Глава 4
26 апреля 2016 г., 01:47
26 февраля, понедельник
— Ты так и не выяснила, откуда у историка твой номер? Я только пожала плечами. Валя косо глянула на меня и снова уставилась на вход, облокотившись на заграждение турникета. С этого дня наш класс дежурит (вообще одиннадцатым классам можно не дежурить во втором полугодии, но наш ОБЖшник, он же завхоз, он же "большой дежурный начальник", затаил на нас обидку ещё с прошлого дежурства), и мы с Валькой стоим на входе: смотрим, чтобы не приходили без карточек-пропусков и не пролезали под турникетами. Ну да, нашли кого поставить на самый «строгий» пост. Меня — метр с кепкой, а в рыжей кофте с лисьими ушами я вообще выгляжу, прям как вышибала. Класс. Хотя никто из детей что-то пока и не пытается «нарушить закон». Может, это из-за Вали, а, может, у меня кудряхи такие суровые. — Он мог просто догадаться, что это я. Вряд ли ему многие хамят. Я вот вообще отличилась. Все наши его просто обожают. В пятницу был День защитника отечества, так что уроков, соответственно, не было. И с историком мы не встречались. Сегодня я его ещё не видела, а на правах дежурного я вижу всех, кто приходит. Если, конечно, не страдаю фигнёй. — Забей на это. Я сейчас, между прочим, его тоже не очень жалую. Так что я, можно сказать, хэштэг Команда_Оболенской. — Не перегибай, — вздохнула я. — Он ведь действительно не знал про твои семейные проблемы и больной живот. — А ну стоять, пакостник! — подруга схватила за шиворот мелкого «ныряльщика». — Карточка где? Расписываться кто будет? — Пацан весь скукожился и покраснел, указывая на ламинированную карточку в кармашке ранца. — А что ж тогда не пользуешься-то ей? Совсем лень-матушка заела. — Валька отпустила мальчишку и легонько подтолкнула к остальной мелкотне. — А ты теперь его защищаешь? Это уже адресовалось мне. В её взгляде было больше заинтересованности, чем раздражения. — Ну, я ведь реально облажалась, как ты не понимаешь?! Надо вообще подойти, когда он будет один, и лично извиниться. — Он тебе ответил, что ты была права! И с каких это пор ты горишь желанием с ним оставаться наедине, а? Или он больше не петух, твой Евгений Андреевич? Её обвинительная тирада и это «твой» меня вывели окончательно. И вот вообще некстати, потому что, как раз тогда, когда в школу зашёл Бестужев со стаканом из старбакса, я крикнула: — Петух! — Княжна, я думал, мы помирились. — Бестужев приложил карточку, прошёл через турникет и остановился рядом с нами. Валя старалась делать вид, что вообще просто проходила мимо, а я стыдливо опустила глаза. Почему с его приходом я постоянно краснею и влипаю в неприятности? Раньше была тише воды, а теперь жопу на приключения потянуло? Или мою задницу притянул историк? … Нет-нет-нет! Фу, что за мысли? — Извините… — За петуха? За монолог морали, за то, что сбежала с уроков или за это? — он с ухмылкой показал на небольшой шрам на лбу. Ещё более пристыжённая, я, наверное, напоминала наливное яблочко. — За всё. — Ну, «за всё» ты мне сегодня отчитаешься на обществознании. Я резко подняла голову и с ужасом посмотрела на него. Ох, беда… Он по-дьявольски улыбнулся, подмигнул и пошёл к лестнице, по дороге развернувшись и отсалютовав мне своим кофе. — Как думаешь, это можно было расценивать, как хороший знак? — Валя недоумённо смотрела вслед учителю. Я судорожно вздохнула. — Если во фразе присутствует слово «обществознание» — это не может быть хорошим знаком. Валя усмехнулась, а я уловила где-то позади себя девичье перешептывание: — Какой он всё-таки классный! — Слышала, о чём он с той дежурной говорил? — Нет, но она вся покраснела. Может, у них что-то есть. — Точно! Он ей улыбнулся… Я закатила глаза. Валька тоже это услышала и с беспокойством покосилась на меня. Я только отмахнулась. — Это всего лишь маленькие девочки, они каждый день что-нибудь выдумывают. — Ну смотри… Хотя их предположение на секунду необоснованно вызвало у меня волну самодовольства. Всего на мгновение.***
