Кофемолка

Двери машины открываются, и на улицу из салона высыпают люди. Их смех разрезает морозный воздух, а изо рта струится пушистый пар. От них пахнет алкоголем. Гадкий, даже отвратительный запах заполняет всё вокруг, словно адский купол. Глеб пьян. Пьян до неприличия и еле стоит на ногах, смотря куда-то перед собой, иногда отрываясь и поджигая отсыревшую на холоде сигарету. В его голове бардак. Он только знает как его зовут, смутно помнит адрес и совсем не понимает как оказался тут. Тут — это в центре города, в одном из элитных баров, в котором обычно сидят снобы после работы в своих офисах и попивают дрянное пиво, постоянно смотря на часы и молясь, чтобы не позвонила жена с просьбой сходить за хлебом. Такие места, несмотря на роскошь, пахнут отчаянием, дешевым пойлом, ведь что-то дорогое тут заказывают редко, и приторными духами девушек. Правда, Глебу всё равно на запах, он пока еще не решился зайти в бар, хотя его туда тянули чуть ли не силой. Он думал. Думал о Мироне, который, быть может, сейчас сильно волнуется и обрывает трубки моргов. Глеб три дня назад повздорил с Миром из-за какой-то мелочи, ушёл из дома, выключил телефон и… И очень скучал. Но гордость не такая простая штука, она никогда не позволит мелкому вернуться и извиниться первым. Жаль. Охранник смотрит на его лицо, узнает в нём Фараона и без каких-либо вопросов, нарушая правила о пьяных, открывает дверь, разрешая пройти внутрь. — Ублюдок… Глеб зол. Зол, что его впустили. Он надеялся, что его пошлют, он помёрзнет и этим оправдает своё возвращение, а не чувством вины. Не вышло. — А, вот ты где! — Ваня его тянет к стойке и жестом указывает повторить дважды. Стопки с ромом заигрывающе блестят, отражая свет от дорогих настенных ламп. И Глеб пьёт. Пьёт всё больше и больше, хоть организм и сопротивляется, но это не помеха. Он хочет забыть, не думать и не видеть перед собой лицо Мирона в тот день. Тогда в Глебе проснулся маленький ребёнок, который не хотел признавать ошибки. Да, он ревновал. Не сильно, но достаточно, чтобы закатить истерику. Ему прямо виделся в голове момент, когда Мирон укладывает в постель свою новую подругу. Высказывая всё это он совсем забыл, что перегнул палку. И этот взгляд. Полный недоумения и обиды, в уголках глаз собирались солёные слёзы. Мужчины плачут. И Мирон не был исключением. Нет, он не рыдал, но позволил себе мокрые дорожки на щеках. Видя это, Глеб быстро заткнулся, понял, что во всём виноват сам, но признаться вслух и извиниться… нет. Слишком слаб, чтобы признавать свои ошибки. — Бармен, — он даже не смотрит на подходящего мужчину, — четыре шота рома. И грустный выдох. Полный безнадёжности и осознания того, что никакой алкоголь не поможет ему забыться. Опрокинув их в себя, он встает и, шатаясь, доходит до диванов с друзьями. — Глеб, ты чего? Может, поговорим? — Олег косится на него и не может понять что делать, — Может, позвонить Мирону, чтобы он тебя забрал? Волнение. Эти нотки переживания за твою жизнь и отношения. Так может сказать лишь человек, которому действительно не всё равно. — Всё нормально, не звони ему. И молчание. Все сидят тихо. Настолько, что слышно неровное и нервное дыхание Даши. Она тоже волнуется. И любит. Как жаль, что ей нельзя ответить взаимностью. Хотя, быть может, это и к лучшему. Если Мирон не может вынести обиды, то милой и хрупкой девушке Глеб бы просто разбил сердце и вымотал все нервы. — Я отойду, — Олег взглядом указывает на уборную и быстрым шагом скрывается за дверью. Время движется неимоверно медленно, словно в ром подлили какое-то успокоительное или что-то вроде этого. Стены растекаются, голова болит, а пол под ногами кружится, словно карусель. Нет, вставать не вариант. — Глеб, может, хочешь расслабиться? — этот вопрос от Дэна мог значит только одно. — Хочу. Крути. И вот в его руках красуется увесистый блант, который сулит неприятностями. Но да ладно, если косячить, то полностью. Первая тяга оказалась слишком крепкой и неумолимо била по горлу. Кашель, слёзы, новая, более мягкая тяга. Стены остановились. Не сразу, конечно, эффект — дело не десяти минут. Теперь всё нормально, только вот про Мирона он помнит. И осознает, что такой сволочью быть нельзя. Ему страшно. А что, если Мирон устал терпеть его выходки и скандалы. Неужели он его даже не ищет теперь? Глеб чувствует, что вот-вот пустит слезу и совсем разочаруется в жизни. — Мне нужна петля… Она исправит грешного меня… — он бормочет про себя текст какой-то польской группы, которую слышал лишь единожды по радио, когда ехал с Ми… Просто ехал по делам. Одиноко. Глеб делает тягу за тягой, совсем теряя голову. Наркотики не сочетаются с алкоголем. Он знает это. И всё ещё помнит о Мироне, когда начинает терять сознание. Его хватает лишь на то, чтобы включить телефон и написать на знакомый номер: «дай мне руку, пока не поздно». Темнота.

