бездомным, то я выбрал бы второй вариант, — парень с недовольством смотрел, как его брат недоверчиво тянет звук «м-м...» и вспомнил важную вещь: — Я забыл рюкзак в кабинете. Сень, сбегай, пожалуйста. Не надо так смотреть на меня. Я не могу пойти. Что я ей скажу? Я тут подумал и решил, что не все твои места погладил?       Арсений расплылся в довольной улыбке, похлопал по плечу старшего брата и вышел из уборной со словами, что сейчас всё будет. Матвей немного расслабился и успокоился: общение с дорогим ему человеком всё же помогло. Переносить неприятности на двоих гораздо легче, чем одному. Он настолько был напряжён всё это время, что даже не помнил какие именно уроки, кроме классного часа, у них ведёт Ульяна и ведёт ли вообще. Может быть, замен не предвидится, и она будет мозолить глаза всего лишь раз в неделю по субботам. Это было бы лучшим стечением обстоятельств, тем более, что с классного часа вполне можно сбегать — за него оценок никто не получает.       В коридоре раздавались голоса пятиклашек, которые спорили, чей класс лучше. И Матвей вдруг вспомнил, как влюбился в одиннадцатиклассницу, когда сам был в пятом. Кажется, тогда был день самоуправления, и она вместе со своей подругой вела у них урок литературы. Они проходили какую-то сказку типа «Маленького принца» или что-то в этом роде.      Матвей довольно рано вытянулся и был выше на несколько сантиметров этой девушки, которая показалась ему милым белокурым ангелом со звонким, словно колокольчик, смехом. Она не старалась выглядеть строгим учителем, в отличии от других одиннадцатиклассников, и вела себя расскованно, по-свойски, словно пришла в компанию друзей. Шутила сама и смеялась над шутками ребят, которые были младше на пять, а то и шесть лет. Матвей тогда старался, как мог, из шкуры вон лез, только чтобы проявить своё остроумие, в котором всегда блистал его брат, но отнюдь не он. И она смеялась. Громко... заливисто, словно совсем маленькая девочка. Урок тогда для Матвея прошёл подёрнутый розовой дымкой с со сладким, дурманящим голову, налётом. Он не отводил взгляд от милой блондинки и улыбался, улыбался, улыбался...       После дня самоуправления прошла неделя, и всё это время парень тайком любовался в столовой своей юной учительницей. А потом она снова пришла, когда у них был классный час, чтобы провести какой-то опрос или тест, сейчас он уже не помнил об этом, хотя роли это не играло даже тогда. Их классная решила, что раз о девочках все ученики отзывались очень тепло и дружелюбно, то их стоит припахать к своей работе, когда сама она может где-то немного схалтурить и отдохнуть. Конечно Матвея это не могло не радовать, ведь он снова может любоваться своим ангелом. Опять мальчишка старался быть замеченным на уроке, в конце которого идеальное создание спросило, а не хотят ли ребята, чтобы она с подругой провела для них вечер с танцами и конкурсами. Предложение было встречено криками, овациями и бесконечной поддержкой. На лице девушки сияла радостная улыбка, и она обещала, что сразу после урока они с подругой поговорят об этом с классным руководителем.       Наконец, настал долгожданный вечер, и Матвей принялся собираться гораздо тщательнее, чем обычно. Арсений, который был ниже на голову, недовольно бурчал, что мама отказывается покупать новый джойстик к приставке, несмотря на недееспособность старого. Казалось, младший брат совсем не замечал, что старший далеко не с ним, а где-то в облаках.       