Рухнувшие небеса

Этан сидел на скамье. Его полные разочарования глаза отрешённо смотрели в пол. Лапы его, словно мост, замком сомкнулись на голове, прижимая уши. Местность вокруг него, представлявшая из себя длинный белый больничный коридор, с одного конца упиравшийся в двери реанимации, а с другой разветвлявшийся в разные стороны, словно бы замерла. Этан не знал, как долго он провёл здесь, да и, в общем то, вовсе не задумывался на этот счёт. Сейчас его изнутри, словно некая дикая сущность, на куски рвали совершенно другие думы. — Возьми, — прозвучал нежный, с нотками грусти, голос. Отпустив голову из собственных объятий, Этан поднял взгляд вправо и вверх, не разгибаясь. В появившейся перед ним чёрной пантере в белоснежной форме медсестры, протягивающей ему кружку горячего напитка, Этан не сразу узнал свою сестру. Она казалась ему виденьем, словно сном наяву. Его подуставший взгляд и замутненное сознание и вовсе сыграли с ним злую шутку, награждая внезапную гостью словно бы тоненьким ореолом света. — Я приготовила кофе, возьми, — вторила пантера, протягивая кружку. Этан распрямился, упершись спиной в стену, не отводя взгляда от сестры. Он поймал себя на мысли, что её нежный и ласковый голос успокаивает и умиротворяет его. Попытавшись натянуть улыбку, Этан протянул правую лапу и перехватил предлагаемую ему кружку. — Спасибо, Тал, — произнёс Этан негромко, переводя взгляд обратно себе под ноги и обхватывая кружку двумя лапами, словно бы пытаясь согреться. Талия попыталась улыбнуться в ответ, но, видимо, поняв бессмысленность такого действия, просто села рядом. Её взгляд скользнул от её кружки на Этана, но, не задержавшись там, вернулся к точке отправления. — Я смотрю, ты уже снял повязку… Что сказал доктор по поводу твоей головы? — попыталась начать разговор Талия. В её голосе звенели нотки неуверенности. Она хоть и знала брата лучше, чем кто-либо ещё, но даже ей сейчас было сложно подобрать слова. — Я в порядке, — сухо бросил Этан, но, осознав это, тут же попытался отшутиться. — Док сказал, что на мне всё заживает как на собаке. Талия коротко улыбнулась и отпила из своей кружки тихонько и элегантно. Этан решил последовать примеру сестры и отхлебнул кофе из своей кружки. Он сделал это небрежно и довольно громко. Удивительно, но даже в таких мелочах, как эта, эти двое умудрялись быть столь непохожими друг на друга, словно бушующее море и горный ручеек. — Это хорошо, что ты шутишь, — негромко произнесла Талия, посмотрев на брата. Она неоднократно говорила Этану, что именно такой, старый, весёлый он нравился ей больше всего. Оттого грустнее ей делалось, когда она видела его разбитым, словно хороший автомобиль в автокатастрофе. — Я беспокоюсь за тебя, — положив левую лапу на его плечо, произнесла Талия слегка дрожащим голосом. — Я в порядке, — хотел повторить Этан, но слова застряли комом в горле. Он не соврал, ответив так, когда сестра справлялась о его физическом состоянии. Но сейчас она явно пыталась вывести его на совершенно другую тему для разговора. Этан знал это, и то ли его любовь к сестре, то ли какой-то внутренний благодетель не давали ему ни единой попытки просто отмахнуться от того, что рвало его на части. Желая смочить горло, он залпом опустошил свою кружку и поморщился, будто бы в ней был вискас или коньяк. — Ты уже несколько часов сидишь тут, уставившись в одну точку, весь себе на уме, ничего не говоришь! Почему я обо всём, что касается тебя, должна узнавать от твоих коллег и из экстренных выпусков новостей?! Сколько… это может… продолжаться? Поговори со мной… — прорвавшись, словно плотина во время весеннего паводка, высказалась Талия. Поначалу спокойная, она практически на месте вспылила, как сухая трава от единой спички. В голосе её