— Ну что? Сегодня у нас отвечает Оболенская, да? Чёрт. Я ж в этом ничего не секу. Я сжала под партой кулак и подняла глаза на учителя. — Давай, не спи, Оболенская. Тема: права и нормы, если кто не помнит. На прошлом уроке всё это обсуждали, сейчас проверю, как вы это усвоили. — А меня-то на прошлом уроке и не было, я ж сбежала. Ай да Анна, ай да солнышко — свалить с урока, по которому, практически единственному, пять не выходит! — Давай, Княжна, скажи мне, из чего состоит закон. Вот тут-то я и затупила. Внешне тоже. Евгений Андреевич выждал пару секунд, с сожалением вздохнул, показал три пальца и приготовился говорить, как я вспомнила и выкрикнула: — Гипотеза, диспозиция и санкция! Бестужев одобрительно кивнул: — Поясни. — Ну… — Ладно, не мучай свой мозг, я почти вижу, как он у тебя в голове сальто крутит. Значит так, в гипотезе содержатся условия действия нормы, диспозицией устанавливается правило поведения, а санкцией — меры ответственности за нарушение нормы. Грубо говоря, гипотеза — если ты такой-то, и тебе столько-то, диспозиция — то ты должен делать или не делать то-то, санкция, — а иначе тебе надают по мозгам. Условие, правило, наказание, — рассказывает он действительно классно. Даже такой тупак в обществознании, как я, всё понял. А ещё он на самом деле по-настоящему красивый… — Из этого мы можем сделать вывод, что в Российской Федерации действует что, Оболенская? — Я невольно засмотрелась на него, поэтому, когда он назвал мою фамилию, я вздрогнула. Ей-же-ей, как будто в классе никого, окромя меня, нет! — Э-э-э… Давление? — Почти попала — зачту. При-нуж-де-ние! Запомните это… Потом он спрашивал остальных по списку, а я продолжала в наглую на него пялиться, благо положение медалистки, которая учителям должна разве что в рот не заглядывать, мне это позволяло. Моим одноклассницам было явно не до этого: они судорожно листали свои конспекты и справочники, пытаясь отыскать нужный ответ, но Бестужев это замечал и сразу их спрашивал, изредка странно поглядывая на меня. Хотя мне, наверное, казалось. В результате со звонком больше половины вышли из класса с тройками, кто-то с двойками, такие, как моя подруга, отмалчивающиеся весь урок, также молча и ушли, а мне в конце объявили четвёрку, из-за чего я, вконец зажравшаяся, расстроилась. Вот теперь нечего и мечтать о медали. — Оболенская, останься на минутку. Одноклассники кинули на меня заинтересованные взгляды, но тем не менее скрылись за дверью. Я кивнула Вале, чтобы она шла на физику. Физры у девочек сегодня не будет — училка на соревнования уезжает, а она, физкультура, была бы последней. Так что я уже предвкушала поход домой всего через час. Мммм, мечты. А пока что я вернулась за свою парту и вопросительно посмотрела на учителя. — Ну давай, подходи ближе, — он жестом указал на первую парту, стоящую вплотную к его столу, и ухмыльнулся: — я пока что не кусаюсь. — Ключевое слово «пока»? — Я с опаской подошла к нему и поставила свой портфель рядом. — Правильно мыслишь. Но сейчас я собирался говорить не о моих вампирских наклонностях… — Так они есть? Историк