Приют
22 апреля 2019 г., 23:43
Судорожно вздохнув, Матвей широко распахнул глаза — кромешная тьма заполняла его комнату. Тяжело дыша, парень сел на кровати и медленно повернул голову к окну — луны в эту ночь не было, даже свет фонарей и тот почему-то отказался от Матвея в этот час. Он встал с кровати и направился на кухню, чтобы выпить воды и немного прийти в себя после кошмара. Неужели он так сильно нервничает последние два дня, раз ему снится этот ужас. Да и сны настолько реалистичные, что Матвей помнит не только каждую мелочь из них, но и запах, пробирающийся в ноздри. Может ли это значить, что с ним не всё в порядке? Какая-то болезнь, передавшаяся биологическим отцом? Что-то из психиатрии? Возможно, какая-то разновидность шизофрении? Сначала он видит вторую личность во сне, потом она прокрадётся в реальность, и он, Матвей, станет психопатом Маресом. Интересно, если разбудить Арсения и рассказать ему об этом, то, что он скажет?
«Пожалуй, это плохая идея», — подумал Матвей и, не заметив как прошёл мимо кухни, обнаружил себя стоящим над чужой кроватью.
Недовольно закатив глаза, он вздохнул, присел на край, возле ног брата, и спрятал лицо в ладони, словно корил себя за слабость. Со стороны подушки раздавалось мерное сопение. Матвей собирался было уже встать и уйти, но случайно задел пульт от приставки, забытый Арсением в ногах. Тот с грохотом шарахнулся на пол — младший брат вздрогнул и проснулся, а, увидев тёмную фигуру на своей кровати, потерял дар речи, но всё же со всей силы попытался лягнуть её ногой. Матвей ругнулся и тут же услышал, как его облаяли в ответ.
— Мотя, лунатик ты грёбаный, я чуть в кровать не навалил! Какого чёрта ты тут шляешься? Сколько времени? — Арсений взглянул на телефон, выуженный из-под подушки. — Четыре утра, твою бабушку! Ты меня придушить что ли пришёл?
Матвей молча повернулся к брату, рассматривая его силуэт во тьме.
— Мне кошмар приснился, — ответил парень немного отстранёно, словно был где-то далеко.
— Кош... Что? Ты серьёзно? Грёбаный хрен! Тебе восемнадцать, и ты заявился ночью в кровать младшего брата, чтобы он тебя убаюкал после страшного сна? Если после совершеннолетия запускается обратный процесс взросления, то нет, я не хочу. Спасибо, уносите назад, — Арсений приподнялся на локте и недовольно наморщил нос, словно его, и правда, всё это возмущало. — В одиннадцать лет ты гнал меня, когда я приходил к тебе ночью, а теперь ты почти динозавр и приполз ко мне? — в голосе мальчишки слышался триумф.
— Ладно, забудь. Я, и правда, немного головой тронулся, раз припёрся к тебе посреди ночи. Извини, спокойной, — Матвей поднялся и хотел было уже сделать шаг к выходу, как Арсений сжал пальцы на его запястье. — Что? — бровь юноши изогнулась от удивления.
— Расскажи. Расскажи, что тебе приснилось, — произнёс заговорщическим полушёпотом младший брат, от чего старший улыбнулся, вспоминая, как они в детстве, после просмотра фильмов, залезали в шкаф матери, якобы попадая в другой мир.
Матвей несильно толкнул в грудь Арсения, но тот всё равно повалился спиной на подушки, зашипев будто беспомощный котёнок. Устроившись на одеяле рядом с возмущённым младшим братом, пытающимся вытянуть плед из-под тяжёлого тела, чтобы посильнее закутаться, он не торопился начинать рассказ. Напротив, спросил, что думает Сеня о театральном кружке, в который их загнали и, слушая размышления младшенького, снова уснул.
***
Стоя посреди знакомой каморки, Матвей обречённо вздохнул. Да что с ним не так? Почему этот парень, только что сбросивший с себя толстовку на стул, его преследует? Что значит этот подвал? А, может, и правда, нужно сходить к психологу хоть раз? Ведь это ненормально вести ещё одну жизнь во сне, да ещё и без возможности влияния на неё, словно каждый раз насильно загоняют в кинотеатр, как только смыкаются веки. Снаружи бункера послышались шаги, а мгновение спустя раздался неприятный громкий стук о железную поверхность. Матвей вздрогнул, не ожидая ничего хорошего. Рядом с Маресом не летали бабочки и не пробегали единороги, и что-то подсказывало, что этот раз не станет исключением. — Можно? — дверь, скрипнув, отворилась, и в каморку вошёл знакомый чистюля в белоснежных сапогах — Виталий. В этот раз на его лице не было отвращения при виде Мареса. — Двенадцать тридцать семь прислать? Наверно, хочешь расслабиться после такой-то ночки? Кстати, привезли несколько хорошеньких выживших сучек, не таких дохлых, как она. Матвею казалось, что он уже слышал это число, но никак не мог вспомнить, кому оно принадлежит. Марес не торопился отвечать пришедшему человеку: демонстративно отвернувшись, он подошёл к столу и молча открыл ящик; вытащил банку с таблетками, отправил одну из них в рот и запил минералкой, стоящей на кипе бумаг. Опустившись на стул, парень неторопливо раскрыл ноутбук и нажал кнопку включения. — Эти сучки станут такими же дохлыми, если их кормить как её, — Марес без энтузиазма взглянул на молодого мужчину лет двадцати, стоящего в дверях. — Что? Жалеешь этих тупых щенков? Арш знает о твоём сочувствии к ним? — Виталий хотел было выйти за дверь, должно быть, торопился доложить «пренеприятнейшее известие» главному, но юноша, сидящий за столом, даже не напрягся. — Не утомляй меня. Если будешь раздражать придирками к словам и угрожать стукачеством отцу, то, клянусь, я найду повод, чтобы вытащить из тебя кишки к Новому году. Повешу их на ёлку, — Марес удовлетворённо ухмыльнулся, заметив как парень нервно сглотнул. — Приведи ту, которую я трахаю всегда. Дверь захлопнулась, и снаружи раздались удаляющиеся шаги. Матвей метался не зная что предпринять: ему совершенно не хотелось становиться свидетелем изнасилования. Он отлично понимал, как обращаются эти монстры со своими пленниками. Вряд ли девушка отдастся добровольно. Да и созерцать добровольный секс ему тоже не хотелось: обстановка бункера для этого совершенно не располагала. Но сбежать из злополучной каморки ему не удавалось. Крикнув в ухо Маресу, что он ублюдок, Матвей не заметил признаков реакции, как тогда — на автостраде. А дверь, поеденная ржавчиной, по-прежнему предпочитала оставаться неприкосновенной пред руками. В итоге парень забился в угол и сполз по стене, приготовившись закрывать уши и глаза. Он понимал, что подвальное зрелище благотворно на его психике не скажется, поэтому принялся вспоминать стихи, чтобы в нужный момент читать их, ограждая себя от воплей, криков и рыданий. Через некоторое время, снаружи, послышался лязг металла; дверь отворилась, и в каморку втолкнули исхудавшую девчонку. Матвей вспомнил: её послали прибираться здесь. Девушка была не просто худой, она была чрезвычайно тощей. Как вообще можно вожделеть это тело? Нужно быть абсолютно отмороженным извращенцем, чтобы издеваться над умирающей девчонкой. — Эй! — крикнул Марес закрывающему дверь Виталию. — Ключи сюда давай! — Зачем тебе гирю с ног снимать? Нагнул её и дело с концом, — недовольный чистюля выудил связку ключей из кармана под колким взглядом и протянул их парню. И уже выходя из каморки, сухо добавил: — Сам ищи, который подходит. Кандалы не снимали с неё лет двести. Матвей застонал и прикрыл ладонью глаза, надеясь проснуться. Марес захлопнул дверь и закрыл её на задвижку, чтобы больше его никто не мог побеспокоить. Вложив нужный ключ в костлявую руку пленницы, юноша отошёл к стене со словами: «Снимай, дальше сама знаешь». Девушка