Последний бой.

Без права на шаг назад.

POV CL Парень с пониманием отнёсся к моему поведению. Мягко обнял и почти неощутимо гладил по голове, пока я отдышалась от бега и всхлипов. Прошло не так много времени - и я успокоилась, слёзы окончательно высохли, я извинилась перед Дэсоном за свою слабинку и, заодно, за Ватикан. Брюнет лишь снисходительно улыбнулся и кивнул. Аналогично выдавив слабую улыбку, я вспомнила про телефон. Телефон. Подаренный им мне мобильный телефон. Равнодушно вынимаю его и несколько секунд смотрю на него, затем открываю окно автомобиля и выкидываю в него телефон. Сразу же ловлю на себе полный удивления взгляд Дэсона. - Что? – как можно безразличнее спрашиваю я. - Ну, как бы, не часто увидишь, как мобильный телефон добровольно в окно выкидывают, - ответил парень, пожав плечами. Я усмехнулась. - Мне он больше не нужен. Ненужная ниточка. «…которая связывала меня с прошлой глупостью». Как описать моё состояние? Опустошённость и растерянность. Как ребёнку было обидно. Обидно, что от меня так хотят избавиться. «Не удалось раскрутить на секс – мешаю? Ха-ха, Господи, какая сатира. Я уже и не знаю, правильно ли я сделала тогда или нет, согласившись на подобную сделку». Надоело постоянно противоречить мне. Надоело, что все мысли забиты только этим ублюдком. Надоело до того, что хочется сесть за руль и уехать далеко-далеко, позволить скорости опьянить себя, а потом… забыть всё. Чтобы не было ни долгих мучительных лет без семьи, ни Чхве с его мудрой философией, ни въевшегося в самую глубь сознания Квон ДжиЁна, ни Бом, которую больно оставлять. «Но зачем оставлять? Отец мог иметь в виду что-то другое, а не угрозу от неё и Чхве». Не знаю. Запуталась. В догадках и ошибках. - Пора выходить. Приехали, - раздаётся голос Дэсона, и я словно просыпаюсь. Замираю. Вдох. Выдох. Легонько щипаю себя за кожу на руке и смотрю на протянувшего руку парня. Подаю ему руку и выхожу из машины. Слишком яркий фонарь слепит. Впереди удаётся увидеть огромный особняк. Раздаётся тихая мелодия. Пианино. Я бы не обратила на это внимание, если бы не одно «но»…Мой отец был пианистом.

***

Дом зачаровывает. Европейское барокко во всей своей красе в паре с Эпохой Возрождения. Экстерьер здания во много раз роскошнее, чем у Чхве. Часто в голову закрадывается мысль о том, что здесь жил какой-нибудь монарх, а сейчас – либо Президент, либо уважаемый мафиози. Я усмехнулась от того, что представила, что мой отец – Президент Южной Кореи. Дэсон с улыбкой наблюдал, как я поворачиваю голову во все возможные стороны, пытаясь охватить взором всю красоту обстановки. На входе за нами было увязались несколько мужчин в строгих чёрных костюмах – явно охранников – но, когда брюнет сказал им моё имя, они сразу же отстранились, поклонились мне и пригласили в дом. «Меня ждут». Я вздрагиваю, когда Кан аккуратно останавливает меня, кладя руку на плечо, и указывает на дверь слева от нас. Останавливаюсь и поворачиваюсь на 90 градусов. Мне не хватает смелости открыть дверь и зайти. Руки слишком дрожат, чтобы прикоснутся к дверной ручке. Я начинаю глубоко дышать, пробую так снять волнение и дрожь в теле. - Дэсон… - Что? – голос парня кажется даже игривым. Смесь спокойствия и азарта. - Какой он? – «Что за глупый вопрос?» - Ты не помнишь? – с искренним удивлением спросил меня Кан, подымая бровь. - Думаешь, спрашивала бы, если бы помнила? Мой собеседник тяжело вздыхает и украдкой бросает взгляд на свои наручные часы. Нетерпеливо потирает циферблат и кладёт руку на резьблённую дверную ручку. Я понимаю, что допустимый объём вопросов иссяк, больше время тянуть нельзя. - Если ты не против, я сама, - тихо говорю я, мягко убирая мужскую руку с ручки. Кожу обдаёт холодом металла, но я не отстраняюсь и вхожу. Хлопает дверь.