слышалась тревога и неподдельное переживание за судьбу брата. Под конец же своего короткого монолога она и вовсе начала хлюпать носом, а на глазах стали наворачиваться слёзы. Последняя фраза же звучала как мольба утопающего. Где-то в глубине души Этан понимал, что его сестра устала. Устала оставаться в неведении, устала переживать всякий раз, видя по телевизору репортаж про пожар, устала ждать известия, что он героически погиб, бездумно бросившись навстречу своей судьбе. — Прости, Тал, я облажался. Снова, — отвернувшись налево, чтобы поставить пустую кружку на скамью, произнёс Этан. На самом деле, он просто не мог смотреть ей в глаза. Сколько раз он обещал сестре не лезть больше на рожон, не принимать необдуманных решений… Но нарушал он такие обещания куда чаще. Ко всему прочему, его гложило чувство вины, не дававшее покоя даже по ночам. — Я пытаюсь, правда, — запрокинув голову и уставившись куда-то в потолок, произнёс Этан, — Но как только я слышу тревогу к сбору… — Перестаешь себя контролировать? — договорила за брата Талия. Этан почувствовал лёгкое, словно дуновение ветра, облегчение. Он никогда наверняка не знал, насколько понимает его сестра. Особенно в таких тяжёлых для него темах. Этан плавно перевёл взгляд на Талию. — Это вне моих сил. Когда я вижу горящий дом, я… — выдавил из себя Этан. Медленно, но верно он подбирался к запретной теме. Тело его напряглось, а по спине пробежали предательские мурашки. Причины, по которым Этан поступал так бездумно и отчаянно, воспоминания, что из ночи в ночь нарушали его сон… Несмотря на то, что эта болезненная для Этана тема рано или поздно должна была всплыть в их с сестрой разговоре, он всё же предпочитал замалчивать её. — Два года прошло, а ты всё ещё винишь себя… — прошептала Талия. Ей казалось, что Этан временами забывал об их родстве и о том, что та боль, что камнем тянет его в пучину, также и её боль. — Ты ничего не мог сделать тогда, и, вновь и вновь сломя голову бросаясь в пекло, ты ничего не исправишь! Этан виновато закрыл глаза, опуская голову. Он не хотел всё это выслушивать. Опять. Ему хотелось вскочить и, словно спортивный автомобиль, сорваться с места и умчаться вдаль. Бежать. Бежать и забыть прошедшие два года, как страшный сон, как худший кошмар. Но отбрасывая в сторону эту щенячью наивность и возвращаясь в реальность, он с сожалением осознавал, что от этого сбежать невозможно. — Ты не понимаешь… Это не огонь убил их тогда, а я! Моя беспечность и безалаберность, — чистосердечно признался Этан. Виновен. Это слово нередко звучало в его голове словно бы отцовским голосом. Виновен — вторило ему эхо материнского голоса. — Я… Просто… Я хотел отдохнуть, — выдавил из себя Этан дрожащим голосом. Он чувствовал, как слёзы подкатывают к глазам, и боялся, что вконец раскиснет. Но всё же решил продолжить. — Ты знаешь, я взял отгул в тот день. Просто… Хотел пройтись по парку, вздохнуть полной грудью. Понимаешь? — Понимаю, — покивав головой, ответила Талия с грустью в голосе. Она, словно бы опасаясь что-то сломать или испортить, осторожно положила левую лапу на колено брата. Этот жест хоть и был по сути бесполезным, всё же значил для Этана кое-что. — Я просто гулял, наслаждался жизнью. Даже сейчас помню, что тогда чувствовал себя счастливым. Даже когда мимо по улице промчались пожарные машины, я ничего не почувствовал. Просто хороший день, — снова подняв взгляд в потолок и уставившись куда-то вдаль, словно бы смотря сквозь здание на ночное небо, продолжил свой монолог Этан. Что-то внутри кололо и рвало его на части от воспоминаний, связанных с тем днём. Но Этан понимал — если сейчас он не сможет себя перебороть, не сумеет найти силы, чтобы всё рассказать, то может потерять и сестру. В конце концов он тянул с