Зайдя в класс, Матвей увидел, что парты отодвинуты к стенкам, окна занавешены плотной тканью, дабы создать впечатление тёмного времени суток, и горит какой-то странный розовый ночник на учительском столе. А за столом — Она... Желудок парня болезненно свело спазмом, а сердце бешено забилось о рёбра, словно пыталось пробиться к ней. Сухо сказав привет, Матвей сел на стул рядом с Арсением. Он не пытался казаться безразличным или кем-то в этом роде, просто горло и язык настолько пересохли только от одного её вида, что он кое-как владел собой, не говоря уже об отдельных частях тела. Да и находясь в пятом классе сложно придумывать стратегии по завоеванию женщин, когда ты только узнал, что они не отвратительные создания, непонятно для чего созданные на планете, а очень даже милые и дружелюбные. И именно это пугало Матвея. Ему было стыдно перед братом, мальчишками... Словно он предал всех, когда понял, что совсем не ненавидит девочек.       Ангел со своей подругой проводил конкурсы, и каждый раз Матвея пытались поставить в пару к кому-то из одноклассниц, и каждый раз он отказывался. Парень наивно думал, если он согласится, то этим выкажет своё пренебрежение к ней. Он не понимал, что предмет обожания даже не догадывался о его чувствах. Более того, его чувства ей совсем не интересны.       Когда начались дикие пляски, которые время от времени разбавляли медленные танцы, Матвей собрался с духом, переборол себя, взял волю в кулак и пригласил Её. К его удивлению, она согласилась потанцевать и, выйдя из-за стола, обняла за шею и прижалась к дрожащему мальчишке — сердце Матвея чуть не остановилось от счастья. Он медленно вдохнул сладковатый запах, исходящий от её волос, и почувствовал, как закружилась голова. Окинув затуманенным взором окружающие их пары, он заметил, как робко одноклассницы держатся маленькими ручками за плечи мальчишек, находясь от них на приличном расстоянии, и затрепетал от радости, что между ним и Ангелом нет просветов даже с иголку. Эти три минуты топтания на месте показались Матвею бесконечной эйфорией, и он, словно наркоман, полз за очередной порцией счастья каждый раз, как начинала играть медленная музыка. Совершенно неумно с точки зрения взрослого парня и так искренне, наивно и чисто это было с его стороны. Белокурая девчонка уже хихикала и подшучивала над происходящим, когда он в очередной раз протянул к ней руку, но Матвея совсем не настораживало это. Он лишь хотел, чтобы Ангел снова обнял его крыльями. К окончанию вечера мальчишка совсем осмелел и спросил, а может ли он проводить её. Девушка беззаботно согласилась, но предупредила, что пойдут они не одни и скрылась в раздевалке.       Оказалось, подруги жили вблизи школы, поэтому даже ехать на автобусе не пришлось. Арсений не поддерживал брата в этой глупой прогулке, на его взгляд, но всё равно плёлся рядом. Матвей же был бесконечно счастлив и весело разговаривал с девушками. Спустя какое-то время он, как бы между прочим, положил руку на спину предмету обожания: пальцы коснулись мягкого искусственного меха на коротенькой шубке и едва дрогнули от страха быть скинутыми. Но она совершенно не была против, наоборот, взглянула на мальчишку светлыми глазами — от чего у него чуть сердце не остановилось, — игриво улыбнулась и задорно принялась рассказывать какую-то историю, которую Матвей не расслышал из-за шумящей в ушах крови. Выждав некоторое время, его рука сползла на талию, бережно приобняв за неё. С этого момента он больше ничего не видел и не слышал, даже не запомнил, где именно находился её дом. Не помнил он и как добрался до своей комнаты: пришёл в себя уже лёжа под одеялом, прокручивая события прошедшего вечера. Всё казалось сказкой и волшебством. Завтра он снова увидит её в школе и опять пойдёт провожать домой, обнимая за талию. Матвею кое-как удалось заснуть: он никогда не испытывал столько волнения и радости от прикосновений к человеку.       