***

Мелодия льётся из-под осторожных прикосновений к фортепиано. В комнате почти темно, лишь несколько высоких светильников бросают свет на книжный шкаф, письменный стол и на цветы в многочисленных хрустальных вазах. Я обвожу глазами каждую деталь и на середине натыкаюсь на небольшую фигуру возле окна, на небольшом стуле за музыкальным инструментом. Невозможно словами передать, как завораживает игра мужчины. Не столько сам звук, как движения. Перенос руки, прикосновение к клавишам – мягкое, аккуратное, будто это не вещь, а живой человек с сердцем и чувствами. Которому есть, что сказать и показать. - Проходи, не бойся, - низкий голос, впервые услышанный по телефону в доме Чхве, снова накрывает меня с головой и, кажется, даже воздух вокруг содрогнулся. Я невольно повинуюсь и делаю несколько кротких шагов вперёд. Раз. Два. Три. Я стою в шаге от фортепиано и, следовательно, от мужчины. Всё ещё в шоке, не могу вымолвить и слова. Молчаливо сверлю взглядом красивое лицо и умиротворённо прикрытые глаза отца. Тут мелодия стихает. Он встаёт и подходит ко мне. Я шумно сглатываю, потому что рост отца почти такой же, как у меня, и его глаза прямо напротив моих. - Черин, - проговаривает он и с улыбкой гладит меня по голове. - Отец, - выдыхаю я после напряжённого молчания и бросаюсь к нему, крепко обнимая. Несколько слёз окропили коричневую рубашку мужчины. - Ты всё так же беспечная, как и в детстве, - я чувствую, как отец ухмыляется, обнимая меня в ответ. – Даже не пытаешься удостовериться действительно ли я твой отец. Вдруг я недоброжелатель какой-нибудь? Глупая, глупая Черин-а. Несмотря на его слова, в голове не проскальзывает ни единого сомнения, не единой мысли о якобы «беспечности». - Нет, я знаю, это ты. Недоброжелатель не мог бы знать моей любимой мелодии. Нашей любимой мелодии, папа, - я пытаюсь говорить чётко и с уверенностью, но эмоции захлёстывают меня – слёзы смывают с моего лица былую уверенность и строгость; прижимаясь сильнее к родному человеку, я содрогаюсь во всхлипах. – Я так скучала. Так болезненно проходили эти годы. Долгие три года, долгие три года я жила в одиночестве и выживала лишь благодаря борьбе. Я злилась на тебя за оставленные долги, но кто знает – смогла бы я выжить, не отрабатывая их?.. Ты прав, я такая глупая. Я несу такую чепуху… Тишина. Всеобщее молчание время от времени прерывают лишь мои всхлипы. - Прости меня, - медленно говорит отец, отстраняя меня от себя и вытирая большими пальцами солёную воду с моих щёк. – Прости меня, дочка. Мой поступок лежал камнем на моей душе эти три года. Я не смею просить у тебя прощения, ведь сам никогда не прощу себе. Но можем ли мы начать сначала? Возродить нашу семью? – Мне показалось, что в уголках раскосых глаз блеснули слёзы. Я улыбнулась сквозь всё так же текущие слёзы. «Вот оно, это чувство. То, по чему я так скучала. Отцовская забота. Крепкая и дружная семья». Всё было слишком волшебно для того, чтобы быть реальностью. Я чувствовала себя снова 6-летней девочкой, которая встречает отца после его долгой командировки. Вскоре мы пошли в столовую к ужину. Комната была ещё больше, чем кабинет отца, с длинным столом из красного дерева посередине и всего несколькими стульями по бокам. - Ты редко принимаешь гостей? – спросила я, удивляясь количеству мест. - Гостей – часто, но ем обычно один. Стулья для видимости общества, - с улыбкой отвечает мужчина. – Но не подумай, дочка, что твой старик обезумел и разговаривал со стульями, ха-ха-ха! Мы засмеялись. С простой шутки, но это было так приятно. Наш искренний смех наполнял обычно пустующую комнату с одинокими стенами. Нас прервала зашедшая в комнату женщина в милом белом чепце и таком же фартуке. Поклонившись, она мягко улыбнулась и сказала: - Господин, подавать на стол? - Да, - величественно кивнул отец. Несколько девушек занесли на