Глава 13
10 августа 2016 г., 13:05
10 марта, суббота
Утром меня довольно рано разбудил шум льющейся воды и звяканье посуды. Так и оставшись в одной пижаме, я протопала на кухню, где уже вовсю хозяйничала мама. — Доброе утро, — я зевнула и сонно потянулась, обессиленно упав на стул. Мама обернулась и ласково улыбнулась мне. — Доброе, Нюрка, — в голове что-то щёлкнуло, я застыла. Мама удивлённо моргнула и, с тревогой вглядываясь в моё лицо, подошла ближе. — Всё хорошо? — Да, — я помотала головой, беспечно махнув рукой. — Просто задумалась. — У тебя это часто бывает. Как прошёл вчерашний день? Без эксцессов? — мама вернулась к готовке. — Конечно, — я включила чайник и открыла навесной шкафчик со сладостями. — Всё было прекрасно. Соня очень милая. — А её отец? Я на секунду замешкалась, пытаясь угадать эмоции матери, но она сказала это вполне буднично, вроде как без какого-либо подтекста. — Тоже. В смысле нормально! Он ко мне не пристаёт, если ты это имеешь в виду. Если не веришь… — Нет, я верю тебе, — вдруг одна нелепая мысль меня развеселила, и я тихо засмеялась. Мама непонимающе посмотрела на меня. — Тут скорее я к нему приставать начну. Мама постояла в таком же положении пару секунд, прежде чем широко улыбнулась. — Ох, ну в таком случае ему не отвертеться. Знаю я, как тебя взрослые мужчины привлекают. — Мама! — А что, он красивый? — спросила она заговорщицким тоном и легонько толкнула меня локтём в бок. Мы вообще-то всегда могли поговорить по душам о чём угодно, ну почти. Например, о моей влюблённости в учителя танцев она не знала и никогда не узнает. И снова учитель. У всех моих проблем один социальный статус — педагог. Ну и сколько можно наступать на одни и те же грабли?.. Я хмыкнула, доставая две чашки и пакетики с чаем. — Ты уже не злишься на меня? — Ай, — она отмахнулась. — Чего в самом деле злиться-то? Что дочь у меня самостоятельная стала? Я тогда вспылила, потому что ты такое серьёзное решение без меня приняла, надумала себе невесть чего. А потом, когда прошлась, остыла и поняла, что это всё не так уж страшно. — Спасибо, — я приобняла маму за плечи и прижалась к её спине щекой. — Ну так он красивый? — мама лукаво оглянулась на меня через плечо, а я с цоканьем отошла к холодильнику. — Ну… — Говори прямо. — Симпатичный, — я развела руками. Мама рассмеялась и отвернулась к плите, выключая огонь и снимая с неё сковородку. — Тогда понятно, почему ты так быстро на его предложение согласилась. — Ну, мам! — Да ладно, я же шучу, — она подмигнула мне. — Или не шучу. Ладно, давай к делу. Я сегодня опять еду на работу и ничего не знаю по поводу ночи и завтрашнего дня, так что позвоню тебе. — Окей. А я сегодня вроде как тоже на работу. — О, ясно, — мама нахмурилась, что-то обдумывая. — Тогда рыбок надо сейчас покормить, а то подохнут, и твой отец, когда вернётся, нас всех четвертует.***
Когда мама ушла, я быстро помыла голову и, уже одетая, села ждать, когда она высохнет. Экран телефона девственно чист, никаких сообщений мне не приходило. Я вздохнула и плюнула на это, садясь за уроки. Где-то через два часа мой телефон издал душераздирающий звук, отчего я подпрыгнула на стуле. Надо уже наконец заменить этот чёртов сигнал! Высветилось уведомление, и я подорвалась с места, хватая мобильник. 11.45, Неизвестный номер: Доброе утро, точнее, почти день. Надеюсь, ты проснулась. Планы не поменялись? Я быстренько вбила его номер в базу данных и подписала. Потом набрала ответ. 11.48, Я: Доброе. Нет, не поменялись. 11:49, Бесстыжий учитель: Хорошо. Прости, заехать за тобой не смогу, не хочу больше Соню оставлять. Могу вызвать тебе такси. Я удивлённо уставилась на экран телефона, нахмурившись. Не хочет больше оставлять? Что-то случилось?! Ладно, судя по тому, что в планах ничего пока не изменилось, с Соней всё хорошо, а это главное. 11:51, Я: Без проблем. Не надо такси, сама доберусь. Напишу, когда приеду. Я заблокировала телефон, собрала сумку, оделась и выбежала из квартиры.***