Утром, с трепетом и бесконечной надеждой, он собирался в школу. Придя в класс, не смог терпеть и, схватив Арсения за шиворот, потащил к её аудитории, только чтобы поздороваться и увидеть. Возле кабинета стояли огромные парни: гораздо выше и шире Матвея, от чего он почувствовал себя не в своей тарелке, ведь в его классе всё было совсем наоборот. Он робко попросил, чтобы они позвали свою одноклассницу и юноши, окинув его слегка изумлённым взглядом, выкрикнули имя Ангела грубыми мужскими голосами. Спустя несколько секунд в дверном проёме показалась белокурая головка, а в блестящих глазах застыл незаданный вопрос. Матвей промямлил, дрожа всем телом, что хочет с ней поговорить, а для этого нужно немного отойти от класса, но, к радости, она послушно согласилась, лишь слегка задержав взгляд на мужественных юношах. Арсений стоял у стены, цокая языком и закатывая глаза, — он уже понимал всю плачевность положения брата, и это его совершенно не устраивало. Матвей же, нервничая, заикаясь, путая слова, склонения, окончания, пытался пригласить погулять девушку вечером. Она снова оглянулась на своих одноклассников и сказала, что занята, но мальчишка не сдавался и решил узнать про время, когда она сможет. Услышав ответ: «Не знаю, у меня экзамены скоро. Готовиться надо. Как смогу — скажу. Давай, счастливо». Матвей почувствовал, что земля медленно уплыла из-под ног, и мир разрушился, осыпавшись тяжёлыми камнями на голову. Всё снова подёрнулось дымкой, и опять заложило уши, но на этот раз не от радости, а от бесконечной боли. Оказалось, что даже ангелы бывают жестокими и беспощадными.       Второй раз он влюбился уже в пятнадцать, и снова девушка оказалась старше. На этот раз ею была двадцатилетняя практикантка с огненно-рыжими волосами. Поэтому сомнения Арсения насчёт неприязни брата к молоденькой классной руководительнице были вполне оправданы.       Наконец, дверь в уборную распахнулась, и в физиономию Матвея из коридора влетел его тощенький рюкзак с единственной тетрадкой и карандашом.       — Класс закрыт, пришлось на вахту идти и вымаливать ключи. Ты знал, как тяжело работать вахтёром и следить за всем? А ведь каждый норовит что-то украсть, испортить, испачкать... Все врут, и никому нельзя верить, даже некоторым учителям, — Арсений был зол и раздосадован беседой с тётей Нюрой.       Матвей закинул рюкзак на плечо, широко улыбнувшись брату и кивая в такт каждому его слову. Уже прозвенел звонок, и им следовало быть в классе, но систематические опоздания братьев из года в год стали для них злым роком. Как бы они ни старались приходить вовремя, что-то всё равно этому мешало, словно сама вселенная была против их примерного поведения.        Робко постучавшись в кабинет физики, братья услышали разрешение войти в класс, а следом недовольное бурчание пятидесятилетней учительницы про первый день учёбы и постоянные опоздания. Матвей сел на место, устало опустил голову на руки, лежащие на парте, и прикрыл глаза.

