Girl, you'll be a woman soon

9 марта, пятница

Я поднесла к губам горячую чашку и зашипела, ошпарив язык. Что-то странное творилось в моей голове и никак не хотело униматься. Из лабиринта дум меня вырвал резкий звук ударившейся о стену двери. — Ну как, Оболенская? Я, лениво подняв глаза на вошедшего учителя, выразительно очертила взглядом его нагой торс. — Опять вы полуголый. И кто за язык тянул? В ответ на его ухмылку я покраснела и отвернулась к окну, в котором из-за наступившей темноты едва угадывались силуэты ночной улицы. — Я был в душе. — Я знаю. Бестужев сел напротив и, слегка опустив голову, лукаво посмотрел на меня, приподняв одну бровь. Чёрные мокрые пряди, прилипшие ко лбу и вискам, влажно блестели в свете тусклой лампы; капли с них падали на голую кожу и скатывались по вискам к горлу и слегка выпирающим ключицам, затем по покрывшейся мурашками груди и прессу туда, куда опускать взгляд было бы уже совсем неприлично. Но, к сожалению или к счастью, сделать это мне мешал стол. Услышав тихий смешок, я резко отвернулась и сконцентрировала всё своё внимание на чае, облизнув внезапно пересохшие губы. — Пялиться на голых мужчин неприлично, Оболенская. — Неприлично ходить голым перед ученицей, Евгений Андреевич, — зло буркнула я и крепче сжала чашку в руках. — Красуетесь, что ли? — я это вслух сказала, да? Мужчина улыбнулся и откинулся на спинку стула, открывая мне больший обзор, но шансом я не воспользовалась, упрямо сканируя взглядом стол. — Ну, Княжна, что естественно, то не безобразно. Если есть чем покрасоваться, люди обычно этим пользуются. Я удивлённо посмотрела на него. — Я думала, нужно, чтобы было перед кем. — Ну так есть ты. Это меня окончательно выбило из колеи, и я забыла и про чай, и про Бестужевскую «наготу». — Я… Эм… — Да ладно, я пошутил, — Евгений Андреевич опустил ладонь на стол и поднялся. — Ты лучше скажи, что делать сейчас будем. — В смысле? — я, видимо, ещё не совсем отошла от «шутки», из-за чего тупить начала знатно. — Домой тебя отвозить, — терпеливо пояснил учитель. — Уже девять. — Да… — я незаметно качнула головой. — Да, точно. Простите. Бестужев почему-то нахмурился и молча развернувшись вышел, на ходу бросив, что сейчас оденется и поедем. Я ещё пару секунд сжимала чашку, напряжённо в неё вглядываясь, как будто не хотела отпускать, а потом вдруг опомнилась и, достав из кармана телефон, набрала заученный номер. — Да? — немного усталый мамин голос заглушали разговоры и шелест бумажных листов. — Мам, привет. Ты ещё на работе? — Привет, да, тут… — небольшая заминка, тяжёлый вздох, — Работы ещё много. Два проекта параллельных, многоэтажки… Димка, подлец, накосячил и сбежал, — ну, она хотя бы больше не злится на меня. — Это тот, у которого «шоколадный» дом и бирюзовые балконы? — Он самый. Оставил мне своё наследие, понимаешь ли… Все его идиотские проекты на меня повесили! Сегодня очень поздно вернусь, не жди меня, завтра скорее всего тоже. — Так завтра выходной! — По идее да. Повисло неловкое молчание. Я поджала губы и постучала ногтем по полированной поверхности кухонной тумбы. — Мам, слушай… Я ещё не дома. — А где? — мама отвлеклась на мгновение, чтобы на кого-то наорать. — Прости, что ты там говорила? — Я на… э-э-э, работе. — А, у своего учителя, — ей эта новость явно пришлась не по душе, но она стоически сдержалась и промолчала. Почти. — И что, остаёшься у него на ночь? — Что? Нет! Я еду домой. — Одна? Он где живёт? Кстати, ты мне адрес так и не скинула! — Сейчас пришлю. Далековато. Нет, он меня отвезёт, я так понимаю. — Ну, передай ему мои благодарности. Надеюсь, ты не голодная. Ты же помнишь, что тебе нельзя голодать? И сделай уроки лучше сегодня, если успеешь, — из-за двери показался Бестужев и махнул мне рукой. — Ладно-ладно, мне пора бежать. Пока! — Пока. Я скинула вызов и понеслась в коридор, где учитель объяснял Сонечке, что ненадолго уйдёт, но скоро вернётся. Э-э, стоп! Он собирается оставить четырехлетнего ребёнка дома одного?! Чёрт, я как-то даже не сразу сообразила. — А Аня останется? — большие синие глаза уставились на меня с надеждой. — Нет, она едет домой, — Сонечка надула губы и скрестила ручки на груди. — Я хотю, чтобы она осталась! Я присела перед ней на корточки, косясь на Бестужева. — Как-нибудь в другой раз, договорились? Меня дома очень ждут. А ты ложись спать, папа скоро придёт. Девочка кивнула и нехотя побрела в свою комнату. И как только за ней закрылась дверь, я подорвалась с места и «накинулась» на