недобро прищурился, то ли из-за моего вопроса, то ли потому что я опять его перебила. В любом случае я снова зарумянилась и успела сто раз пожалеть даже не об идиотской реплике, а ещё и о своём появлении на этом свете. И всё же он ответил. Наверное, зря, потому что после этих слов бессонные ночи мне точно обеспечены. — Ну, знаешь ли, иногда люблю полакомиться молодыми миниатюрными девчушками. Я встала как вкопанная и безумно хотела отвести взгляд, но не могла. Я вообще ничего не могла делать. Сердце бешено заколотилось в груди, шея и руки сразу вспотели… Надеюсь, хоть пятнами не покрылась. Он, кажется, и сам понял, что сболтнул что-то не то, но ничем себя не выдал. Лишь на долю секунды в его ледяных глазах я заметила какую-то странную эмоцию… Не то недоумение, не то смущение… Учитель быстро прошёл в конец класса, ловко обойдя столб под названием Оболенская, и вернулся обратно с какой-то книгой в руках. Судя по российскому флагу на обложке, она связана с треклятым обществознанием. — Т… Кхм… Так. — Евгений Андреевич пролистал учебник и захлопнул его, поднимая взгляд. — Правильно ли я понял, что у тебя четвёрки выходят только по моим двум предметам? — Я осторожно кивнула. — Ясно. Хорошо! Тогда ответь мне на один вопрос по нашей теме. Ответишь — за сегодняшний урок поставлю пять, — и не дожидаясь, когда я что-либо скажу, продолжил: — Демократическое государство. Назови исключительные признаки его конституционного строя. О-о-о… Это надо шевелить мозгами… Я нахмурилась. Когда дело доходит до шевеления мозгами в области юриспруденции, я в конечном итоге превращаюсь в овощ. Моя личная лоботомия. Но пять-то нужно! — Так. Демократическое, значит, народный суверенитет, — он кивнул. — Если народ, значит, нерушимость прав и свобод человека… А сколько их всего? — Три. Вспомни Локка и Монтескьё… — А! Разделение властей! — Молодец, — Евгений Андреевич улыбнулся и сел за свой стол. — Ну, скажи что ли заодно, что за принцип разделения. — Вы обещали один вопрос! — решила я повозмущаться для проформы, но наткнувшись на его не предвещающий ничего хорошего взгляд, поспешно заткнулась. Хозяин — барин! Благо, хоть это я знаю хорошо. — Ладно-ладно. Разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную ветви. — Ну, хорошо, пять. — Я невольно подпрыгнула от радости. — Беги уже на свою физику, а то Инесска возмущаться начнёт. — Вы… Вы тоже её так называете? Бестужев обворожительно улыбнулся. — Я вообще-то здесь тоже учился, а она уже тут преподавала. Иди, я сказал. Надо проверять контрольные седьмого класса, а с тобой я и так уже достаточно времени потерял. К тому же после этого безбашенного класса мне тут ещё всё восстанавливать. Погром в кабинете истории мы все заметили, как только вошли. Признаться, я грешным делом подумала, что историк на переменках тут вписки устраивает. Ну, семиклашки у нас такие, да… Мне стало как-то жаль учителя, плюс мне всё ещё было стыдно за все ранние происшествия, а сейчас я у него ещё и время отнимаю. Похоже, мне пора перестать всё время винить себя во всех чужих бедах и проблемах. — Я… Я могу помочь… В смысле не сейчас, после физики, — я замолчала и облизнула пересохшие губы. Историк проследил за этим движением, чем вызвал у меня волну смущения, и продолжил задумчиво смотреть на мой рот. Это неловко, вообще-то. — А у тебя разве нет седьмого урока? — я мотнула головой. — И ты вместо того, чтобы идти домой добровольно припрёшься сюда помогать с уборкой? — он приподнял одну бровь и, кажется, был в полном недоумении. Это его так удивил факт, что я могу убираться? — Ну а что? Я люблю убираться. И я же всё-таки женщина. Будущая… — Господи, что я весь день несу?! Будущая женщина… Историк искренне засмеялся. — Может, ты имела в виду «будущая жена»? — Это тоже, — я насупилась и скрестила руки на груди. Ему тут помощь предлагают совершенно безвозмездно (***