***

      — Ого, довольно далеко от нас жил. Андельс, а как ты узнал о движении?       Матвей стоял в хорошо освещённой аудитории рядом со столом, который чем-то походил на учительский. За ним сидел человек — вылитый он сам, только с перебинтованной рукой. Юноша за столом внимательно смотрел в глаза темноволосому и кареглазому парню на последнем ряду. Место напоминало школьный класс без парт: лишь сплошные ряды из деревянных стульев, а-ля зрительный зал в театре. Все сиденья были заполнены людьми. Матвею показалось, что тут находилось примерно человек тридцать, не больше. В основном это были мужчины, и лишь парочка девушек весьма грозного вида. Молодой человек с именем Андельс рассказывал какие-то фантастические вещи о монстрах, смерти своей сестры и незнакомце, вынырнувшем на его жизненном пути, подобно чуду. Он будто бы открыл ему глаза на многие вещи и поведал о легендарном штабе и людях, сложивших жизнь на благо человечества. Парень за учительским столом внимательно слушал и понимающе кивал в нужных и самых трогательных местах, на его взгляд. Матвей разглядывал точную копию себя и думал, что этот человек совершенно не похож на него, хоть и выглядит, словно отражение в зеркале. Что-то в нём было страшное... отталкивающее...       Дослушав рассказ Андельса, клон Матвея снова открыл рот и заговорил:       — Напоследок нашего знакомства я хочу рассказать вам историю, которая расставит всё по своим местам. Вы поймёте почему мы такие разные, и за что боремся. Итак... На планете существует много существ разных видов, и человек один из них. Но если я скажу, что люди появились не от приматов, а всегда были такими, как мы сейчас? Конечно, без всех этих гаджетов, модной одежды и мегаполисов. Человечество жило бок о бок с природой, её дикими животными, хищными птицами и смертоносными водоплавающими. Между ними и нами всегда была пропасть и разногласия. Хищники часто ради забавы убивали человеческих детей, тогда как людям приходилось мстить: они выходили на охоту. Но счастья это не приносило, разумеется. Человечество было гораздо умнее безмозглых тварей: оно предложило им жизнь в обмен на безопасность каждого из рода людей. Но животные ответили отказом: они хотели лишь крови и убийств. И мы достойно приняли вызов. Началась беспощадная война. Планета никогда прежде ещё не знала такой кровавой бойни: звери убивали человеческих женщин и детей, они выгрызали им лица, оставляя лишь пустые глазницы на маленьких черепах. Эти твари убивали не ради еды, они убивали ради забавы и удовольствия. Ни один человек не поступал так с их щенками и самками: те, которые были взяты в плен, жили в сытой безопасности, не зная насилия. Надо признать, что в столь грязной, бесчестной борьбе человечеству всё же удалось одержать великую победу. Но это было не окончанием войны, то была лишь первая битва. Самки зверей оказались неблагодарными тварями: им было мало пощады и тёплой подстилки для детёнышей, они шептали человеческим женщинам сколько благ может принести заключение мира с их самцами. Они обещали разделить свою силу с людьми, подарить острые когти и зубы, густую тёплую шерсть, мощные крылья, дыхание под водой и многое другое. Человеческая женщина слаба до подарков и комплиментов, но ещё слабее мужчина, когда дело касается ласки и нежных слов этих ведьм. Они сумели убедить несломленных воинов, что заключённый мир может быть гораздо привлекательнее уже видимой на горизонте победы в войне, благодаря щедрому откупу зверья. Лишь небольшая горстка людей отказалась от даров, похожих на поцелуй дьявола, и осталась на своей земле. Остальные же пошли на территорию к врагам. И это было началом краха. Нет, все существа выполнили обещания, но никто из них не предупреждал, что люди изменятся и станут такими же тварями, подобно им самим. Теперь это были полулюди-полузвери. С виду они ничем не изменились, но стоило им лишь немного разозлиться, как чудовище вырывалось наружу: в их ртах отрастали огромные клыки, тело