Сегодня теплее, чем вчера, но морозец ещё ощутимый. А недели две назад так резко потеплело, что можно было вообще в одной футболке ходить! Жаль, временно. Ну, точнее, мне жаль, а вот климат, наверное, вздохнул с облегчением. Я стояла у подъезда своего учителя и нервно переминалась с ноги на ногу, пытаясь согреть замёрзшие пальцы. Написать бы ему, как обещала, да что-то мешает. Это что-то скребётся в моей черепной коробке и с злобным смехом потирает маленькие когтистые лапки. Неуверенность и сомнение. Всё ли я делаю правильно? Мама дала зелёный свет, но я всё равно боюсь каких-то невиданных последствий. Как будто, если такая девушка встретится с таким мужчиной кто-нибудь обязательно умрет. Ну ладно, не время предаваться печальным мыслям! Где-то там, наверху, меня ждёт маленький солнечный лучик и огромное горячее солнце… Нет-нет, не туда меня унесло. Я помотала головой и решительно достала из кармана телефон. Бестужев ответил почти сразу, коротко и лаконично написав мне код от домофона и ещё зачем-то номер квартиры, будто я сама не помню. Когда я пешком взошла на нужный этаж, как на Эверест, — пользоваться лифтом почему-то не захотелось, — дверь квартиры уже была приоткрыта. — Аня! — стоило мне ступить за порог, на меня налетел мини-ураган по имени Соня. — Ты плишла! — Да, — я улыбнулась, незаметно пытаясь отдышаться — по лестнице я летела с нечеловеческой скоростью, наверное, чтобы не было времени передумать. — А где твой отец? Соня стыдливо опустила глаза и сцепила руки за спиной. — Ну… Он сейчас говолит по телефону, а до этого лугал меня. Опять. Я в недоумении вздёрнула брови. — За что это?.. Соня чиркнула носком по полу. — Я плосто иглала… У-у-у, сдаётся мне, не всё тут чисто. Вот почему он за мной не заехал. Тут шаркающей походкой в коридор с телефоном в одной руке и надкусанным бутербродом в другой вышел Евгений Андреевич. — О, Княжна, — прожевав, он приветственно махнул мне рукой с телефоном; я кивнула. — Быстро ты… — На лифте, — я отвернулась к вешалке, усмехнувшись в меховой капюшон куртки. Ну не говорить же, что я неслась к нему, аки лань на водопой! — Обленилась молодежь вконец, — Бестужев подтолкнул Соню к кухне. — Да-да, — я, улыбаясь, скинула ботинки, аккуратно поставив их в уголок, и прошла мимо учителя, галантно пропустившего меня вперёд. Ну хоть в этот раз на нём футболка. Прогресс. — Что-то вчера случилось? — я оглянулась на мужчину. — Сегодня вы уже не хотите оставлять её одну. — Да… — он запустил пятерню в волосы и слегка взъерошил их. — Дождавшись, пока я уйду, она где-то спустя час-полтора решила, что это хороший шанс поиграться в ванной, — я тихо ахнула, надумав себе сцены одна другой краше. — Залезла на табуретку, заткнула слив раковины и скинула туда все игрушки, мягкие и не только. Забылась и не успела вовремя выключить воду. Хорошо, я вовремя успел — соседей не затопили. Теперь ещё и вся сушилка в этих кошечках-собачках! Бестужев так праведно возмущался, что мне стало и смешно, и жалко его. Я обернулась, а он поднял на меня взгляд и пригрозил пальцем. — Не смей сейчас говорить: «я предупреждала». — Ну раз вы так просите, — я тихо засмеялась. — Просто теперь, я надеюсь, вы не будете пропускать мои слова мимо ушей. — Оболенская, — Бестужев выпрямился и нахмурился. — Не забывай, с кем разговариваешь, — снова указывает мне на границу. А сам, можно подумать, белый и пушистый! — Мы не в школе, — мне даже нисколько не стыдно за свою фамильярность — настолько хорошее у меня настроение. — Это правда, но… — Он ухмыльнулся и