попыталась наклониться, но тело оказалось настолько истощено, что её тут же повело в сторону. Марес, который уже успел отойти к двери, чтобы прислушаться нет ли снаружи лишних, заметил как девчонка спешит встретиться с каменными плитами. Тело его среагировало мгновенно, будто парень всю жизнь провёл тренируя ловкость. В эту же секунду он оказался рядом с пленницей и поймал её в нескольких сантиметрах от пола. Ещё чуть-чуть и она бы точно разбила голову. Он присел на корточки и, недовольно ворча, сам снял оковы с тощих ног. Когда металл звонко ударился об пол, юноша поморщился от вида гниющих ран на щиколотках и ступнях девушки. Она ходила с босыми ногами, а ржавые и тяжёлые оковы постоянно врезались в незащищенную кожу, разрывая, калеча и загрязняя её. — Твою ж мать! Почему раньше не говорила? — Марес помог дойти девушке до стола и бережно усадил её на стул. — Хочешь остаться без ног? — Хочу. Если кролик не смог удрать, то зачем ему ноги? Зачем ноги кролику, если они скованы? Зачем мне единственное преимущество перед охотником, если оно уже не преимущество? — несмотря на слабость, девчонка каждый раз с вызовом произносила слово «кролик» глядя в лицо Мареса, хоть тот старался и не встречаться с ней глазами. Матвей удивлённо уставился непонимающим взглядом на двойника. То, что тут происходило, он совсем не ожидал увидеть. Интересно, как бы на это отреагировал Виталий? В истерике бы умчался к некому Аршу, которым исправно пугали с завидной частотой? — Я никогда не стану скрывать свою сущность. Если я виновата, что принадлежу обоим мирам, что ж... я готова умереть. Готова умереть сегодня, чтобы завтра ты понял: мы — не враги. Мы объединяем человечество и природу. Мы можем жить бок о бок в мире. Не нужно истреблять животных. Не нужно истреблять нас. Мы тоже чувствуем, как и люди. Мы чувствуем больше, чем люди. Мы чувствуем всю планету — каждое живое существо на ней, каждое растение, каждую песчинку в пустыне. Марес, мы никогда не сможем победить и воевать с такими, как Арш, потому что внутри каждого из нас живёт только желание спасать. И я хочу спасти тебя, — девчонка осторожно погладила волосы на голове Мареса, когда тот склонился над ящиком шкафа. — Заткнись! — парень выудил бинт, перекись и зелёнку. — На данный момент это я спасаю твои ноги, а ты только языком треплешь. Кролик она... кролик. А речи льёшь, как коварная лиса из сказки. Молчи лучше. Сейчас обработаю раны и перевяжу их. Если тебе не удастся скрыть бинты от охраны, то, клянусь, я сам тебя выпотрошу и зажарю на вертеле. Кролик... Девушка тепло улыбнулась, тихо прошептав «спасибо», и отбросила с острой скулы скудную, сальную прядь волос. Она спокойно смотрела, как перекись грозно шипит на её истерзанных ногах. Молча терпела, не произнося ни звука, когда раны отчищались от гноя и заливались зелёнкой, словно перенесла до этого вещи гораздо страшнее, чем ободранная до основания кожа и воспалившаяся плоть. Наконец с перевязкой было покончено: Марес выпрямился, произнеся нечто вроде «давай теперь поживей, а то время и так уже потеряли» и снова отошёл к стене, оставив девушку сидеть за своим столом. Она кивнула, снова прошептала «спасибо» и открыла верхний ящик стола, выудив оттуда питьевой йогурт, шоколад, ножку копчёной курицы и небольшой кусок хлеба. Счастливо улыбаясь, девушка быстро стянула пищевую плёнку с продуктов и, словно голодная кошка, вгрызлась зубами в курицу. — Не так быстро, кролик, если не хочешь подавиться и сдохнуть, — Марес грустно усмехнулся, стянул с себя футболку, развязал шнурки на спортивных штанах и вылил минералку себе на голову. — Откуда у травоядных такая любовь к мясу, не подскажешь? А, Миная? Девушку наполовину обнаженный парень ничуть не смущал и не пугал, она вполне чувствовала себя рядом с ним в безопасности, от чего Матвей, сам не заметив того, стал внимательно следить за этими двумя. — Мы наполовину люди, а значит, наполовину всеядны, — пропыхтела девушка, жуя большой кусок мяса и запихивая хлеб в уже без того полный рот. — Это если по легендам. А так... — пленница размашисто вытерла предплечьем губы и с трудом проглотила напиханную пищу. — Мы не оборотни. Мы не можем обратиться в животное. Да, у каждого из нас есть способности прародителей, но никто уже тысячелетиями не видел полной трансформации. Разве ты не знал об этом? Ты хоть что-то правдивое слышал о нас? — на мгновение во взгляде девчонки появился укор и сразу исчез, как только губ коснулась бутылка с йогуртом. — Господи... как же вкусно. Готова слона сожрать. — Я же отправлял тебя на приборку. Если загоняю сюда, значит, тут есть что-то для тебя. Проверяй всегда ящик, — Марес опустился на пол, опёрся на него кулаками и принялся отжиматься, выдыхая при каждом действии резко и шумно; мышцы на руках и спине набухли рельефными волокнами, словно пытались прорвать кожу. — Но тут, и правда, нужно было убраться, — Миная утрамбовала хлеб во рту и отправила туда же остатки курицы. — Тебя снова вырвало, — взгляд девушки задержался на баночке с таблетками, стоящими на столе. — Ты опять принимаешь их? Усердно отжимавшийся парень не спешил отвечать на вопрос. Наконец, выдохшись, разгорячённый и покрытый каплями пота, он сел на плитах и упёрся локтями в колени. — После двадцати пяти таблетки останутся в прошлом. Лучше уж тиннит, рвота, конвульсии, суицидальные мысли, боль, спазмы, гнев, ярость... всё, что угодно. Я готов терпеть и остальной список побочных действий, ради отца и его идей. Зато я не стану чудовищем, как ты, — юноша поморщился от отвращения. Девушка догрызала шоколад и с болью в глазах смотрела на человека на полу, от чего напоминала мышь из истории про кактус. Марес же стал разглядывать пальцы на руках словно в прострации, слегка заторможено и с абсолютно равнодушным видом. — Отец приказал поднять дозировку до шестидесяти грамм, говорит, что тридцати уже недостаточно, — парень вздохнул, внезапно сменив направление мыслей в своём разговоре, и откинулся на холодный пол голой спиной. — Чувствую себя деградирующим овощем после этих таблеток. А-а-а... — он потёр глаза и уставился в потолок. — Ещё и вижу, как в тумане. Не хочу сброситься с крыши, пока не закончу принимать это дерьмо. — Ты уверен, что Арш подсадил тебя на антидепрессанты с такими побочными, чтобы помочь? Очевидно же, что они делают только хуже. Тебе не подходят эти таблетки. Марес, они тебе вообще не нужны, — девушка смяла обёртку от шоколада и засунула в бутылку из-под йогурта. — Неужели ты не понимаешь для чего он стал расшатывать твою нервную систему именно в восемнадцать? Всё время до этого он давал тебе разные препараты, выясняя, что сильнее ударит по тебе, а не поможет. Ты решил, что эмоции, оголённые словно провода, это путь к спасению? Арш это сказал? — Миная покачала головой. — Гнев, ярость и боль помогут тебе стать самим собой. Одним из нас. Только сильное потрясение может дать взглянуть на мир по-другому. Не радость, которую испытывает здоровый и счастливый человек, а страдание, рвущее душу на две части. Тогда-то и приходит на помощь природа, чтобы излечить раны. Ты не знал об этом? Конечно, ты не знал. Арш понимает, кем ты можешь стать, он хочет воспользоваться тобой. Ты по-прежнему не веришь мне? По-прежнему считаешь, что нас пытаются вылечить и выкачивают кровь, чтобы изобрести вакцину? — девушка видела, как парень с трудом пытается подавлять