этим два бесконечно долгих года и сейчас был в шаге от пропасти. — Почему я решил последовать за пожарными? Не знаю. Причин не было. Разве что любопытство. Что-то такое потянуло меня туда, словно влекомого ярким светом мотылька… — продолжал Этан. Прикусив губу, он вцепился когтями в свою левую лапу чуть выше запястья. — Сначала я следовал за сиренами, что эхом доносились до меня сквозь улицы. Не замечая ничего вокруг, я просто шёл туда. Потом показался дым. Обычный, как на любом из сотен тысяч пожаров. Я не придал ему какого-то особого значения, — говорил Этан. Закончив фразу, он нервно усмехнулся и посмотрел на Талию. Их взгляды пересеклись, и она могла отчётливо разглядеть безысходность в глазах брата. — Я тогда подумал, что это будет познавательно, хоть раз оказаться в толпе зевак, как простой обыватель. И я оказался! — с улыбкой и каким-то блеском безумия во взгляде произнёс Этан. Талия отдернула лапу и прижала её к груди. По её одновременно настороженному и испуганному взгляду было понятно: она знала, что те события повлияли на Этана, но даже не догадывалась, как сильно. — Представляешь: я стоял там, в первых рядах, смотрел, как эти храбрые огнеборцы что-то пытаются сделать и оценивал их с профессиональной точки зрения! Я даже не узнал в них своих коллег! Мне понадобилось несколько минут чтобы понять — это горит наш дом, наша квартира! — продолжал Этан. Правда, большую часть истории Талия всё же знала, хотя некоторые подробности и открывшиеся обстоятельства, по видимому, пугали её. Но она явно не собиралась поворачивать назад. Слишком много причин заставляли её продолжать слушать эту ужасную историю. — А знаешь, что самое забавное? — спросил Этан и повернул голову в сторону дверей реанимационной. — Этот лис. Он был там, — произнёс Этан и замолчал. Казалось, что он на какое-то время выпал из реальности. — Что ты имеешь в виду? — настороженно спросила Талия, пододвигаясь к брату. Она выглянула из-за Этана на дверь в конце коридора. Белые больничные двери, как безмолвные стражи, оставались непоколебимы. Лишь горевшая алым лампа над теми дверями вносила хоть какое-то разнообразие в это царство оттенков белого. — Когда я понял… — после недолгого молчания произнёс Этан. Он словно бы переменился в голосе: присущая предыдущим высказываниям насмешливая нотка исчезла, уступив место чему-то серьёзному и самосознательному. Этан в очередной раз повернул голову и, опёршись локтями на ноги, перевёл взгляд обратно в пол. — Я рванул вперёд, расталкивая всех, кто был у меня пути. Двое полицейских остановили меня тогда: этот лис и тигр, — продолжил Этан. Тяжело вздохнув, он помотал головой, закрыв глаза. Чувство вины всё усиливалось в его сознании, несмотря на то, что давно там укоренилось, словно какое-то дерево, обвивая и цепляясь за все корнями. — Не помню, что кричал тогда, и какими словами они пытались успокоить меня. Помню, на крик прибежал Шерман и стал трясти меня за плечи. Его рот открывался, губы шевелились, но я не слышал его. Я в тот момент не слышал ничего, даже вой сирен, только крики наших родителей. — Но… Врачи сказали, что они задохнулись до того, как… — прервала монолог брата Талия слегка дрожащим голосом, наклоняясь слегка вперёд. Что бы там не думал Этан, но и ей эта тема была неприятна. Безусловно, из них двоих, именно Талия отличалась стойким характером и перенесла потерю не так болезненно. Но всё же это были и её родители. — Знаю. Они кричали здесь, — постучав когтистым пальцем по голове, произнёс Этан. — А дальше ты знаешь: меня оттащили в сторону, и врач вколол мне успокоительного. На следующий день я проснулся в аду. Мой мир сгорел тогда, вместе с ними. — Наш мир, — шёпотом поправила брата Талия и на пол-оборота отвернулась от него. — Мама