довольно близко подошёл ко мне, я зачем-то задержала дыхание. — Фактически, сейчас ты работаешь на меня. Я запрокинула голову назад, вглядываясь в его лицо, сощурилась. — Значит, вы типа мой босс? — Ага, — Евгений Андреевич улыбнулся. — Тогда где моя трудовая книжка?! Бестужев смотрел на меня, не моргая, секунд пять, а потом разразился таким гомерическим хохотом, что я даже отступила от неожиданности на пару шагов. — Княжна. — Он, согнувшись пополам и упершись ладонями в колени, посмотрел на меня исподлобья. — Порой, ты меня поражаешь. — Не без этого. — Я пожала плечами и пошла на поиски моей «воспитанницы». Соня обнаружилась в своей комнате лежащая на кровати в позе звезды и устремившая льдинистый взгляд в белый потолок. Я тоже на всякий случай посмотрела на него, но ничего выделяющегося не заметила. Тихо подошла и присела на краешек кровати. — Что разглядываешь? — сделав голос как можно бодрее, решила её растормошить. — Потолок, — сухо ответила она. М-да… Дело плохо, если четырёхлетний ребёнок так отвечает. — Просто потолок? Это неинтересно. — Да, — Соня пожала плечами. — А что ещё делать? Папа заплетил мне иглать. У-у-у, всё ещё хуже. — Ты ведь и сама понимаешь, что было за что? — на этих словах девочка насупилась. — Твой папа справедливый. Без причины наказывать не станет, — на самом деле ума не приложу, какой он. Я «ткнула пальцем в небо» и, надеюсь, угадала. — Ну… да. Но я же нитего такого не сделала! Я хотела помыть Балсика, Пушка и… — дальше пошло перечисление всех её плюшевых «питомцев», и половины из которых я не запомнила. — Это хорошо. Но Евгений Андреевич же не просто так запрещал тебе одной играться в ванной. Соня отвела взгляд и упрямо сжала губы. — А если бы с тобой что-нибудь случилось? Твой папа бы места себе не находил. Он волнуется за тебя. — Потему? — Потому что очень сильно любит, — я ласково погладила её по руке. Соня наконец посмотрела на меня и стала теребить объёмный цветочек на своей кофточке. — А тебе твой папа тоже не лазлешает в ванной иглать? Я печально улыбнулась, вспоминая своего отца и его вечные пьянки. Как он приходил домой в полусознательном состоянии и нёс какую-то чепуху, ругался с мамой, братом; как на даче пьяный приходил ко мне ночью, будил и заставлял босиком бегать вокруг дома… — Сейчас уже нет. Но он тоже волнуется за меня… Наверное. Я знаю, что он любит меня, по-своему, но любит. Соня что-то тихо пролепетала и повернулась на бок. — Тебе нужно пойти к нему и извиниться, — она выпятила нижнюю губу. — Это очень важно. Ему грустно, что ты не понимаешь, как он беспокоится о тебе. — Плавда? — Соня всхлипнула и вытерла рукой нос, садясь на кровати. — Конечно. Иди к нему. — Я боюсь, — она отвернулась. — Он будет лугаться. — Не будет, обещаю. — Ты пойдёшь со мной? — девочка посмотрела на меня полными слёз и надеждой синими глазами. Я вздохнула. — Да, пойдём. Я взяла её за руку и повела к отцу. Он сидел на кухне в очках и читал какие-то бумаги, рядом стояла чашка с кофе, судя по запаху. Когда мы пришли, Бестужев оторвал взгляд от листов и посмотрел сначала на меня, потом на Соню. Я сглотнула и, ободряюще улыбнувшись Соне (заодно и себе), произнесла: — Сонечка кое-что хотела вам сказать. Она уже открыла рот, но, когда отец посмотрел на неё сквозь стекла своих очков, закрыла его. Я сжала её руку. Она, глянув на меня, всё же набрала полную грудь воздуха и проговорила на одном дыхании: — Папа, плости меня, я больше так не буду. Я знаю, что ты волновался за меня, потому что любишь. Евгений Андреевич удивлённо посмотрел на неё потом перевёл взгляд на меня и мимолётно улыбнулся. — Ладно, — он снял очки и протянул к ней руки. — Иди ко мне. Соня отпустила мою ладонь и побежала к папе, а Евгений Андреевич схватил её и посадил к