мужчину: — Вы оставите её одну?! Нельзя! Давайте я сама поеду, тут вроде до метро недалеко. Или такси вызову. — Не болтай ерунды, — Евгений Андреевич поморщился и отвернулся к вешалке. — Ничего страшного за час не случится. Она умная девочка, знает, что пальцы в розетку совать нельзя, — Евгений Андреевич надел куртку и снял с крючка мою. — Всё равно… — я сжала ладони в кулаки, но всё же надела ботинки и дала ему помочь мне с курткой. — Я не дам тебе одной ночью ехать через полгорода, Оболенская! Или непонятно с кем. — учитель яростно накинул её мне на плечи и, скользнув по нашему отражению в зеркале взглядом, резко развернулся и подошёл к двери. — За меня волнуетесь, а за дочь нет? — заметив его раздражённое выражение лица, я решила отступить. — Впрочем, это ваше дело. Когда мы спускались к машине, Бестужев вдруг спросил: — Ты сказала, тебя очень ждут? Родители ругались? — Вообще-то мама допоздна будет на работе. — А отец? — Ну он… — я осеклась и нахмурилась. Учитель это заметил и прищурился, но ничего не сказал. — Он вроде как в командировке. Или бухает с друзьями. Одно из двух. Я его уже почти месяц не видела, но это нормально. — Ясно, — судя по тону, ему эта информация не понравилась. — И брата нет? — я покачала головой. — То есть ты будешь дома всю ночь одна? Не боишься? — он открыл дверь и галантно пропустил меня вперёд. Не боюсь ли я? А оставлять на ночь глядя дошкольника одного дома он сам не боится? — Во-первых, не всю ночь. Мама должна прийти. Во-вторых, мне не пять лет. А к чему вообще такие вопросы? — я искоса глянула на учителя, заметив его короткую улыбку. — Да так, — мужчина отпер машину и открыл мне дверь пассажирского сидения, приглашая внутрь. — Не бери в голову. Поехали.

***

— Нюрка. Я с трудом разлепила веки, когда моей руки, прижатой к груди, коснулись теплые пальцы. Мягкий, немного хриплый шепот показался до странности естественным, будто так меня и будят каждое утро. — Нюрка, просыпайся, дома отоспишься, — что?.. Как он меня назвал? Я всё-таки продрала глаза и в практически кромешной темноте зацепилась ещё не привыкшим к ней взглядом за светящиеся цифры на приборной панели. Половина одиннадцатого. Я удивлённо заморгала и вытянулась в сидении. — Уже пол-одиннадцатого?! — Да, — только сейчас я смогла различить силуэт учителя. Он сидел вполоборота, держась левой рукой за руль; его куртка была расстёгнута и, что примечательно, моя тоже. Возможно во сне… — Пробка. И небольшая авария на дороге, — просто ответил Бестужев и посмотрел сквозь лобовое стекло на многоэтажку. — Твой дом? Я не особо уверен… — Мой, — я вырубилась сразу после моего сбивчивого объяснения маршрута, так что чувствовала себя дико неловко и не хотела лишний раз говорить об этом. — Спасибо, что подвезли, — я схватилась за ручку двери. — Может, тебя проводить? — Нет, спасибо, — я вздохнула и с горем пополам вылезла из машины. — Куртку застегни, — конечно, мамочка.— И поаккуратнее там. — Вряд ли я наткнусь на маньяков за четыре лестничных пролёта. — Ну я вообще-то имел в виду замёрзшую лужу перед твоим подъездом, — Евгений Андреевич с плохо скрываемой насмешкой кивнул на эту самую лужу. — Спасибо, я учту, — и на что теперь я злюсь? Никогда не относила себя к стереотипным женщинам, но, похоже, пора. Хотя уже почти ночь, а Соня там всё ещё одна! Ох, чует моя задница… Я хлопнула дверью и, засунув руки в карманы и слегка ссутулившись, пошла к своему подъезду. Почему он не уезжает? Ждёт, пока я благополучно доберусь до двери? Загруженная мыслями я, напрочь забыв про предупреждения учителя, наступила-таки на эту пресловутую лужу и, взвизгнув и нелепо взмахнув руками, приземлилась на неё своей пятой точкой, а потом и спиной. Перфекто. Шапка слетела ещё раньше, так что голова нещадно мёрзла, но мне вдруг стало так лень и пофиг на всё, что я просто закрыла глаза и попыталась представить себя где-нибудь на Багамах, где нет ни холода, ни богомерзких луж, ни Бестужева, который по звукам выбрался из машины и идёт в мою сторону. От обиды на собственную глупость и неуклюжесть захотелось прямо тут, в объятиях ледяного пятна, свернуться калачиком и захныкать, как в детстве, чтобы кто-нибудь погладил по голове и успокоил. — Горе ты луковое, Княжна, — но учитель гладить по голове не собирался, а я не собиралась сворачиваться в клубок. Он поднял меня на ноги и водрузил на макушку потерянную шапку. — Ну как так можно? «Предупрежден — вооружен» — это не в твоём случае, да? Он откровенно