ярость, которая уже почти светилась в его глазах. — Ты нужен ему как редкий трофей. Ты же понимаешь чья кровь течёт в твоих венах? Пожалуйста, давай сбежим вместе. Ты сможешь... — Так вот зачем было столько болтовни, — хмыкнул юноша. — Думала навешать мне сказок на уши, и я бы сразу предал отца и остальных? Ты, правда, настолько тупая, что не понимаешь, где оказалась? Считаешь, что я добряк в шкуре монстра, дура? — Марес медленно встал с пола и пошатываясь подошёл к столу, казалось, что его голова кружилась. Он опёрся руками в столешницу, глядя на девушку. — Сегодня мы сожгли целый автобус таких тварей, как ты. — Я знаю, — тихо прошептала девушка и опустила голову. — Но ты... — Не виноват? — Марес холодно рассмеялся. — Только не говори, что влюбилась в меня. Стокгольмский синдром в действии? Я не такой, как вы! Мой отец — Григорий Арш! У меня нет другой семьи! Я сделаю всё, что он попросит, даже если он скажет трахнуть тебя битой — я сделаю это, — тяжело дыша, парень зло вглядывался в грустные глаза Минаи. — А с ней? — девушка кивнула на раскрытый и повёрнутый к ней ноутбук. Марес издал громкий звероподобный рык и с силой захлопнул компьютер — тут же от его пальцев по тыльной стороне монитора побежали паутинкой трещины. Миная вжалась в стул со страхом и восторгом глядя на парня. Она изучала его лицо словно в первый раз, словно теперь она наконец узнала кого-то родного в нём. — Нет, — прошептала девушка, прикрывая костлявой ладошкой рот. — Этого быть не может. Ты... У тебя... Он будет в ярости. Не такой. Твоя мать... — Бросила меня! — Марес быстро схватил гирю с оковами, словно они ничего не весили, и надел их на ноги девушки. Схватив одной рукой груз у ног Минаи, второй обхватил её за талию и отнёс к двери будто игрушку. Матвей даже рот приоткрыл от происходящего: он, конечно, смог бы поднять девушку с гирей, не зря же полы в спортзале топчет, но чтобы при этом казалось, что он несёт не живого человека с железом, а детскую куклу — вряд ли. А когда мельком увидел в глазах двойника нечто нечеловеческое, словно они принадлежали какому-то животному, то совершенно утратил спокойствие — сердце бешено заколотилось в груди от страха. Марес вытолкал девушку за дверь и сказал ей катиться к чёрту, а сам быстро подошёл к столу и в гневе с громким яростным рыком кинул ноутбук в стену: тот, распавшись на две части, с глухим стуком приземлился на каменный пол. Парень с трудом выудил дрожащими пальцами таблетку и быстро проглотил её; застонав, он хорошенько приложился головой о стену, рассекая бровь до обнажившегося куска мяса.***
— Эй! — вдалеке послышался женский голос, но реагировать на него Матвей не собирался. — Арсений! — голос, уже более настойчивый и громкий, раздался где-то совсем рядом. — Кто с тобой в постели?! Это что? Мужская нога? Арсений! А ну вставай! Живо! — к возмущённому крику присоединилось ещё и стаскивание одеяла, теперь Матвею пришлось проснуться. — Ну хватит орать, мам, — Матвей слегка высунул нос из-под одеяла и стиснул плед пальцами, чтобы защитить его от настойчивой родительницы. — Будь толерантнее. Кого захотел, того и притащил. Чего мне-то высказывать? Он уже взрослый, дай поспать, а? — недовольно бурчал отпрыск, зарываясь глубже в подушку. Младший брат следом промычал что-то вроде согласия, и тут же оба получили по увесистому подзатыльнику. Надо ли говорить, что сон сразу как рукой сняло? Широко распахнув глаза, Матвей огляделся и понял, что он оправдывал своё право на постель брата. Арсений пока ещё непонимающе хлопал длинными ресницами и обиженно смотрел на мать, закинув ногу на старшего брата: каким-то образом он оказался на одеяле, а Матвей под ним. Вот что значит быть неконкурентноспособным в весовой категории даже в кровати. — Шутники тоже мне, — фыркнула мама. — Я было подумала, что внуки от Арсения мне и не светят уже. Что бы я отцу сказала? Лежит, умник, ногами парня какого-то здорового обнимает. Господи... что я несу вообще? Живо встали и начали собираться в школу. А если ещё раз из-за своих игр уснёте в одной кровати, то я решу, что разные комнаты вам ни к чему и у кого-то из вас буду хранить закатанные на зиму банки. Ясно? — Виктория развернулась и вышла из комнаты. Матвей фыркнул и спустил ноги на прохладный пол. Он не собирался засыпать в чужой постели, но монотонное мурлыканье Арсения о предстоящем театральном будущем, успокоило волнение и страх ото сна и медленно усыпило, словно мамина колыбельная в детстве. Да так сладко, что хотелось снова забраться под тёплое одеяло и опять уснуть. В кровати Арсения даже Марес стал не таким отвратительным и злобным, как всегда. Словно чары младшего брата действовали и на сновидения Матвея, а не только на его внутреннее состояние. Но как бы ему ни хотелось остаться в комнате Арсения, собираться в школу всё же нужно. Сегодня предстоял сложный день знакомства с театральным кружком. Матвей медленно поднялся и вышел в коридор, Арсений же остался дожидаться освобождения ванной комнаты в тёплой постели. Теперь изо дня в день всё будет случаться по повторяющемуся сценарию: проснулся, умылся, позавтракал и в школу. А через год в этой строчке сменится лишь «школа». Пройдёт ещё лет пять, и снова обновится только последнее слово. И спустя года всё сможет завершить лишь смерть или пенсия. Не очень весёлые мысли для восемнадцатилетнего парня второго сентября. Матвею было интересно, а задумывается ли Арсений над этим и нормально ли думать об этом вообще? Возможно, это какой-то брак в системе и Матвея нужно срочно списать? Наконец, уже за столом с горячей кружкой какао, парень заметил озабоченный и печальный взгляд сидящей напротив мамы. Арсений ничего подозрительного не видел и заливисто хохотал над каким-то роликом с котами, запихивая, в перерывах между смехом, горячие бутерброды в рот. Матвей подумал, что невозможно столько засовывать в себя и оставаться, словно гончий пёс. Нет, бракованный не он — Арсений. — Мам, всё в порядке? — юноша просто не мог не задать этот вопрос, видя как долгое время родительница гипнотизирует кружку. — А? Да, в порядке. Хотя... не знаю. Новости сейчас смотрела, — Виктория грустно вздохнула и смахнула слезинку, успевшую предательски округлиться от влаги. Матвей, увидев, что мама готова расплакаться, начал панически прокручивать в голове какую помощь необходимо оказать, если дамбу всё же прорвёт. Арсений уж точно впадёт в ступор и будет повторять, как попугай: «Мам, ты чего? Мам, не плачь, а?». Поэтому старший брат тут же отодвинул кружку и уже приготовился бежать и подставлять плечо, хотя самого трясло от неведомого страха, ведь Виктория была далеко не из тех, кто льёт слёзы по пустякам. — Может, не стоит принимать близко к сердцу какое-то происшествие? Лучше бери пример с Арсения. Нет мозга — нет проблем, — Матвей отвесил подзатыльник младшему брату, и тот только сейчас оторвал взгляд от экрана телефона и заметил блестящие глаза светловолосой пышки. — Вы разве ещё не видели? — Виктория кивнула на телефон. — Ночью, часа в четыре, от нас где-то в трёх стах километрах, автобус сгорел с пассажирами. Такой ужас. Говорят, что там дети с мамами в цирк ехали на представление, которое сегодня утром должно было состояться. Боже, какой кошмар, — родительница стёрла подступившие слёзы. Сердце Матвея пропустило удар. Страх мгновенно сдавил горло, а в голове вертелась одна лишь мысль: «Я был там». — Что