покрывалось шерстью, а руки и ноги украшались острыми, словно бритва, когтями. Они подчинялись такому же зверью, каким были сами. Они предали человечество и теперь заслуживали смерти, но настоящих людей было ничтожно мало, поэтому горстка истинных воинов не смогла победить в войне. Они бежали из своего дома и скрылись на другом полушарии, пообещав отомстить предателям и стереть полукровок с лика голубой планеты. До сих пор идёт сражение по всему свету. Пока мы вынуждены прятаться. Но, обещаю вам, придёт время, и мы открыто заявим на весь мир, что охота окончена. А пока наши ряды медленно пополняются новыми членами и сторонниками. Кем станет каждый из вас — трусами или воинами, зависит только от того, а готовы ли вы бороться за наши цели и идеи?       Молодой человек замолчал, и по аудитории пронесся одобрительный шёпот. Все кивали и самозабвенно улыбались. Создавалось впечатление, что они считают истиной каждое слово из этой дешёвой сказки. Когда-то давно, в детстве, Матвей прочитал книгу китайских легенд, и одна их них была об убывании и прибывании луны. Кажется, что-то о собаке, которая влюбилась в ночное светило и очень ревновала, что оно светит всем, а не только ей одной. И однажды, обезумев от своей ревности, собака прибежала к луне и стала откусывать от неё кусок за куском, пока огромный круг не превратился в тонкий месяц. Решив, что на этом довольно, она убежала домой, а луна стала исцеляться и снова превращалась в огромный серебряный шар. И как только она обретала прежние формы, то ревнивица-собака снова бежала её проучить. С тех пор каждый месяц луна восстанавливается и убывает из-за разрушающей любви собаки к ней. Ну это ли не бред? Нет, безусловно, забавная притча, но никто же не воспринимает её за чистую монету?       Матвей попытался сказать, что в корне не согласен с легендой, ибо животные не могут быть хуже людей. Там наверняка что-то напутано или неправильно изложено, но он не смог выдавить ни слова. Класс на него не реагировал и, так называемый учитель за столом, тоже. Всё, что оставалось Матвею — стоять и подпирать стену. Ему казалось, что подобное уже случалось, но он никак не мог вспомнить где и когда. Между тем, люди прощались и расходились, лишь парень за столом остался на своём месте, достав из сумки ноутбук.       Матвей зашёл ему за спину и уставился в светящийся экран компьютера. В браузере была открыта социальная сеть с зарегистрированным аккаунтом некого Мареса Ворона. Несомненно, этим самым Маресом и был сидящий за столом двойник. Он клацнул на пришедшее ему сообщение, и Матвей увидел аватарку написавшего — девушку с тёмными каштановыми волосами и обезоруживающей широкой улыбкой. Марес подпёр рукой подбородок, открыл сообщение, в котором была написана какая-то ерунда о скучной работе, испачканной мороженым блузке и надоедливой младшей сестре. Матвей следил, как его копия бегает пальцами по клавиатуре выводя слова. Макар написал, что безумно хочет встретиться с этой девушкой, обнять её, поцеловать прекрасные глаза и губы, но, дописав до конца, он посмотрел на сообщение и стёр его. Улыбающейся симпатяге досталась лишь пара сухих слов о таком же скучном, сером дне, как у неё. Матвей обошёл стол и взглянул в грустные глаза двойника: он печально буравил экран, поглаживая пальцами тёмную бровь. Несомненно, этот парень влюблён в девушку из сети, но трусит рассказать о чувствах. В этом он и Матвей были похожи на сто процентов. Ходить кругами возле предмета своего обожания и глупо мямлить, это было их общее. Матвей понимающе потрепал копию за плечо, на что тот совершенно не отреагировал, и сел на стол рядом с ноутбуком.