Почему-то окончания физики я ждала даже с большим рвением, чем мои одноклассники, которые после этого урока свалят домой. Я то и дело поглядывала на часы и постукивала каблуками по полу. Валя странно поглядывала на меня, но ничего не спрашивала, хотя я почти что кожей чувствовала, как ей интересно, о чём мы разговаривали с историком. Я ей за это была благодарна. Расскажи я ей сейчас всё, она бы начала подстёбывать меня, как недавно Подсумова, и я бы объяснила, что жду этой уборки только как шанса загладить вину. Но дело в том, что я в этом сама не уверена и вообще не понимаю, с чего я так нервничаю. — Тебе бы валерьяночки. — Ланина наклонилась ко мне и фыркнула. Я шикнула на неё и отмахнулась. — Меня сегодня отец забирает, тебя подвезти? Могли бы сходить пожрать куда-нибудь. Я перевела на неё сконфуженный взгляд. Очень заманчивое предложение! Мы с Валькой давно никуда не выбирались. Но с другой стороны я обещала Евгению Андреевичу… Так, с одной стороны подруга, с другой — учитель… — Прости, Вальк, я не могу сегодня. У меня тут ещё кое-какие дела остались. Надо помочь… — Не историку ли ты собралась после уроков «помогать»? — Девушка нахмурила брови и стала вертеть в руке ручку — верный признак её раздражения. Я обречённо выдохнула. — Ему. Но прежде чем ты зайдёшься в скорби по «утраченной дружбе» и лекции на тему «хватит уже втюриваться в мужиков», я скажу, что это вряд ли надолго, и я успею с тобой пожрать, и я ни в кого не втюрилась. Просто помогаю ему убрать кабинет после младшеклассников. Он мне как-никак пять сегодня вытянул… Ланина прищурилась, всмотрелась в моё лицо и сморщила нос. — Так и быть, я тебе поверю. — Круто! Позвонишь мне тогда, когда соберёшься? — Когда-то было по-другому? — Валя ухмыльнулась и продолжила списывать с доски задачу.***
Я притормозила перед кабинетом истории и застыла. Давай, Оболенская, постучать, блин, боишься — совсем уже крыша едет! Я собралась с мыслями и, коротко постучавшись, вошла в класс. Бестужев сидел за своим столом и корпел над работами школьников. Правда моё внимание привлекли аккуратные очки, и я немного опешила. Он повернулся на звук и посмотрел на меня. — Вам идёт, — я нисколько не солгала. — Не знала, что Вы носите очки. — У меня небольшая дальнозоркость. Надеваю, когда глаза устают. Как знакомо… Только свои очки я давно куда-то засунула и забила. — Понимаю. Так… С чего начинать? — Давай пока без меня, я не успел проверить. — Без проблем. Засучив рукава, я встала в стойку «руки в боки» и оценила масштаб разрушений. Так, ну поднимать горшки с цветами обратно на шкаф я сейчас не буду, а стулья поднять, да пол помыть можно. Пока я горбатилась, носилась туда сюда с тряпкой и ползала по полу кверху задом, Евгений Андреевич незаметно наблюдал за мной и задумчиво тёр колючий подбородок. Да что он, бога ради, продумывает?! Когда я заканчивала протирать доску, историк встал и начал разминать шею. Я осознала, что опять залипла. Что ж за день-то такой — всё на мужиков пялюсь? На одного конкретного мужика. Я вернулась в конец кабинета и озадаченно посмотрела на горшок с пуансеттией. И как мне, спрашивается, вернуть его на законное место? Только я