за чушь? — Арсений недовольно фыркнул и закатил глаза под напором напуганного взгляда брата. — Автобус ночью ехал в цирк, когда все рейсы до часов девяти-десяти и конечная, примерно, не позже часа или, на крайний случай, двух. Мам, прекращай смотреть эту муть. — Сеня, это ты прекращай! Они ехали на частном автобусе, предоставленным фирмой. Кажется, какой-то конкурс был, и некоторые семьи выиграли бесплатные билеты на женщин и детей. Не помню уже. А в автобусе что-то перегрелось или как... Самовозгорание, сказали. Вроде бы, двигатель перегрелся. Двери заклинило. А когда пожарная машина прибыла, то все тела уже обгорели до неузнаваемости. По новостям передали, что люди задохнулись от дыма раньше, чем начали гореть. Пока удалось опознать только одного мальчика и его маму. Костя и Анастасия Волчик, кажется. Матвей выхватил из рук брата телефон и дрожащими пальцами стал вбивать в поиск: «Пожар на трассе». Появилось несколько ссылок, переход по которым не увенчался успехом: «Видео удалено пользователем», «Видео удалено по нарушению прав правообладателя». Смена тегов так же не помогла, всюду была либо мамина версия, либо подчищенные файлы. Если всё так предельно прозрачно с самовоспламеняющимся автобусом, тогда зачем удалять видео с места происшествия? Если в новостях, как сказала мама, всё показали. Трупы людей на найденных кадрах были действительно в автобусе, но заблюрены. Версия с самовозгоранием правдива или кто-то наверху очень не хочет, чтобы люди знали правду? Что мам с детьми погубил совсем не дым, а казнь... Именно та казнь, которая привиделась во сне. Если это был сон, конечно... По пути в школу Матвей попытался поделиться с Арсением страхами насчёт своего кошмара со сгоревшим автобусом, на что брат посоветовал ему поехать «к этим фрикам-экстрасенсам» вытаскивать «голубей» из заднего прохода. Не в меру скептично настроенный Сеня, даже и слушать не хотел, что его брат, возможно, причастен к пожару и видел себя там, на трассе. В итоге виноватой оказалась Ульяна, хотя Матвей так и не понял, как младшенький пришёл к этому выводу. Кажется потому, что из-за неё «Мотя, ты стал двинутым параноиком — пора садиться на антидепрессанты». И эта фраза заставила Матвея испугаться ещё больше: тот, второй он, принимал таблетки. Уже подходя к воротам, он вдруг увидел на школьном дворе, на лавочке, кого-то очень знакомого с кучерявой рыжей головой. Сердце бешено забилось, а желудок свело спазмом. — Та... там... Ю... ля? — просипел заикаясь Матвей. Что она тут забыла? Практику она триста лет как прошла, да и было это в их старой с Арсением школе. Её настолько задело вчерашнее общение, что девушка не выдержала и решила продолжить его? Юноше одновременно и льстило, и пугало её внимание. Ему было приятно, что теперь она сама ищет встречи с ним, но, к сожалению, такой визит уже не интересовал. Матвей хотел вычеркнуть из своей жизни всё, что касалось Юли. А если вдруг они снова начнут общаться, то это ему не удастся, поэтому он панически стал искать выход, как пробраться в школу незамеченным. Девушка что-то просматривала в телефоне, изредка поглядывая на дорожку, ведущую от ворот до дверей учебного заведения. — Сень, а у нас есть в школе чёрный вход? — Матвей придержал брата за плечо, чтобы не оставаться одному. Так же и Арсения было опасно отпускать за ворота: если она увидит его, то найдёт и самого Матвея. — Не чёрный вход, а запасной выход, придурок. Ты в курсе, что тупеешь, когда видишь девчонок, которые тебе нравятся? Только чтобы попасть к этому выходу, нужно зайти во двор с парадного, а рядом с ним твоя рыжуха. И сразу отвечу ещё на один вопрос, уже вижу его глупое начало в твоих глазах: запасного выхода во дворе нет, — Арсений хмыкнул, видя как брат сник. Матвей то и дело нервно поглядывал время на телефоне. До начала урока оставалось минуть десять, а способа пройти незамеченным так и не предвиделось. Тогда он предложил Арсению отвлечь девушку, пока сам незаметно проскользнет внутрь. На что младший чуть ли не расхохотался, ведь слова «незаметно» и «Матвей» были из параллельных вселенных. Таких, как Сеня, нужно было человека три, а то и четыре, чтобы полностью перекрыть обзор для хитрой рыжей девчонки. Да и потом, подойди он, она сразу начнёт искать взглядом старшего брата и непременно найдёт. Поэтому было решено просто постараться проскользнуть, надеясь на «авось», пока Юля вглядывается в экран телефона. Не бежать оказалось сложно. Чудилось, что сзади едет огромный грузовик, которой вот-вот их обоих раздавит. Матвей до того был напряжён, что ему казалось будто тело становится деревянным, а с каждым шагом двери школы лишь отдаляются. Искоса он взглянул на девушку, сидящую на лавке и качающую туфелькой в такт музыке, звучащей в наушниках. На Юле было осеннее платье с длинным рукавом из какого-то плотного материала, но столь короткое, что Матвей тихо застонал и поспешил перевести взгляд под ноги. Зачем она так вырядилась? Ему и раньше-то было сложно на неё в джинсах смотреть, а теперь вещица едва трусики прикрывает. Внезапно Матвей вспомнил их последнюю встречу, перед тем как Юля пропала из его жизни. Уроки закончились, в школьных коридорах висела тишина, лишь уборщица мыла коридоры. Они остались вдвоём в пустом классе, чтобы закончить какой-то плакат к Хеллоуину. Задание было поручено девушке, но ей, конечно же, требовался раб, которым с радостью служил Матвей. Тем более его рассудок уже давно отъехал, когда первого сентября его мечта с огненными кудрями произнесла, что практику она сдала, но решила остаться до выпуска Матвея. Он тогда и сам не знал, что задержится в той школе всего лишь на год. Но эти слова были для него чем-то вроде предложения руки и сердца, хотя девушка и о любви-то ни разу не заикалась. Лишь когда мальчишка пытался отдалиться и отделаться от этих болезненных френдзоновских отношений, она подбрасывала «ты мне нравишься», словно кость собаке. И теперь он старательно вырисовывал букву «л» на плакате, а Юля в это время, сидя на парте и покачивая ножками, пила чай с печеньем, которое заботливо купил Матвей. Он был счастлив находиться рядом с ней наедине, и не важно, что она пользовалась им. Ему хотелось, чтобы огненная барышня это делала и делала как можно дольше, только бы позволяла находиться рядом. Порой Матвею казалось, что у него дежавю, но он лишь отмахивался от этих мыслей, как от назойливой мухи. В прошлом году девушка проходила практику учителем по вокалу, теперь же устроилась на полставки педагогом-организатором. Объясняла, что времени у неё нет дабы учить бездарных детишек петь, а вот изредка организовывать праздники и прочие мероприятия вполне устраивает. Матвея это расстраивало и радовало одновременно. Ему не хотелось замечать токсичность в высказываниях, поэтому парень старательно закрывал на это глаза. Будучи преподавателем вокала Юля появлялась в школе так же нечасто, как и в роли организатора, но теперь был колоссальный плюс: её не приходилось вылавливать у класса, дожидаясь перемены. А после её «признания», которому из них двоих значение придавал только Матвей, можно было вообще приходить и здороваться с ней просто так, не делая вид, что шёл случайно мимо и наткнулся на неё, тогда как сам час просидел около двери после окончания уроков. Наконец плакат был закончен, а за окном, пролившись темнотой, настала пора собираться домой. Матвей подошёл к