Girl, you'll be a woman soon

8 марта, четверг

Вот, бывают люди, с которыми приятно просто помолчать. Можно смотреть друг другу в глаза, улыбаться, пить кофе и не произносить ни слова. Уж не знаю, является ли для кого-нибудь таким человеком Евгений Андреевич, но в данную секунду и со мной — точно нет. С его приходом практически ничего не изменилось. Я смотрела на чашку, а все остальные — на меня, даже Сонечка. Анжела переводила взгляд с меня на учителя и в конце концов, тяжело вздохнув, поднялась из-за стола. — Ладно… Я, пожалуй, схожу ещё за чем-нибудь. Эм, простите, — она обратилась к Бестужеву, тот приподнял бровь, — нас так и не представили друг другу. Я Анжела, — девушка протянула руку, и он с усмешкой пожал её. — Евгений. — Андреевич. Все снова посмотрели на меня, а я пожала плечами. Не надо, учитель, не стирайте рамки между нами ещё больше. Я называю вас по имени-отчеству, пускай и мои друзья так называют. Похоже, он понял, что я имела в виду, и, покачав головой, мягко улыбнулся, чем несколько выбил меня из колеи. Соня запрыгала на стуле и попросилась в туалет. Бестужев стал подниматься, но его остановила Энж, сказав, что, раз уж она всё равно стоит, то и девочку отведёт, и многозначительно глянула на меня. — Вам ещё чего-нибудь принести? — Это я должен спрашивать, — он снова приподнялся, — сегодня всё-таки праздник. — Нет, я настаиваю. — Что ж, тогда я буду только чай, спасибо, — учитель улыбнулся моей подруге и сцепил руки в замок. — И мне. — Что-то тоже захотелось. — Какой? — Имбирный, — ответили мы хором. Анжела ухмыльнулась, а мы уставились друг на друга. — Окей, тогда принесу вам один чайник на двоих. Пойдём, солнышко. — Она взяла Соню за руку и ушла, оставив нас с моим мучителем наедине. Ох, не нравится мне всё это. Когда я подняла глаза, Бестужев улыбнулся мне и откинулся на спинку стула. Я опять начала выстукивать на чашке только мне одной понятный ритм. Хм, если постучать по ручке, будет другой звук. Может, попробовать сыграть «калинку-малинку»? — Княжна. Тихий, мягкий голос с лёгкой хрипотцой. Я сглотнула и осторожно посмотрела на его обладателя. Он совсем не выглядит злым. — Аня, кажется, нам надо поговорить. — Странно, что вы рвётесь разговаривать сейчас, — слова вырвались сами, и учитель поджал губы. Я помотала головой и прикусила щёку изнутри. Тупая я дура, сама всё усугубляю. — Извините… Я много чего вам наговорила… Не воспринимайте меня всерьёз. Евгений Андреевич поднял уголок губы и прикрыл веки. — Тебя можно и нужно воспринимать всерьёз, княжна. — Я резко вскинула голову. Мне послышалось? Я… думала, он согласится с этим, скажет, что я ещё маленькая и глупая… — У тебя есть мозги. И ещё какие. Ты бы и мне могла дать фору, будь у тебя опыта побольше и мудрости. — Мудрость не определяется возрастом. — Мужчина заинтересованно склонил голову. — Я за свои без малого восемнадцать лет могла пережить больше, чем вы за тридцать. — Двадцать восемь вообще-то, не такой уж я и старый. И что же ты пережила? — Зачем вам это знать? Бестужев пару бесконечно долгих секунд смотрел мне в глаза, а потом тихо произнес: — Хочу нормально поговорить с тобой. Прошу, не отказывай мне. Я бы и не смогла. Ну, раз он так хочет… — Ладно. О чём хотите поговорить? — Почему ты такая замкнутая? Я немного помолчала, удивлённая тем, как быстро он ответил. Это всё, что его волнует? — Хорошо… У меня было три инцидента на дороге. Ну, формально четыре, но по сравнению с остальными — это просто детский лепет: пять лет назад мы с Валей решили после школы сбегать в магазин. А к парковке медленно подъезжала машина. Вале показалось, что она на нас едет. Решила погеройствовать и толкнула от неё. Правда, оказалось, что водитель меня видел и свернул. И я прямо на капот и полетела, а рядом ещё жигули неудачно стояли. Итог — сотрясение. Хотя Вале-то не лучше было! — я усмехнулась. — Из этой машины, представьте себе силу её невезения, вышли её родители и таких тырок впаяли!.. Но потом, в тот же день, меня… сбило уже по-настоящему. Два сотрясения в один день — в результате хроническая мигрень. В смысле, уже