подносах еду, аккуратно расставили её и быстро вышли. Было ощущение, будто бы они побаивались чего-то. Люстры давали блёклый свет, на столе в два ряда мерцали высокие белые свечи. Любой бы сказал, что жутко, но мне наоборот атмосфера казалось очень уютной и домашней. Еда была чрезвычайно вкусной, будто приготовлена лучшими европейскими шеф-поварами. Но, съев немного, в горло больше ни куска не лезло – вопросы рвались наружу, интерес и любопытство достигли своего апогея. - Папа! – Как-то слишком эмоционально воскликнула и тут же смутилась – отец тут же отложил вилку и вопросительно посмотрел на меня. – Скажи, откуда всё это? - Что ты имеешь в виду, Черин? - Этот шикарный особняк, люди, твоя власть… Откуда? - Мафия. Я – мафия. Видно, что он не хотел говорить этого. Не зря. Я боялась это больше всего. Втайне от себя самой надеялась, что это не так и мои догадки – лишь мои глупые догадки. - Если верить словам Дэсона… Ты посылал своих людей в бордель «G»? - Да, - даже сидя за противоположным далёким краем стола от отца, я услышала, как он судорожно сглотнул. - За GD и личной проституткой Чхве Сынхёна? - Да. - Там была я, - на одном дыхании выпалила я. Мужчина тут же вскинул голову и шокировано смотрел на меня, видимо, не веря своим ушам. – Эта самая «личная проститутка» Чхве – моя знакомая. В тот день по её просьбе я пошла с ней, чтобы защитить от каких-то бандитов, она шла на встречу. Только мы зашли, нас ударили по голове, и мы потеряли сознание. Мы очнулись в VIP-комнате непонятного парня. Затем пришёл Квон ДжиЁн. Вместе с ним нам удалось сбежать. Твои люди долго бежали за нами, до самой реки Хан. Пак Бом забрал T.O.P, а я вместе с GD прыгнула в реку. Молчание. Удар металла о пол. Я перевожу взгляд в сторону, откуда раздался звук. Отец зло откинул вилку на пол и одной рукой подпёр рукой, прикрывая глаза. - Идиот… Какой я идиот. Я думал, что моя дочь мертва, а она жива. Но сам же и посылаю людей, чтобы прикончить её. Я привстаю, чтобы подойти, но замираю. Сажусь обратно. В голову ничего не приходит, чтобы сказать. «Откуда он мог знать? Он был обманут так же, как и я. Обстоятельства и, возможно, чья-то ложь сыграла против нас». - Нет, не вини себя. Я ведь тоже думала, что ты мёртв… Но, мне вот что интересно. Почему ты вообще посылал людей за Пак Бом, GD и T.O.P? - Они связаны с теми, кто убил мою жену. Твою мать – Ли КанБёль. К тому же, я думал, что они убили и тебя. Белая скатерть осталась сжатой в моих дрожащих руках. Я сидела, опустив голову, и молчаливо прожигала взглядом свои колени. Дрожь в теле становилась всё больше, одной рукой я дотронулась до своего плеча и сжала его, чуть ниже основания. Встав, направилась к двери. - Черин! - Не сейчас… дай… мне побыть одной. Только я вышла из комнаты, как сменила умеренный шаг на бег и бежала по направлению к чердаку. Чуть не сбив с ног Дэсона, небрежно извинилась и продолжила бег без оглядки. Истерика была готова вырваться наружу. Когда мне удалось наконец-то достигнуть конечного этажа, я увидела дверь и открыла её. В лицо дунул вечерний воздух. «Крыша». Я упала на колени на мелкий песок, которым была устлана крыша, и тихонько заскулила, всё ещё сдерживая эмоции. «Говорила, что не заплачу. Обещала себе, что не зареву…» напоминала себе и закусывала губу. В ход пошли кулаки: я била ими по песку, скребла его, сжимала в кулак. Слёзы крупными гроздями осыпали пол; набрав воздуха полные лёгкие, я протяжно закричала. Меня не волновали люди внизу, прислуга и отец с Дэсоном в доме. Мне было больно, до безумия больно. Подорванное доверие – как разорванное на куски сердце, только менее материально. Обхватив голову руками, мне удалось утихомирить себя, и я просто сидела на холодном песке, плача в колени. «Ненавижу. Дьявол. Будь ты проклят, Квон ДжиЁн. Будь ты проклят и проклят тот день, когда я тебя встретила».