своей куртке, оставленной на первой парте возле стены, и потянулся за ней. Внезапно рядом с ним щёлкнул выключатель, и свет погас. «Бу...» — прошептала Юля в ухо парню. По его коже пробежали мурашки: не от страха, а от едва уловимого тёплого, щекочущего воздуха, коснувшегося кожи. Он нерешительно повернул голову на голос и ощутил влажные и нежные губы на своей щеке. Сердце бешено зашлось в стуке, что и отметила со смехом девушка, положив ладонь на грудь Матвея. Он молчал, не в силах пошевелиться. Как следует вести себя? Нужно что-то сказать? Или что-то сделать? Может, её нужно поцеловать? Но как он это сделает, если даже не имеет опыта? Паника внутри нарастала, а пальцы крепко сжимали за спиной парту. Казалось, если он выпустит её из рук, то непременно рухнет на пол. Ноги одеревенели, а в голове образовался какой-то вакуум. Юля ещё раз прошептала что-то на ухо, но Матвей уже не понимал слова; её опасная близость создавала напряжение в джинсах и полное отсутствие здравых мыслей. Ему было безумно страшно и очень хотелось чего-то большего, нежели игривые поглаживания футболки на груди. «О, да у тебя тут мышцы», — девушка говорила тихо, с придыханием, от чего юноше становилось дурно. И он не нашёлся, что ей ответить, кроме как «Правда?» сорвавшимся голосом, от чего вместо низкого возбуждающего шёпота получился какой-то мышиный писк. Юля рассмеялась, а Матвей закашлялся, радуясь, что свет выключен, иначе его красная физиономия горела бы не хуже новогодних огней. Но не успел он отдышаться от кашля, как его губ коснулись другие — нежные, мягкие, тёплые и слегка влажные. Ему тогда казалось, что пол из-под ног куда-то стал проваливаться, а из ушей повалил пар. Ещё минуту назад, он переживал, что ничего не понимает в поцелуях, а сейчас всё было настолько просто и естественно, что чудилось, как стык этих двух минут оказался чертой между двумя мирами. Пальцы медленно отпустили свою опору и потянулись к волосам девушки, от которых исходил чарующий аромат сирени. И этот аромат был всюду: он наполнял лёгкие, витал в воздухе, окутал всё существо юноши. Матвей тонул, тонул в нём и был счастлив от этого. Прохладная ладонь Юли пробралась парню под футболку и провела по коже от груди до ремня на джинсах. Матвей шумно выдохнул и теснее прижал девушку к себе, в то время как она ловко расстегнула пряжку и ширинку на его штанах. Он был настолько поглощён поцелуем, что совершенно упустил это из виду. А когда понял, что происходит, то рука девушки уже скользнула внутрь: пальцы обхватили твёрдый, пульсирующий член и слегка сжали его. Матвей тут же разомкнул губы, его глаза удивлённо расширились, а приоткрытый рот напрасно пытался хватать кислород, чтобы хоть как-то дать парню не упасть в обморок. И снова он порадовался темноте, благодаря которой не выглядел сейчас напуганным идиотом. Он не был готов к подобному. По правде говоря, ему бы хватило и лёгкого шёпота на ухо, чтобы не спать сегодняшнюю ночь. Только из-за этого он бы провёл её в мечтаниях о девушке. А поцелуй вообще казался пиком желаний, Матвей не надеялся, что это случится. Хотя... кого он обманывает? Конечно, надеялся. Но чтобы такое... Юля подалась вперёд, прижимаясь грудью к его телу, её пальцы едва задели влажную головку и медленно провели по стволу полового органа, очерчивая набухшие вены. Он прикусил губу, чтобы подавить стон, готовый уже сорваться с губ. Внезапно дверь класса распахнулась, и внутрь пролился яркий свет. На пороге стояла сторож — тётя Люба. Юля испуганно выдернула руку из штанов парня и прикрыла пятой точкой его расстёгнутую ширинку с эрегированным членом. Но тётя Люба тоже была женщиной не глупой и с опытом. Откашлявшись и поправив на плечах, облаченных в вязаную кофту, шаль, сказала, что проверяет закрыты ли кабинеты. После, многозначительно хмыкнув, посоветовала поскорее убираться из школы и удалилась дальше по коридору, дёргая остальные двери. Юля тут же притихла и принялась в спешке собираться домой. А на все приставания Матвея, которому уж точно теперь стало плевать и на сторожа и на закрытие школы, реагировала одной фразой: «Не сейчас». Но поцелуев больше не было ни «сейчас», ни на улице, ни в автобусе... Это был последний вечер, когда Матвей видел девушку, пахнущую сиренью. И вот теперь она пришла сама и сидит в нескольких метрах от него в непозволительно коротком платье. Матвей уже протянул ладонь к ручке на дверях школы и выдохнул, как за его рукав кто-то дёрнул, и недовольный женский голос слабенько рыкнул: — Кричу-кричу, а тебе всё равно! Ты специально что ли? Матвей на секунду прикрыл глаза, чтобы выдохнуть и успокоиться, а после повернулся с деланно удивлённым видом. Перед ним стояла Юля с убранными волосами в детские хвостики и светлом платье. — Оу, не заметил тебя, — фальшиво расстроившись, произнёс юноша, — прости. — И от чего я тебе не верю? — девушка наморщила нос и слегка прищурила глаза. — Почему ты стал таким козлом? — У меня был отменный учитель, — Матвей ухмыльнулся и распахнул двери школы, пропуская вперёд Арсения. Он не собирался вступать с ней в диалог, поэтому решил просто подойти уточнить расписание на неделю, а заодно узнать сколько дней из шести ему нужно терпеть Ульяну. — Матвей, давай поговорим, — Юля не отставала ни на шаг, более того, теперь на неё были обращены многие взоры учеников, особенно мужской половины — новые лица в школе всегда привлекают взгляды населения. — Я очень рад, что ты смогла созреть за два года для разговора, но, знаешь, теперь он мне уже не нужен, — бросил парень, не глядя на девушку. Его взор скользнул по расписанию, и Матвей с ужасом отметил, что Ульяну он не будет видеть только два дня — единственный два дня, когда в школу можно идти не тревожась за психику. — Зря ты пришла сюда. Только время своё потратила. Он старался не смотреть на девушку, боясь, что уже не будет таким решительным, если осмелится взглянуть ей в глаза. Вчера ему многого стоило уйти, да и он столько раз представлял себе их встречу после того вечера, что не мог предать самого себя. Он сотню раз обещал себе, что пройдёт мимо, не заговорит, даже не удостоит взглядом, но вчера нарушил все пункты. Поэтому сейчас он должен держаться, должен не податься на её уговоры. Сеня тихо поторопил брата, сказав, что до конца урока осталось совсем немного, но и Юля сдаваться не собиралась. Она крепко вцепилась и потянула Матвея за рукав джемпера, от чего тот съехал, оголяя плечо парня. Матвей недоумённо покосился на девушку, поправляя ворот, словно говоря ей «с ума сошла?». — Юля, уйди. Козлу не интересно вспоминать его некозлиное прошлое, — парень постарался как можно твёрже взглянуть девушке в глаза, но внезапно рядом с ними появилась Ульяна. Возникла из ниоткуда, словно ведьма. — Пожалуйста... убирайся. — Ворон, а вы знаете толк в общении с женщинами, — классная руководительница насмешливо растянула губы в улыбке. — Доброе утро. Юноша сглотнул и жалобно посмотрел на успевшего уже поздороваться Арсения. Младший брат пожал плечами и быстро ретировался, затерявшись между учениками. «Трусливый, маленький предатель», — подумал Матвей и поправил рюкзак на плече, холодно впившись взглядом в Ульяну. — Превосходно выглядите, Ульяна Викторовна, — произнёс парень без единой эмоции, с трудом уняв дрожь в руках. Матвею не хотелось разговаривать ни с одной из них, но по разным причинам. Если видеть и слышать Юлю