***

    — Ворон, ты совсем обнаглел?       Матвей с трудом разлепил глаза и сфокусировал взгляд на тучных формах учителя физики, которая, держа указку в одной руке, постукивала ей по ладони другой.       — Что? — парень глупо хлопал ресницами и вытирал мокрую щеку рукавом футболки.       — Ещё только первый день, а ты уже половину урока проспал. Не стыдно? — за толстыми линзами очков сверкали глаза Надежды Борисовны, от чего казалось, что она старательно их пучит.       — Очень стыдно. Продолжайте урок.       Поморщившись от подзатыльника, полученный за дерзость, парень повернул голову к брату, еле сдерживающему смех. Арсению доставляло удовольствие абсолютно всё: он настолько любил жить, что порой казалось, ему нужно подлечиться от оптимизма.       Сонно подпирая голову всё оставшееся время до конца урока, Матвей силился снова не уснуть. За пять минут до окончания в двери класса постучали. Все ученики разом обернулись на шум, что практически взбесило огромную Надежду Борисовну. Без конца повторяя, что урок ещё не окончен, она продиралась по ряду между партами, цепляя бёдрами каждую из них. Выглянув на пару секунд из кабинета, она недовольная втянулась обратно. А за ней, перебирая изящными ножками, следовала Ульяна.       — Хочу сделать небольшое объявление, — молодая учительница обвела взглядом класс, задержав его на пунцовом Матвее, уставившимся на руки. — Итак, я предлагаю сегодня всем сходить в поход. За город, конечно, мы не поедем, но можем собраться в парке на улице Травникова. Там как раз настолько дикая природа, что вполне сойдёт за дремучий лес. Из дома берём еду и собираемся там в шесть часов на остановке.       Матвей застонал слишком громко, чем вызвал удивлённые взгляды в свою сторону. Ему совершенно не хотелось проводить вечер с этой девушкой, и подобное предложение показалось приглашением на добровольную казнь.       — А идти обязательно? — Матвей спросил так и не подняв взгляд на Ульяну, словно опасался, что она его превратит в камень.       — Нет. Приглашение на добровольно-принудительной основе, — девушка расплылась в хитрой лисьей улыбке. Услышав вопрос с первой парты, что это значит, Ульяна слегка прищурила глаза и переступила с ноги на ногу. — Вы можете не идти, но когда-нибудь, и я не захочу идти вам навстречу.       Матвей мгновенно вспыхнул и с вызовом посмотрел в глаза девушке, которые к его удивлению были прикованы к нему, а не к задавшему вопрос. От этого он немного смутился, но не отвёл колкий взгляд от серых глаз. Она также продолжала насмешливо смотреть на Матвея, словно издевалась над ним.       — Это выглядит, как шантаж. Вам так не кажется, Ульяна... Викторовна, — Матвей пристально уставился на девушку, пожалуй, даже слишком пристально. Он старался казаться спокойным, хотя, на самом деле, сердце уже собирало чемоданы, намереваясь покинуть хозяина.       — Нет, Матвей. Я буду очень справедливой. Очень-очень. Во всём. Настолько справедливой, что вы сами удивитесь, — голос девушки сделался чрезвычайно мягким и обволакивающим. Она, как удав, медленно обвивалась кольцами вокруг несчастного парня.       Казалось, никто не замечает странных интонаций между этими двумя, кроме Арсения. Он то и дело закатывал глаза, переводя взгляд то на одного, то на другого. Он видел, что брат нервничает, но трудно было сказать вызвано волнение страхом или чем-то ещё. Арсений раздражённо постукивал ручкой по парте и буравил учителя взглядом — если она гадко себя ведёт с его братом, значит и ему она тоже не нравится.       Матвей был настолько раздражён сладкими властными интонациями, что ему хотелось встать, подойти к нерадивому учителю вплотную. Чтобы их тела соприкоснулись. Тогда бы она заметила как устрашающе он может выглядеть. Он бы схватил её за тонкие запястья, сжал бы их, задрав вверх, и насмешливо смотрел в испуганные глаза. Как бы она заговорила в этом случае? Возможно, она бы даже умоляла его или просила о чём-то вроде: "Пожалуйста, Матвей... не надо..."       — Матвей, не надо...       Парень судорожно вдохнул воздух, услышав голос Ульяны, прокравшийся из его фантазий в реальность, и, краснея до кончиков ушей, кое-как сфокусировал взгляд на её лице.       — Что вы сказали? — Матвей никак не мог уложить в голове фразу, которую услышал. Он настолько погрузился в свои мысли, что не слышал ни слова произнесённых до неё.      — Я говорю не нужно препираться, ты же умный мальчик, — Ульяна склонила голову вбок и улыбнулась.       — Он придёт, я прослежу лично, — Арсений неодобрительно покачал головой и серьёзно посмотрел на учительницу, кивнувшую ему в ответ.       Раздался звонок, и ученики, оживлённо переговариваясь о предстоящем походе, выходили из класса. Матвей на мгновение впал в ступор, а в его ушах до сих пор звенела фраза из глупой фантазии.       — Она издевается над тобой.       Матвей удивлённо посмотрел на брата и закинул в рюкзак карандаш и тетрадь.       — О чём это ты? — парень снова чувствовал, как краска заливает его щёки, но ничего не мог с этим поделать.       — Новая училка. Она специально так разговаривает с тобой. Видит, что ты неловко себя чувствуешь и не можешь адекватно реагировать на неё. Я не знаю, раздражает она, или ты снова поплыл, но эмоции играют против тебя, друг. Она чувствует, что ты слишком мягкий. Я не науськиваю на неё, но не стоит грубить, если ты трясёшься от страха, — Арсений подталкивал медлительного брата к выходу из класса и ободряюще похлопывал его по спине. — Ты вспомни Таню из одиннадцатого, Юлю — практикантку. Неужели для тебя не было уроком, что девочкам не нравятся хорошие, скромные мальчики? Согласен, в этот раз ты ведёшь себя совсем не хорошо, я бы даже сказал — нагловато, учитывая её положение учителя, но ты уверен в тактике?       Матвей прикрыл глаза и вздохнул. Арсений был прав во всём, кроме одного: он не собирался ухаживать за Ульяной и симпатии к ней тоже не испытывал. Лишь бесконечное раздражение. А ещё он понял, что проявлять чувства к девушкам старше себя не стоит, но не потому, что им нравятся плохие мальчики, скорее, они не воспринимают всерьёз чувства тех, кто юнее. Им кажется, что любовь парня младше себя — это забавная игра, которую легко можно прекратить в любой момент, если она вдруг станет неудобной. Пока он собачонкой бегает у ног и ничего не требует, кроме редких взглядов и мимолётных слов, то это их вполне устраивает. Но как только он захочет сменить статус фаната на нечто большее, так сразу оказывается неподходящим вариантом. Именно это понял Матвей из чувств, что довелось ему испытать.         Наконец, последний урок был окончен, и можно возвращаться домой, дабы спокойно вздохнуть от утомительного дня и отдохнуть до часов пяти, пока опять не придётся собираться на встречу с классной руководительницей. Но только Матвей встал с места, чтобы отправиться к выходу из класса, как одноклассники хором заголосили "с днём рождения". Было приятно слышать поздравления, ведь он уже подумал, что про него забыли. Тут же откуда-то из под парты появился торт, из шкафчика классного кабинета — чашки для чая, девочки сбегали за водой, и вот уже чайник издал щелчок, и горячая вода разливалась по кружкам. Только сейчас Матвей почувствовал себя в своей тарелке первый раз за целый день. Он беззаботно смеялся над шутками одноклассников, отхлебывая большие глотки горячего чая, и терпеливо молчал, когда кто-то тянул его очередной раз за уши. Идея похода на природу с классом, уже не казалась отвратительной, ведь необязательно общаться с Ульяной, можно провести весь вечер в компании одноклассников.       Когда с чаепитием было покончено, все стали собираться по домам, при этом продолжая веселиться и подшучивать друг над другом. Арсений был на седьмом небе от счастья, словно это его собственный День рождения, а не брата. Одиннадцатиклассники шумной толпой высыпали из школы под громкий, несмолкающий смех и песню "С днём рождения тебя".       Заряженные позитивом братья сели на автобус и стали воображать, что их ждёт в предстоящем походе. Арсений предлагал Матвею связать классную и оставить её в лесу, брат же, напротив, предложил Арсению самому остаться там, но просьба была встречена без должного энтузиазма. Доехав до нужной остановки, они быстрым шагом направились в сторону дома, пока их не остановил тоненький голосок из-за спины.       — Матвей!       Парень резко остановился и обернулся на крик. В нескольких метрах от него стояла невысокая брюнетка и рассеянно теребила в руках сумку.       — Это что? Девушка? — Арсений недоуменно рассматривал незнакомку.       — А ты, братец, очень наблюдательный. Как это выяснил? — Матвей приблизился к девушке и посмотрел в чистые зелёные глаза, точно такие же, как у него самого. — Мы разве встречались?       — Да. Ой, то есть нет, — незнакомка выглядела слегка смущенной и напуганной. — Я волонтер в приюте для животных. В том же, что и ты. Я совсем недавно там, поэтому, наверно, ты меня не замечал. Девочки сказали, что у тебя сегодня День рождения, вот я и попросила твой адрес. Ой, я так рада, что пошла именно сейчас, а не раньше. Ведь собиралась именно раньше. Даже не представляю, что бы делала не окажись тебя дома, — протараторила она, словно автоматной очередью.       Девушка смущенно теребила замок на своей сумке и стеснительно отводила взгляд от удивленного происходящим Матвея. Мягко говоря, он был в шоке и ступоре от всего услышанного. С чего вдруг незнакомому волонтеру искать его дом, чтобы поздравить С днём рождения? Довольно подозрительно.       — Ну... эм... спасибо, конечно. Мне очень приятно, но зачем так заморачиваться ради человека, которого ты видела пару раз? — Матвей пожал плечами и оглянулся на брата, которому не терпелось скорее уйти домой.       — Ты мне понравился, — девушка покрылась пунцовым румянцем и с силой стиснула в руках сумку.       Матвей ожидал услышать всё, что угодно, но только не это. Ему никогда не признавались представительницы женского пола в своей симпатии. Та практикантка, конечно, говорила это, но то было другое. Парень молчал, не зная как реагировать на сказанное. Что ей ответить? Спасибо? Как-то грубо. Ты мне тоже? Но он её видит в первый раз. Что вообще принято говорить в таких ситуациях? Много ли людей могут похвастаться, что незнакомцы сообщали им о своих чувствах?       — Ой, совсем забыла. Я же тебе и подарок принесла. Сейчас, — девушка суетливо принялась открывать сумку и выуживать оттуда цветастый свёрток. — Минутку. Выскальзывает, собака.       — Сень, иди домой. Я задержусь немного, — Матвей повернулся к, ничего не понимающему, брату и пожал плечами. Дождавшись ухода Арсения, он снова посмотрел на странную незнакомку, которая сумела-таки достать злополучный подарок. — Давай присядем, — парень махнул рукой на близ стоящую скамейку возле жилого дома. Матвей не спешил принимать странный свёрток: вся эта ситуация совершенно ему не нравилась и вызывала одни лишь вопросы. Может быть, кто-то решил таким образом подшутить и специально подослал симпатягу?       — Что-то не так? Я не нравлюсь тебе? — девушка присела на скамейку и грустно опустила взгляд, смотря на колени.       Матвей молчал, сдвинув брови. Он не понимал, что она вообще несёт. Какой-то бред сумасшедшего. Появилась, словно из под земли, а теперь ждёт от него какого-то ответа. Внешне вполне себе хорошенькая, но какое это имеет значение? Таких хорошеньких, как она, каждая вторая в городе. Это же не значит, что ко всем нужно подходить и сообщать об этом. Матвей повернул голову к девушке, и едва она встретилась с ним глазами, как её щёки залились краской, а на губах появилась нежная, смущённая улыбка. Матвей вздохнул и отвёл взгляд. Он не понимал, чего она от него хочет, но эта приторная симпатия с её стороны ему не нравилась. Он рассматривал дорогу, по которой ушёл Арсений и размышлял, что бы ему посоветовал брат, как на горизонте появилось знакомое лицо.       — Матвей! — Ульяна помахала рукой и уверенным шагом шла к скамейке, зачем-то поправляя рубашку с расстёгнутыми на груди пуговицами.       Матвей был готов испариться на месте, только бы не пересекаться с этой женщиной. Решение пришлось принимать быстро, если не мгновенно, поэтому он совершил первое, что пришло в голову: резко схватив незнакомку за шею, он с силой притянул её к себе и впился в губы грубым поцелуем.