наклонилась и обхватила его руками, как меня неожиданно мягко взяли за бёдра и отстранили. Как я не услышала шагов? Евгений Андреевич присел, взял горшок и вытянулся с ним, ставя бедное растение на шкаф. Он, блин, сделал это так, будто этот тяжеленный объект почти ничего не весит. Был бы на его месте кто-нибудь другой, я бы сказала, что он выёбывается. Но Евгений Андреевич со спокойным лицом повернулся ко мне и усталым жестом снял очки. — Спасибо. — Не за что. Препод изучающе оглядел меня с ног до головы, снова остановив взгляд на губах. Я их невольно облизнула. И опять-таки очень зря. Внезапно он резко направился ко мне с таким лицом, что я неосознанно подалась назад. Потом ещё и ещё, пока не упёрлась в стену. Бестужев подошёл почти вплотную. Что вообще происходит? — Ты слишком близко, — он нагловато ухмыльнулся и притворно нахмурился, тем не менее продолжая вдавливать меня в стену, сократив и без того минимальное расстояние. От запаха его парфюма у меня потихоньку начинало сносить крышу. И почему я, собственно, не пытаюсь вырваться?! — Что?.. — Я даже на мгновение опешила. Что он вообще себе позволяет? — Это вы близко! Мне-то отходить некуда! — я демонстративно провела рукой по холодной бетонной поверхности за мной. Учитель несколько секунд задумчиво смотрел на меня, а потом вернул себе насмешливое выражение лица. — Хорошо, что ты это понимаешь, — прошептал он, наклоняясь ко мне. Когда между нашими лицами осталось всего пару сантиметров, учитель вдруг на мгновение замер, а я судорожно вздохнула. Он что, собрался меня поцеловать? Браво, Оболенская, ты гений сообразительности! У меня ещё есть место. Я могла бы податься назад, и он бы инстинктивно отошёл, потому что делает все это явно с какого-то непонятного импульса. Только я не хочу. Мне семнадцать, у меня никогда не было парня, я никогда не целовалась, и теперь, когда выпадает такой шанс, я буду жалеть очень долго, если упущу его. Учитель смотрел мне в глаза, его зрачки были расширены. Освещения что ли недостаточно? Он потянулся ко мне, я приподняла голову ему навстречу… И да! Да! Всё случилось так, как должно было — по принципу Оболенской! У меня зазвонил телефон. Бестужев резко отпрянул и отошёл на добрых пять шагов. Я пару раз моргнула, прежде чем поняла, что только что чуть не произошло. Евгений Андреевич недоумённо смотрел на меня, я — на него. Телефон продолжал надрываться, и Мисс Сообразительность 2016 наконец подняла трубку. — Алло. — Что голос такой запыхавшийся? Уже летишь ко мне на всех парусах? — Валь… Да… Я… Да, я скоро приду. — Я говорила с подругой, а смотрела только на историка. И что теперь делать? — Давай. — Она скинула звонок. Я заблокировала телефон и убрала его в карман. Лицо мужчины не поменялось вообще, разве что теперь он смотрел мне под ноги, как будто там была огромная дыра, через которую было видно душевую Барака Обамы. Ей-богу, странная гримаса. Хотя у меня не лучше. Наконец оттаяв, я быстро подхватила свой рюкзак и побежала к выходу, даже не попрощавшись. Не удержавшись, я бросила на него последний взгляд перед тем как закрыть дверь. Евгений Андреевич смотрел на меня и не моргал. Хотела загладить вину, чтобы забыть все странные ситуации, случавшиеся между нами, а случилась ещё более странная. Теперь он точно будет меня избегать. Я всё испортила!
Примечания:
Глава получилась большой и вообще не такой, как я себе задумывала. (Мне не хотелось так рано "сталкивать их носами") Но что ж поделать, если герои живут своей жизнью?)
Надеюсь на отзывы^^