ему было больно, то в обществе Ульяны парень испытывал неподдельную злость и раздражение. Почему она появилась в его жизни? Зачем вообще существуют такие девушки? Кому они могут быть нужны? — Спасибо, а вы не очень. Плохо спали? Наверно, Оле Лукойе грубым и хамовитым мальчикам открывает по ночам зонт без картинок, — классная снова ядовито улыбнулась и обратила взор на новую жертву, произнеся той: — Не пристало юной леди так себя вести. Если молодой человек не хочет с вами говорить, то не стоит унижаться ради этого. Из какого вы класса? Матвей прыснул, и теперь в его глазах появился неподдельный интерес к происходящему. Он не ожидал, что в зоне риска может оказаться и сама Юля. Но он не мог не позлорадствовать, как никак, она сделала ему слишком больно. Такое не прощают, по крайней мере, так думал Матвей в эту секунду. — Я что, похожа на школьницу? Идите себе дальше, куда шли, — девушке не понравилось, что её приняли за одну из учениц. Казалось, что от раздражения у неё вместе со вспыхнувшими щеками даже волосы стали ярче. Если бы молния появлялась от напряжения между людьми, то, непременно, ей было самое место здесь и сейчас. От подобного обращения Ульяна рассвирепела, её пальцы ещё минуту назад спокойно стискивающие журнал сейчас впились в него до белизны костяшек. Окажись они с Юлей на ринге боёв без правил, то рыжую девчонку уже бы уносили полумёртвую в машину скорой помощи. Если одна из них была хитра и кокетлива, то вторая ненавидела и то, и другое, и была готова отстаивать свои интересы любым доступным в её положении способом. — Ах, так вы не из этой школы? Вы приставали к моему ученику? Может быть, мне стоит позвать охрану, или вы сами покинете учебное заведение? Матвей прикусил губу, не зная что ему делать. Возможно, следует вмешаться? А то, чего доброго, Ульяна действительно вызовет охрану и сообщит, что Юля до него домогалась. А там... долго придётся объясняться, что ничего не произошло, да и он сам был в общем-то не против. Хотя видеть её, конечно же, не желал. Но всё разрешилось само собой, его бывшая большая любовь сказала напоследок, что они поговорят позже, быстро развернулась и практически вылетела из школы, залитая румянцем. — Я бы посоветовала вам, Ворон, поторопиться. Если опоздаете на мой урок хотя бы на секунду, то вылетите из класса как пробка, а также автоматом получите единицу. Ясно? — процедила Ульяна сквозь зубы и шипящим шёпотом добавила: — Не думай, что тебе всё просто сойдёт с рук, напыщенный засранец. Она, определенно, до сих пор злилась за вчерашнюю грубость Матвея, но, несмотря на это, на последнем уроке, которым стояла литература, держалась холодно и отстранённо, не позволяя себе лишнего, и временами даже напоминала адекватного учителя. Тем более, что на братьев Ульяна так ни разу и не взглянула. И если старший был этому рад, то младший решил, что скоро грянет гром, о чём и сообщили первые тучи в виде напоминания о сегодняшней встрече театрального кружка. Всем его участникам дали два часа после уроков, чтобы перекусить и прийти в актовый зал, где и будет происходить занятие. Матвей быстро скидал принадлежности в рюкзак и заторопился к выходу, совершенно забыв об Арсении. Недовольный младший брат догнал его уже во дворе школы, где услышал, что тот идёт в приют, поэтому кушать Сеньке придётся в гордом одиночестве, если он не поспешит найти Льва. Он немного побунтовал, пытаясь сохранить компанию брата, но предложенный вариант — «убирать вольеры вместе», его совершенно не впечатлил, и такая жертва ради Матвея была не оправдана, так что отправился на поиски одноклассника. По пути купив пирожки с картофелем, Матвей добрался до питомника, где его встретили уже изрядно уставшие волонтёры. Оказалось, что работа была закончена до его прибытия. Матвею дали задание лишь отнести кошкам миски, наполненные сухим кормом. Рядом с последней клеткой он задержался, впившись взглядом в несчастного кота, которого, должно быть, принесли совсем недавно, так как видел его Матвей в первый раз. Одна из задних лап наполовину отсутствовала и была перемотана чистым белоснежным бинтом. Левого глаза у животного тоже не наблюдалось — на его месте находился свежий шов, а правый глаз выражал всепоглощающую боль и грусть. Уши тоже представляли из себя какие-то огрызки. Кот тихо лежал на подстилке в своей клетке, и всё его существо совершенно не выражало тяги к жизни. Об этом говорила и нетронутая миска с кормом. — Его принесли три дня назад, — за спиной Матвея раздался мягкий девчачий голос. — Приходится поить из шприца и паштетом из него же кормить. Яков Тигранович говорит, что кот совсем плохой, словно сам жить не хочет. Матвей повернул голову на голос и встретился взглядом с девчонкой, которую буквально день назад поцеловал и тут же сбежал от неё. Она не выглядела больше смущённой, как тогда, на улице. В её взгляде была какая-то твёрдость и полное спокойствие. — Извини, — прошептал Матвей. Девушка сразу поняла, что он говорил про их последнюю встречу и слегка качнула головой из стороны в сторону, словно ответив «ничего страшного». — Хотел бы я взять его себе... — Так возьми, — вчерашняя незнакомка пронизывающе смотрела на Матвея. — Всё довольно сложно, — он вздохнул и открыл клетку. — Я могу его взять на руки? Кроме ноги и глаза есть что-то ещё серьёзное? Узи уже было? — Да, Яков Тигранович сказал, что печень слегка увеличена, но в этом нет ничего опасного для жизни, поэтому и не понятно, от чего он отказывается от еды, — девчонка сложила руки на груди и стала наблюдать как длинные пальцы парня осторожно погрузились в шерсть несчастного кота и обхватили его небольшое тельце. — Кстати, меня Лера зовут. А то, похоже, мы уже прошли ту стадию, где спрашивают имя. Матвей слегка улыбнулся и, кивнув, устроил кота удобнее, тот не сопротивлялся, более того, был покорен, а в глазах отражалась всё та же вселенская грусть. Животному была совершенно безразлична своя судьба, казалось, он пережил нечто такое, от чего люди кончают с собой. — Идём в кабинет к Катерине, — юноша повернулся спиной к девушке и вышел из комнаты в коридор. — Я всего на часик зашёл, потом нужно возвращаться в школу, — он вздохнул, вспомнив Ульяну. — Думал, что помощь нужна с приборкой в вольерах. Обычно в это время работы ещё полно. Лера рассказала, что сегодня было решено начать на несколько часов раньше, раз собралось достаточное количество волонтёров. И действительно, Матвей увидел пару-тройку новых лиц, расхаживающих по приюту. Катерина, а для новичков Екатерина Сергеевна, грозно восседала за письменным столом в дряхленьком кабинетике с мебелью восьмидесятых годов. Зыркнув колким взглядом из-под линз полукруглых очков, женщина бегло скользнула им по Матвею и задержала на Лере, словно сканируя девушку. Та неуверенно переступала с ноги на ногу и ждала, пока её спутник как-то разрешит неловкую ситуацию, в которой она оказалась. Но юноша молча смотрел на полноватую даму лет сорока за столом. Катерина снова пронизывающе вперилась в парня — её чёрные глаза словно хотели поглотить его, но через мгновенье всё это исчезло — пышная барышня весело хлопнула в ладоши и растянула губы в белозубой улыбке. — Ненавижу тебя, Мотька. Я опять проиграла. Не могу быть серьёзной, когда чувствую от тебя запах пирожков. Давай-ка их сюда скорее, — женщина слишком резво, для её телосложения, соскочила со стула и нажала на кнопку