всегда больше любила тебя, Энтони. Этан поднял взгляд на Талию. Энтони. Никто не называл его так с того дня. Его полное имя. Из уст Талии оно звучало так освежающе, словно отрезвляющая пощёчина. Несколько эпизодов из его жизни мысленно пронеслись у Этана перед глазами. Среди них был один, вызвавший у Этана чувство дежа-вю. Пусть ей тогда было вполовину меньше лет, да и одета она была куда проще, чем сейчас, но её поза… Ведь когда-то всё было совершенно иначе. Несмотря на то, что они двойняшки, в детстве Этан был для Талии настоящим старшим братом. Маленькая и слабая, она всегда нуждалась в его помощи и защите. “Песик на поводочке, плакса в уголочке” — дразнили их. Талия тогда и правда любила отвернуться, уткнувшись носом в угол, и поплакать. Правда, с возрастом таких ситуаций становилось всё меньше, а поводы пустить слезу требовались всё серьёзней. В один из последних раз, обвинив брата в том, что мама любит его сильнее, Талия так же отвернулась от него, как и сейчас. Этан не видел её глаз, но был почему-то уверен, что слёзы уже были готовы пролиться. Он совершенно забыл о сестре в эти два года. Они жили вместе, но отдалились, практически не общались и не виделись. Этан почти всё своё время проводил на работе, приходя домой лишь поспать, и то не всегда. Он совершенно забыл, что у него есть сестра. Сестра, которая тоже потеряла родителей, которой тоже было больно и одиноко. “Виновен” — пронеслось в голове Этана его же собственным голосом. Всё ещё не уверенный в своём поступке, Этан приблизился к сестре и крепко её обнял, положив голову ей на плечо. — Прости меня, сестрёнка. Прости, если сможешь, — негромко произнёс Этан. Он осознал свою вину: терзаемый темными воспоминаниями и мыслями о мёртвых, он совершенно забыл о живых. Даже его безумное желание лезть в самое пекло основывалось не столько на желании спасать и помогать, сколько на чувстве вины. Этан понял это. Но простое понимание ещё не решение проблемы. — Я зла на тебя. У меня никого больше не осталось. Порой мне казалось, что ты тоже оставил меня, что погиб в тот день вместе с ними… Прошу, вернись ко мне, — посапывая носом и тихонько вытирая лапами навернувшиеся слёзы, произнесла Талия своим нежным, но наполненным грустью голосом. “Последний шанс” — подумал Этан, — “Она дала мне последний шанс”. Вся эта ситуация казалась Этану странной. Он эгоистично считал, что это именно ему нужна поддержка и сострадание, что это он будет рыдать, говоря о том, как несправедлива жизнь, ища утешения в тёплых объятьях сестры. Хотя даже сейчас, когда всё умудрилось развернуться в другую сторону, Этан наслаждался той теплотой, что он давал и получал в ответ. Они могли бы просидеть так ещё долго, возможно, слишком долго, но за их спиной предательски хлопнули закрывающиеся двери реанимации. Обернувшись, Этан и Талия увидели вышедшего в коридор антилопу-врача. Он шёл, прикрыв глаза и снимая перчатки, прямиком к сидевшей на скамье парочке. Этан тут же подскочил и в два торопливых шага оказался перед доктором. Талия тоже встала со скамьи, но, видимо, решила остаться лишь в роли наблюдателя. — Ну, Док? — с неподдельным интересом спросил Этан доктора, снимавшего с лица повязку. — Буду честен: хорька нам спасти не удалось, — признался доктор. По его глазам и голосу можно было понять, что он искренне сожалеет о таком исходе. Однако, не смотря на это, для Этана слова доктора звучали как приговор, колом пробивая его грудь. Опустив уши, Этан прикрыл глаза. Его лицо напряглось: шкура на переносице проступила волнами, а челюсти сжались. Неодобрительно помотав головой, Этан вновь поднял взгляд в потолок, желая взвыть на большой серебристый лик луны. Доктор положил левую лапу Этану на плечо. — Вы нечего не могли сделать, — подбодрил