пять лет ни на секунду не прекращается, даже во сне, — мужчина ошарашенно нахмурился. — Как живу с этим? Нормально, приспособилась кое-как. Потом, через полгода где-то, зимой, меня сбил трамвай. Ну, не сбил… Люди обходили его и случайно толкнули меня на рельсы. Водитель меня не заметил и продолжал ехать, а я встать не могла — руки в карманах были, на одной лежала, у другой рукав в молнии застрял. Кто-то выдернул меня прямо из-под колёс, а шапку переехало. Теперь вот периодический нервный тик, и сами нервы ни к чёрту, трамваев боюсь. А в феврале, месяц назад, группа каких-то подростков решила, что будет очень весело, если толкнуть прохожего, коим по воле случая оказалась я, под проезжающий мимо опять же чёртов трамвай. Тоже чудом цела осталась. А потом у меня спрашивают, почему я социофобка. Только спустя минуту я смогла исподлобья взглянуть на учителя. Он поражённо смотрел на меня, как на мокрого голодного котёнка. Ну вот, опять жалеют… Добить его, что ли… — А три недели назад врачи предположили, что у меня опухоль мозга. — Кажется, он, бедный, совсем дар речи потерял. — Не смотрите так на меня. Я… на вас… э-э-э, наехала по этой же причине. Врачи сказали, что мне, вероятно, осталось года два. А потом, когда мне сняли брекеты, и получилось сделать МРТ, выяснилось, что никакой опухоли у меня нет! Вот я и злилась… Извините меня… — За что ты вообще извиняешься? Никогда не жалей о прошедшем. Случилось, сделала выводы — живи дальше. Я робко подняла на него глаза и улыбнулась. — Где вы этого набрались? — Честно? Вконтакте. — Мы рассмеялись. Серьёзно? Вконтакте? Мужчина резко замолчал и посерьёзнел. Даже страшно стало… — Так ты действительно жалеешь? — О чём? — О том, что… Чёрт, ну, всё же так хорошо было! — Давайте не будем об этом вспоминать. Пожалуйста. И вы же сами сказали ни о чём не жалеть, вот я и сделала выводы. — Какие? На несколько секунд повисла тишина. Ему тот случай покоя не даёт? Обратить, что ли, всё в шутку? — Никогда больше не оставаться с вами наедине. — Не получилось. В стрессовых ситуациях я превращаюсь в идиотку! — Мы сейчас наедине. — Учитель прищурился и слегка подался вперёд, нависая над столом. — Вокруг нас люди. — Я сделала то же самое, и теперь между нашими лицами оставалось всего двадцать сантиметров. Это походило на какую-то странную игру, в которой не было победителей и проигравших. Пока не было. — Думаешь, меня бы это остановило? Действительно, пока не было. Теперь этот проигравший я. Я во все глаза уставилась на учителя. Это короткое «бы» — одно из последних звеньев очень хлипкой и неустойчивой грани, которую не стоит переступать. Она ломается с каждым днём, с каждой секундой, когда мы смотрим друг другу в глаза; держится на честном слове. На этом чёртовом «бы». Держалась. До этого момента. Он победил. Безоговорочно. И я сдалась, беспомощно откинувшись на спинку уже надоевшего мне до чёртиков кресла. Он специально это сказал? Зная, что я не смогу забыть этих слов? Зная мою слабость? Кукловод. Я увязла. Увязла в этой опасной трясине из непонятных мне чувств и ощущений. И теперь барахтаюсь и тону, и, хотя умею плавать, не выплыву из неё, потому что Он мне не даст. Потому что я сама этого не хочу. Я хочу… Нет, желаю! Желаю утонуть в этих синих глазах, которые так лукаво и тепло смотрят на меня. Я увязла. И так странно признаваться себе в этом. Так что это такое?! Кто-нибудь, ответьте мне, что со мной происходит! — О чём ты думаешь? — я вздрогнула. Всерьёз начинаю бояться, что он умеет читать мысли. Прекрасно, теперь я ещё и параноик. — Вам так нравится играть со мной? — Евгений Андреевич хмыкнул и в задумчивости облизнул пересохшие губы, от которых я с трудом смогла отвести взгляд. А ещё думала, что этому подвластны только мужчины, наивная дурочка… — Вы сами прекрасно знаете, что жалею. Я сама сказала, потому что не собираюсь врать. И теперь говорите мне это… Чего вы ещё от меня добиваетесь? У меня тут экзамены на носу, между прочим, по истории, а я ни черта не знаю! И репетитора найти не могу. Куда мне ещё проблемы? Вот это меня занесло… Я