смеётся надо мной, пока я тщетно пытаюсь восстановить остатки гордости! — Ничего не говорите, — я зло стянула идиотскую шапку и втянула носом морозный воздух. — Хорошо, — он, посмеиваясь, поднял руки в знак капитуляции. — Но до квартиры я тебя всё же провожу. А то с твоим везением растёт шанс реально напороться на маньяка, — Евгений Андреевич ухмыльнулся и направился к подъезду, полностью игнорируя мой полный раздражения взгляд. — Ха-ха. Вас дочка, между прочим, ждёт, — я поплелась за ним, ведя себя как можно холоднее. — Десять минут ничего не изменят, Оболенская. — Может, пробка рассосётся. Бестужев рассмеялся. Ишь, развеселился под конец дня. Я набрала на домофоне код, открыла дверь и прошла первая, в глубине души надеясь, что мой провожатый останется снаружи и свалит наконец. Но дверь закрылась, а за мной послышались шаги. И снова Вселенная показала мне средний палец. Правда, чем выше я поднималась, тем стремительнее сходило на нет моё раздражение, и у самой двери я уже даже чувствовала вину за слишком резкие ответы. В общем, я в своём репертуаре. Бестужев остановился за мной и застыл, наблюдая, как я пытаюсь открыть чёртов замок, который никак не хотел поддаваться. Бестужев хмыкнул, и я вспомнила, как несколько часов назад происходило то же самое у его квартиры. — Дежавю. Захватить тебе один, когда поеду за новым замком? — Нет, — я мимолётно улыбнулась, наконец открыв бунтарку-дверь. — В основном, он вполне исправен. Это у меня руки из жопы. Я повернулась к нему, держась за ручку двери, так и не решаясь переступить порог. Повисло немного неловкое молчание. — Ну… Может, вы хотите чаю? — ах, боже, как глупо и банально! Звучит так, будто я его уламываю на… что-то. Евгений Андреевич улыбнулся уголками рта и уже собрался что-то сказать, как на мгновение замер и тяжело выдохнул так и не произнесённые слова, чуть опустив голову и сжав губы в жёсткую линию. И я снова пожалела о своём предложении. — Не думаю, что это хорошая идея, Аня. По имени он меня зовёт редко, поэтому я отвела взгляд и прикусила щёку изнутри, чтобы не дать волю эмоциям. И с чего я решила, что он согласится? Вроде отказ должен был принести мне облегчение, ведь я от балды ляпнула первое, что пришло в голову, но почему-то на душе стало тяжело. Эх, дура ты, Оболенская. Надо было вообще до такого додуматься, это же почти неприлично… Предлагать такое на ночь глядя взрослому мужчине. Учителю. Тоже мне, сама невинность. — Простите. — Прекращай извиняться за всё подряд. Робость и неуверенность в себе не помогут тебе в жизни. Люди увидят, что тобой легко манипулировать, и будут вертеть, как захотят. Ты такого не заслуживаешь. К тому же не вижу причин тебе в себе сомневаться, — Бестужев смотрел на меня, сведя вместе ровные густые брови. — Ладно… — я поражённо замерла, не зная, что сказать на это «откровение». — Хорошо. — Давай, — он махнул рукой и повернулся к лестнице. — Я напишу завтра. — Как? — глупо спросила я, не до конца понимая, о чём вообще речь. — По СМС, Оболенская. — У вас есть мой номер? Евгений Андреевич оглянулся на меня и снисходительно улыбнулся. — Конечно, мой у тебя тоже, разве не помнишь? Я мысленно хлопнула себя по лбу. Точно! Как я могла забыть тот «позор»? И в том сообщении я опять извинялась, правда, вроде как, было за что. Учитель пошёл вниз и почти скрылся из виду, как у меня вырвалось то, что мучило уже приличное время. — Как вы узнали, что это была я? Евгений Андреевич остановился и посмотрел на меня, пару секунд ничего не говоря, а потом опустил взгляд и, растянув губы в полу-улыбке, тихо ответил: — Просто понял. Я стояла так ещё несколько минут, когда осознала, что осталась одна. Зашла домой, закрыла дверь на все замки и щеколду, как меня учили с детства, потом опомнилась и просто повернула на два оборота ключ, чтобы мама могла войти. Сняла куртку и обувь и, даже не поужинав, сразу забралась в кровать, но долго не могла заснуть, вспоминая этот странный день. Несколько раз всплывал в памяти образ полуголого Бестужева, которому, видимо, понравилось щеголять передо мной в одних домашних штанах и заставлять меня краснеть. И как ему не стыдно! Я улыбалась своим мыслям и прикладывала холодные ладони к полыхающим щекам. Чёрт бы меня побрал, но я не понимаю, что со мной происходит! И не хочу понимать. Глупо уже отрицать, что я привязалась к своему учителю. Остаётся только надеяться, что это пройдёт. А пока я отдалась в объятия безмятежного сна, зная, что завтра он мне напишет.