электрического чайника, стоящего на подоконнике. — Эй! — Матвей рассмеялся и, придерживая кота, скинул с плеча рюкзак. — От меня не пахнет пирожками, не ври. Они в целлофановом пакете, и я их купил минут пятнадцать-двадцать назад, — попросив Леру достать выпечку, он сел на поеденный молью диван и удобно устроил животное на коленях. За время чаепития одноглазый кот стал немного шевелиться и даже попытался откусить от пирожка Матвея. Глаза парня заблестели от восторга, он тут же бросил недоеденный пирог и выскочил из кабинета в обнимку с котом — бежал он за влажным кормом. Но у себя в клетке животное есть отказалось, а вот на коленях нового друга одноглазый всё слопал подчистую, жадно урча. Матвею был просто необходим этот искалеченный кот, так же необходим, как и он сам ему. Но, совершенно очевидно, что они оба окажутся на улице, если Матвей осмелится притащить одноглазого к себе в дом. Хотя разве можно назвать дом своим, если ты живёшь в нём по чужим правилам? Будь этот дом его, то Матвей бы не боялся получить в нём тумака за нарушение непонятных правил. Но так же он был уверен, что захоти Арсений животное, то отец бы позволил ему, потому что он его родной сын, а не «ублюдок того выродка». Думая об этом, Матвей забыл про Леру, оставленную в кабинете; он сидел на полу с котом на коленях и шёпотом обещал ему, под тихое мурлыканье, что будет приходить каждый день и как только появится возможность на отдельное жильё, то сразу же заберёт его с собой. Внезапно все разногласия с Ульяной стали незначительными и смехотворными, когда рядом появился тот, кто нуждался в нём. Настолько сильно, что от этого зависела жизнь. Матвей был готов терпеть и нерадивую классную и даже отца, только чтобы этот пушистый комок жил. Если бы была возможность забрать его к себе, то он, получив подзатыльник, подставил бы сначала одну щеку под удар, а потом и вторую, да что угодно, только чтобы получить разрешение. Но вряд ли отец пойдёт на это. Если Виктория увидит хоть один синяк на сыне или как её муж отвешивает тумаков пасынку, то, непременно, разведётся с ним или просто вышвырнет за дверь. Будь Матвей хоть чуточку более мстительным, то уже давно бы нажаловался матери, что отец много чего позволяет в её отсутствие. Но, увы, он прекрасно видел, что глава семейства очень любит Арсения, а тот его, ведь он никогда не слышал в свой адрес, что родился от выродка и в нём течёт дурная кровь, а все попытки сделать из ублюдка человека тщетны, ведь гены берут своё. Как-то раз, глубоко в детстве, когда Матвею и Арсению было лет по восемь-девять, мать заставила отца отвести их в ледовый городок перед Новым годом. «Пётр, не только Арсений хочет пойти, не веди себя как подросток в пубертатный период. Матвей тоже твой сын. Ты сам говорил: важно только то, кто воспитывает. Почему ты так холоден с ним? Он же тянется к тебе. Господи, это просто маленький мальчик, которому многого-то не надо, он хочет только любви и заботы от тебя», — эти слова матери, услышанные случайно возле кухни, Матвей пронесёт через всю жизнь. Отец тогда что-то промямлил вроде согласия, но, конечно, ничего не изменилось. Всё только усугубилось. Если так случится, что Матвей влюбится в женщину с ребёнком, то точно никогда не станет обижать его и делать гостем в собственном доме. Катаясь на ледяной горке, после очередного спуска, совсем юный Матвей со всего маху влетел в младшего брата, когда тот пытался подняться на ноги и бежать к ступенькам ведущим наверх. Уже тогда старший был гораздо больше Арсения, поэтому бедолага тут же полетел лицом вниз. Пётр, всё это время находящийся поблизости и следящий за сыновьями, тут же испуганно подбежал и, схватив Сеню за руку, махом поставил его возле себя на ноги. Глаз ребёнка заливала кровь, струящаяся из разбитой брови — он не плакал, а лишь шокировано смотрел на перепуганного отца. Матвей осторожно подошёл к брату, проверяя всё ли с ним в порядке. Вид объятого страхом отца и его самого заставил растеряться. Но внезапно Пётр переместил взгляд на старшего сына, и его глаза наполнились яростью; быстрый взмах руки и звонкая оплеуха проехалась по раскрасневшемуся лицу ребёнка. И без того обветренная нижняя губа треснула: из раны выступила большая алая капля и тут же скатилась на подбородок, оставив яркий след, словно кисть художника. Теперь уже Арсений завыл так, что на них стали обращать внимание, проходящие мимо мамочки со своими чадами. Матвей молчал. Шок пригвоздил его к снежной дорожке, он даже не пытался вытереть кровь, сочащуюся из губы. За что? Он не хотел обидеть брата — всё вышло случайно. Арсений тоже часто врезался в него, набивая шишки и синяки старшему, но его не били за это. Так почему отец разозлился? Ему, Матвею, тоже сейчас больно. Разве так выглядит справедливость? Если больно одному, значит тебе тоже должно быть больно? А если ты что-то сделал, чего не хотел, то ты всё равно должен быть наказан? Пётр, похоже, сам удивился, что посмел ударить пасынка, гнев в его взгляде сменился на растерянность и недоумение. А быть может, его привёл в чувство лишь плачь Арсения, к брови которого он тут же приложил чистый носовой платок, выуженный из кармана, а Матвею посоветовал прижать губу варежкой, облепленной снегом. — Маме не рассказывай, как разбил губу. Понял? Она тебя заругает и больше никогда не пустит с нами гулять. Ведь это ты виноват, что Арсений плачет. Если бы не ты, то всё было бы хорошо. Так что не смей говорить. Понял меня? — Пётр потряс Матвея за плечо, чтобы хоть как-то привести его в чувство после шока и, дождавшись когда тот неуверенно кивнёт, поднял родного сына на руки и усадил на плечи. — Поехали домой. Сенечка, платок придерживай хорошо, чтобы кровь остановилась. А ты давай поторапливайся, плетёшься, как черепаха. Матвей вздохнул и почесал кота за покалеченным ухом. С тех пор прошло уже лет девять, а то и десять, но первую затрещину от отца он никогда не забудет. Конечно, матери он не рассказал об этом, ведь действительно испугался, что она тоже рассердится, когда узнает, что Арсений упал по его вине. А если она разозлится даже сильнее отца и не просто запретит им гулять вместе, а закроет Матвея в комнате и больше никогда не подпустит к брату, чтобы он его не покалечил? Всё это отец умело вдалбливал в голову пасынку и иногда даже не в переносном смысле. Поэтому Матвей часто падал и ранился на футболе — именно так считала Виктория, когда видела ссадины на лице сына. А когда он стал постарше и уже понимал, что никто не может запретить им с Арсением быть братьями, и вполне можно всё рассказать матери и прекратить избиение, то отец переключился на его становление мужчиной. Когда старший сын стал угрожать, что больше не намерен терпеть издевательства, то отец давил на самое больное: «Ублюдок, да ты же девчонка! Жалуешься, как баба. Беги, рассказывай, тряпка! Такой же выродок, как твой папаша! Никогда тебе не стать нормальным мужиком!». Однажды Арсений случайно увидел, как его отец с размаху отвесил старшему брату подзатыльник так, что у того даже зубы клацнули — было им тогда по лет двенадцать-тринадцать — глаза младшего тут же заполнились слезами, и отцу долго пришлось ему вешать лапшу на уши, что это было первый и последний раз. Но сейчас всё немного изменилось: изменился сам Матвей, а точнее, его тело. Он был на пол головы выше отчима и шире его раза в полтора. Нет, Пётр по-прежнему