выдохнула, вдохнула и закрыла глаза. Видимо, это то, что называется «накипело». Сколько раз я ещё буду это выливать на историка? — У тебя предэкзаменационный мандраж, что ли? Да меня аж всю трясти начинает, когда я думаю о грядущей экзекуции в виде ЕГЭ. Я хмуро кивнула и скрестила руки на груди. Где там Анжела? Историк поджал губы и задумался. — Вообще-то я мог бы тебя поднатаскать… — Так-так, запахло надеждой. Я этот вариант ещё на начальной стадии отмела, думая, что Бестужев никогда не согласится. Но его тон мне не нравится… — Но у меня маленький ребёнок, а с няней проблемы, так что, сама должна понимать, свободного времени почти нет. — Понимаю, — вот и ко мне нагрянула птичка Обломинго. Когда уже другая птичка прилетит? Из всеми известной песни. Я её так давно жду! Я открыла глаза и заметила, что Евгений Андреевич смотрит на меня со странно-задумчивым выражением лица. Что ещё? Из-за стойки выбежала Соня, вскинув руки и широко улыбаясь. За ней вышла Анжела и, покачав головой, направилась к витрине со сладостями. Девочка припала к ней всем туловищем и лицом, чем заставила меня улыбнуться. Краем глаза я заметила, что её отец тоже улыбается. Сонечка отлипла от стекла и побежала к нам, точнее ко мне. Она схватила меня за руку и, подпрыгивая на месте и задыхаясь от восторга, пыталась рассказать мне, какие красивые там пирожные. Удивительно жизнерадостный ребёнок. Мне б хотя бы капельку её беззаботности… Но я замкнутая и закомплексованная особа с горой проблем. Я же говорила, что я реалист. Бестужев заинтересованно наблюдал за этой картиной. — Соня! Иди сюда, — Энж помахала рукой, показывая на освободившегося продавца, и малышка сорвалась с места. — Господи, шило в одном месте… — Евгений Андреевич усмехнулся и покачал головой. — Дети и должны быть такими. Я вот была другой, и это было ненормально. — Какой? — Ну, сидела тихо, молчала, читала, ни с кем не общалась. А побегать вообще не заставишь. — Читала? — Да, рано научилась. От нечего делать. Говорю же, странным ребёнком была. — Знаешь, мне кажется, что иногда очень нужно помолчать! Родители — тоже люди. — Это неинтересно. Учитель замолчал и отвернулся. Потом резко посмотрел на меня и прищурился. — У меня есть предложение. — В смысле? — По поводу твоей проблемы с экзаменами. — И какое же? — Которое может показаться странным. — Вот это уже интересней. — И я предлагаю тебе это на свой, так сказать, страх и риск. И не уверен, что ты согласишься. — Почему? — я подняла бровь. — Я вас слушаю. — Я буду учить тебя. Бесплатно. — Вот это да… Дайте угадаю, «плата» будет высока? — А ты взамен будешь помогать мне с Соней. Казалось, удивить меня ещё больше было нельзя. Ан нет! — Вы так уверены, что я смогу? — Ты с ней ладишь. Немногие так быстро добиваются её расположения. Я предлагаю это тебе, потому что тебе явно не хватает приключений на свою пятую точку, а мне не хватает рук справляться с этой торпедой. Ну так что? Отказываешься, да? — С чего вы это взяли? Бестужев так же, как и пару минут назад, наклонился над столом и пристально посмотрел мне в глаза. — Точно? А что скажут твои родители? Я снова повторила его позу, и мы вернулись в то же положение, что и чуть ранее. Снова мы «играем». Кажется, мы с ним без этого уже не можем. Его предложение действительно опасно. Если об этом узнает кто-то, кроме доверенных лиц, у нас будут очень большие проблемы, так как практически всё свободное время я, несовершеннолетняя ученица, буду находиться в квартире своего учителя. Если у меня ещё остался здравый смысл, то я откажусь от этой бредовой сделки. Но, к сожалению или к счастью, мой здравый смысл заснул глубоким сном ещё после слов «у меня есть предложение» и пристального взгляда ледяных глаз. А ещё он угадал. Мне действительно не хватает приключений — хочу ослабить удавку на шее под названием Повседневность. Особенно, если это решит мои проблемы. И плевать, что породит новые. Поэтому я подалась вперёд, ещё сильнее сокращая расстояние между нами, и улыбнулась безумной улыбкой Чеширского кота, вызвав у мужчины удивлённый вздох. — Думаете, меня это остановит?