его доктор, — в этой ситуации виноватых нет. Доктор пару раз похлопал Этана по плечу и уже собирался уходить. — Доктор Нейл, а как там другие пациенты? — вступила в разговор Талия. Она явно не хотела, чтобы разговор закончился на такой печальной ноте. — Другие… — протянул доктор Нейл, стоя в пол-оборота и слегка приподнимая голову вверх. — Которых доставили с твоим братом? Задумчивый вид доктора Нейла больше говорил о степени его усталости, нежели о памяти. В конце концов, его смена закончилась ещё несколько часов назад, но, как и многие из персонала больницы, он не смог уйти домой, закрыв глаза на такую трагедию. — Я знаю лишь про офицера Уайлда, лиса. У него местами несколько ожогов, но его здоровью ничего не угрожает. В коридор, ведомая медбратом-носорогом в сопровождении медсестры, ворвалась каталка. Скрипя колёсами по кафельному полу, она пронеслась прямиком в реанимацию. Кивнув головой на прощанье, доктор Нейл последовал за ней, надевая на лицо маску. Этан стоял в смятении. Он одновременно был опечален известиями, которые принёс доктор, и рад. Слишком сложно. Если не считать того случая, Этан по сути и не знал никого из спасённых им. “Слишком мало” — подумал он. — Я спас слишком мало. — Достаточно, — подбадривающе произнесла Талия, — ты спас достаточно. Этан обернулся к сестре. Он был так глубоко в себе, что не заметил, как последняя фраза предательски сорвалась с уст. На самом деле многие говорили ему нечто подобное. “Ты сделал, что смог”, “ Ты постарался на славу”, “Ты многих спас”. Но что толку во всех этих попытках его подбодрить, если из-за них Этан ещё больше злился на себя? “ Недостаточно сильный”, — мысленно корил себя он, — “недостаточно быстрый”. Даже сейчас, после того, к чему они с сестрой пришли, её слова звучали для Этана словно укор. — Нет, Тал, ты не понимаешь, — произнёс Этан, поворачиваясь к сестре, — я убийца. — Что ты несешь? — спросила ошарашенная Талия, явно не понимая, как это могло быть правдой. — Ты стольких спас… Ты — герой! — Убийца, — вторил Этан, поднимая взгляд на сестру. — Ты не знаешь, что это такое. Когда идёшь вслепую, почти наощупь, в поисках дверей. Когда, словно обезумевший дровосек, пытаешься прорваться сквозь эти деревянные заслоны. Полбеды, если квартира оказывается пуста или уже слишком поздно… Хуже всего, когда находишь того, кому не в силах помочь, — попытался объясниться Этан. Это было то, что наравне с виной за гибель родителей терзало его постоянно. Тяжело выдохнув с прикрытыми глазами, Этан присел обратно на скамью. — Каждый раз мне приходиться кого-то бросать, оставлять их там, где нашёл и проходить мимо, лишь потому, что я не в силах им помочь. В конце концов, время играет против меня, и я начинаю паниковать. Они погибают из-за того, что я недостаточно хорош. Чистосердечное признание Этана было сделано. Теперь он сидел и ждал осуждающего вердикта единственного судьи. Даже в чём-то надеялся на это. — Каждая спасенная тобой жизнь — бесценна, — произнесла Талия. Её голос был мягок и нежен, словно свежее молоко, словно прикосновение матери. Этан поднял взгляд на стоящую перед ним сестру. Его глаза преисполнились призрачной надеждой на то, что Талия действительно права. — Каждый из них получил второй шанс благодаря тебе. Каждый из них будет тебе благодарен, что бы не случилось. — Не знаю, Тал. Может, ты и права. Мне нужно время, чтобы всё обдумать. — Иди домой, братик. Я позвоню тебе, если выясню что-то о твоих спасённых. Братик. Это слово звучало для Этана так приятно, напоминая о проведенном вместе детстве. Он невольно улыбнулся и покивал головой в знак согласия. Попрощавшись, Талия пошла относить кружки, а Этан ещё долго блуждал по лабиринту ночного города, пытаясь переварить всё произошедшее.