без страха отвешивал пасынку затрещины и тумаки, но теперь они уже не приносили той боли, что в детстве. Это было унизительно, но Матвей не сопротивлялся, ведь проще стерпеть, когда отец ударит по спине и уйдёт восвояси, скрепя зубами, чем будет разъярён отдачей и, чего доброго, схватится за что-то потяжелее. Опять же, случалось такое только когда они оставались наедине. При маме и Арсении он мог позволить себе лишь крепкое словцо. — Ты уже второй раз сбегаешь от меня. Матвей вздрогнул от раздавшегося рядом голоса, вырвавшего его из пелены прошлого. Кот на коленях недовольно мяукнул и умастился удобнее, кладя голову на лапы и закрывая единственный глаз. — Не думала, что могу так быстро надоесть, — девушка откинула выбившуюся прядь волос со лба. — О, нет, что ты. Извини. Я как-то сильно задумался, похоже, когда сел покормить... м-м... думаешь у него есть имя? — парень взглянул в чистые и наивные глаза девчонки напротив. — У него есть ты. Он счастливчик, — Лера опустилась на колени рядом с Матвеем. — Счастливчик? Думаешь? Я тоже счастливчик, — губы юноши растянулись в широкой улыбке. — Я рад, что ты решилась найти меня вчера. — Ты клеишься? — девчонка хитро прищурилась. От той скромной и краснеющей незнакомки, что встречала Матвея возле дома, не осталось и следа. — Я? Эм-м... нет, — парень деланно смутился и перевёл взгляд с Леры на рваное ухо кота. — Ну, разве что немного. Ты против? — Матвей исподлобья посмотрел в зелёные глаза, в которых читалось некое удивление и вопрос. — Ты не поблагодарил меня за подарок, — девушка, насупившись, надула губы и опершись локтями на ноги, обиженно подпёрла руками щёки. Матвей, почёсывая голову спящего кота, усмехнулся от второй претензии за столь короткий разговор. Он не понимал почему его веселит недовольство новой знакомой. Возможно, что в этом недовольстве была детская наивность и некий женственный шарм кокетки. Наверно, когда-то Юля была похожа на эту девчонку. Когда ещё не знала все свои сильные стороны, когда только начинала пробовать силы в манипуляциях с несчастными влюблёнными мальчишками. — Сколько тебе лет? Девчонка недовольно отвернулась, словно услышала в коридоре шаги и обернулась посмотреть на идущего. После чего подняла голову, опёрлась ладонями об пол за спиной, слегка приосанилась и, выпятив вперёд грудь, упрямо уставилась на парня. — На два года младше тебя и что дальше? — Эй. Ничего дальше. Откуда взялась эта дерзость? Я вас не знаю. Верните мне милую, краснеющую от каждого моего слова, Леру, — Матвей снова улыбнулся и с удовольствием заметил, как щёки девушки залились румянцем. Было приятно наконец-то ощущать себя по другую сторону баррикад. Когда не его сердце заходилось от бешеного ритма. — Извини, — девчонка мгновенно превратилась в робкого котёнка с потупившимся взглядом. — Я не очень умею ладить с людьми. Я... — Лера поднялась и подсела ближе к Матвею, но интересовал её не он сам, а кот на его коленях, мгновенно получивший порцию ласки от хрупких белоснежных пальчиков. — Я на домашнем обучении. Мне нельзя в приюте бывать. Мама не знает об этом. Матвей удивлённо посмотрел сверху вниз на тёмную макушку. Тёмноволосая девчонка с каре напоминала ему Белоснежку из сказки своей миловидной внешностью, но не вызывала трепета в груди. Ему казалось, что он старательно и безрезультатно пытается обнаружить в ней что-то, что привлекло бы его куда больше, чем просто дружеский интерес. — Тебя из дома не выпускают? Есть на это причины? — М-м... знаешь, наша семья не совсем обычная. Нет, ты не подумай, ничего такого плохого. Скажем так, нашу семью недолюбливают в определённых кругах... — Твой отец мафиози? — Матвей ошеломлённо, но с улыбкой уставился на Леру, которая тут же покрутила пальцем у виска. — Ага. А сами мы из Мексики. Можешь послушать и не строить догадок? И так пытаюсь объяснить, чтобы лишнего не разболтать, — увидев как рот парня приоткрылся, девчонка рассмеялась. — Мы не бандиты, никого не убивали и с криминалом дел не имеем. Успокойся. Чтобы было понятней, это как фракции в политике. И моя семья оказалась в неугодной. — А, так бы сразу и сказала, что твои родители политики, — снова сделав поспешный вывод, Матвей заметил раздражение на лице девушки и внезапно почувствовал себя Арсением, который постоянно вставляет реплики, когда стоит помолчать. — Извини. Я слушаю. — Мои родители не политики, я привела пример, чтобы тебе стало понятней. В общем, когда моей старшей сестре было столько же, как мне, то на неё с отцом было совершено покушение. Она выжила, но теперь оставшуюся жизнь проведёт в коляске, а папа... Папы не было на месте происшествия. Его тело... Не знаю. Я не верю, что он умер. В машине была только сестра без сознания, а наш папа пропал без вести. Прошло уже восемь лет, но его так и не нашли. Я знаю, что мама считает его мёртвым. А я... я не верю. Через год после покушения мы переехали сюда и поменяли фамилию. Но мама настолько напугана с тех пор, что меня сразу посадили под замок, и выхожу я на улицу только с ней. Матвей шокировано пялился на девушку, не веря, что такое бывает. Точнее, он не верил, что такое когда-нибудь соприкоснётся с его жизнью. Никогда не знаешь какие могут быть трагичные судьбы у людей, обитающих рядом с вами. Его тумаки от отчима не шли ни в какие сравнения с восемью годами заключения в собственном доме. — Мне очень жаль. Ты даже не представляешь насколько. Тебе ничего не будет за то, что ты сбегаешь из дома? — Матвей поймал миниатюрную кисть девушки, которая почёсывала голову кота, и осторожно погладил большим пальцем нежную кожу тыльной стороны ладони. — Я... — Лера смущённо потупила взгляд, но не стала вырывать руку. — Мама на работе с утра. Я у неё ключи стащила неделю назад и с тех пор бегаю в приют. Тут много людей и все очень добрые. Здесь мне не страшно, что меня не поймут или отвергнут, — девчонка настолько искренне и светло улыбнулась, что Матвей не смог отвести от неё взгляд, словно она была из тех солнц, что не обжигают глаз. — А сестра? Она не скажет? — Она ни за что не покинет свою комнату. Заперлась там с компьютером и, наверно, уже мужем его своим окрестила, — в глазах Леры появилась обида и злость, но мгновение спустя и то, и другое погасло. — Она никогда не простит себя, что выжила. Хотя я её пыталась убедить, что папа не умер, но всё бесполезно. Она орёт, что я дура и должна убраться из её комнаты, — девушка пожала плечами, словно всё, что она только что тут наговорила, это какие-то нормальные и обыденные вещи. — Минуту, — Матвей поднялся на ноги и направился к клеткам с животными. Туда, где выделили апартаменты для его новоприобретённого друга. Он осторожно поместил кота обратно в клетку, напоследок погладив его по голове, и шёпотом произнёс: — Завтра я вернусь к тебе. Обещаю. Будь хорошим мальчиком и поешь сегодня вечером, — потрепав напоследок холку, парень закрыл клетку и вернулся к девушке. — Хочешь пойти со мной на театральный кружок? Грустные глаза Леры мгновенно просияли и тут же потускнели, словно она не могла поверить довериться ли парню напротив. Весь её вид говорил о том, что она уже одновременно и готова сорваться с места, чтобы бежать с Матвеем, и закричать: «Не лги мне!». Но парень лишь улыбался и протягивал руку, так что ей ничего не оставалось делать, как впиться в него мёртвой хваткой до побелевших костяшек, словно боясь, что он исчезнет.