***

— Где этот долбоёб?! Я сейчас всех здесь убью нахуй! — Мужчина, не кричите, тут люди отдыхают! — официантка гадко шикнула, приставляя палец к губам. Её полные щёки пылали от такой неожиданной грубости со стороны Мирона. — Я тебе этот палец сейчас переломаю нахуй! Где он? Где. Мой. Глеб? — он чувствует, как кровь пульсирует в висках, чувствует, как сжимаются кулаки. Из уборной вылетает Олег, хватает Мирона за руку и тащит к столу, где Глеб готовится откинуть копыта. — Мелкий ублюдок! Олежа, спасибо за звонок, ты спас его шкуру! - Не благодари, Мир. Главное, довези. - его глаза и голос были настолько холодны, что полностью затмевали страх, колыхающийся глубоко внутри. У Мирона паника, он хватает тело Глеба и несётся к машине так быстро, как только может. На пути ему попадаются официантки, которые пытаются остановить его вместо того чтобы самим отойти. Вверх летят бутылки и шоты, падают работники - Мирон не намерен тратить время на обход препятствий. Этот бар кажется ему бесконечным, а двери словно отдаляются с каждым шагом. Глеб совсем лёгкий, словно перо. Скорее. Больница. Она совсем рядом, буквально пять минут езды, которые сейчас кажутся вечностью. В машине пахнет любимой вонючкой Глеба. Вишня. Безумно вкусно, но так бесполезно. Это всё так абсурдно, так нелепо. У Мирона трясутся руки, а в голове полная пустота. Он не помнит дороги в больницу. не помнит своего имени и сколько ему лет. Он сейчас знает только Глеба. Глеба, который умирает на его руках, безвольно откинув голову с мягкими волосами. Кожаные сиденья прогибаются под весом ноши и только сейчас Мирон понимает, насколько же Малой тяжёлый. Ключ, зажигание, поехали. На дороге сотни машин, но никто из людей внутри них не спешит и даже не представляет, что происходит в черном хаммере. Красный. Красный. Везде этот блядский светофор показывает один и тот же цвет. Это просто невозможно, словно заговор. Очередной ублюдок, решивший их подрезать, улетает в кювет. Но никто не будет останавливаться. У него. нет. времени. Мирон открывает двери с ноги, передаёт еле дышащее тело врачам и на секунду замирает, словно в этот момент его жизнь остановилась и резко началась с чистого листа. Сердце бьётся как в последний раз, в голове каша и чистый звон. Врачи вокруг него что-то кричат, везут каталки, пытаются говорить с Миром, но он просто не слышит звуков, словно в ушах вода. Одна медсестричка пытается привести его в чувства, давая нашатыря и предлагая чашку кофе. Он, путь и совсем потерян, не отказывается. Надо освежить голову, надо собраться. Самое страшное осталось а дверью больницы. Ждать. Конечно же, информация об отравлении и, тем более, чем оно было вызвано, никто не узнает. Нужна лишь отдельная палата и контроль. Только сейчас, ожидая второй час, Мир усмехаясь замечает, что сидит в халате и тапках. Прямо после душа. И становится так смешно от этой глупости и безнадёжности, что на морщинистом лице проскакивает улыбка. Он чертовски устал, перепугался и за один вечер постарел на десять лет. — Доктор, ну, что с ним? — когда двери операционной открылись, у Мирона снова на мгновение замерло сердце, а слова, которые он произносил, казались ему простым бульканьем. — Вам повезло. Ваш, кхм… друг, очень живучий. В больнице пробудет где-то дня четыре под строгим наблюдением. Сейчас его лучше не беспокоить. Доктор развернулся и пошёл по своим делам, а каталку с сонным Глебом выкатили в коридор, чтобы доставить в палату на четвертом этаже. Мирон легко хватает его руку и позволяет себе выдохнуть. Всё будет хорошо. Можно уже начать дышать. — Мир… — голос после операции у Мелкого совсем ослаб и больше походил на сопение, — я…виноват. Прости. — его глаза полны осознания собственной ничтожности, а пушистые ресницы подрагивают. Ему сложно держать их после наркоза. — Ублюдок. Я люблю тебя. Отдыхай. — Мирон легко улыбается, устало потирая глаза. Он готов подождать эти четыре дня в больнице, чтобы потом еще неделю пиздить Глеба за всё произошедшее. А пока… Пока надо домой, снова в душ и напиться до потери сознания. Да, пожалуй, он простил его. Осталось выдержать.