себе на колени. — Обещаешь, что больше не ослушаешься меня? — Да, — Соня опустила голову. Потом она спрыгнула на пол и, подбежав ко мне, обняла за ноги. Я удивлённо ахнула, но приобняла её в ответ. — Спасибо, Аня. — Она посмотрела на меня снизу вверх своими большими глазами и, неожиданно сорвавшись с места, скрылась в своей комнате. Я села на свободный стул и откинулась на спинку. — Как ты это сделала? — Вы постоянно у меня это спрашиваете, — я коротко улыбнулась. — Разговариваю с ней. — У меня не получается. — Может, вы не пробовали по-настоящему? Он странно посмотрел на меня, надел очки и вернулся к бумагам. — Я сегодня уеду. Вернусь вечером. — Ладно, — я нахмурилась. И что мне тут делать всё это время?.. — Можно мне заварить чай? — Да, конечно. Бери, что хочешь. Чай в правом верхнем ящике. — Спасибо.***
Когда учитель ушёл, я пошла к Соне. Она что-то рисовала, лёжа на полу. — Что делаешь? — я села рядом. — Лисую калтинку. Это домик. — М-м-м… А кто в этом домике живёт? — Я и папа, — она нарисовала рядом с ним двух человечков. — Сейсас ещё Дашу налисую. И тебя, — я выдохнула от неожиданности. Это… тронуло. — А мы с Дашей тоже живём в вашем домике? Соня посмотрела на меня так, будто я спросила величайшую глупость. — Конечно. Где вам ещё жить? Действительно. Я улыбнулась. — Хотя… — она вдруг схватила другой карандаш и нарисовала в уголке маленький домик, а рядом с ним человечка, довольно улыбнувшись. — Вот! Это Даша. — А почему тут домик? — Он для Даши. — Так она с вами не живёт? — Нет, она будет вот тут жить. — Я тоже? — Нет, ты с нами! — Соня упрямо ткнула карандашом в центр листа, где был нарисован большой дом, и дорисовала в окне голову с кудрявыми волосами. — Вот, это ты ждешь нас с папой дома. Я поражённо смотрела то на рисунок, то на Соню. Она знает меня всего несколько дней, а уже отдала мне место в «своём доме». Может, это судьба?.. Я дотронулась до Сониной руки, привлекая её внимание. — Это большая честь для меня — жить в вашем с папой доме. Спасибо. — Пожалуйста, — она широко улыбнулась. Оставшееся время мы рисовали, читали и смотрели мультики. Соня бегала по квартире, а я пыталась её поймать. Даже выдохлась. Теперь понятно, почему историку одному с ней трудно... Потом я разогрела суп, скорее всего приготовленный Дашей, и после ужина решила уложить Соню спать. — А ты ласскажешь мне сказку? — она откинулась на подушку и выжидающе посмотрела на меня. — Даша всегда лассказывает мне сказку. — Я не умею, — в фольклоре я совсем не мастер… — Но я могу спеть для тебя. — Спой, — она улыбнулась. — Тогда ложись поудобнее, вот так, и спи. Я поправила ей одеяло и начала петь, благо, голосом я не обделена. Не профессионал, конечно же, но петь могу и люблю. Я пела ей ту колыбельную, которую мне всегда пела на ночь моя мама. Про золотой город с хрустальными воротами и прекрасных диковинных зверей, про звёзды и сад. Я представила себе голос мамы и свою тёплую детскую кровать. Уже давно мама мне не поёт… Когда я допела последние ноты, Соня уже спала. Я тихонько вышла и прикрыла дверь, потом легла на диван в гостиной и закрыла глаза. Надо немного отдохнуть… — Княжна? — я с трудом разлепила веки, чтобы увидеть склонившегося надо мной Бестужева. Почему я не слышала, как он вошёл? Неужели заснула? Я посмотрела на часы над телевизором и резко села, отчего в глазах потемнело и отдало в голову. Проклятая мигрень! Уже одиннадцать. Почему последнее время я, просыпаясь, вижу на часах именно это время?! Только что было шесть! — Уже так поздно… — Да, я… — Евгений Андреевич неуверенно улыбнулся и взъерошил рукой волосы. — Я задержался, а когда приехал, ты спала. Не хотел тебя будить. — Но как я теперь?.. — блин. Я нашла телефон, где было несколько пропущенных от мамы и одно сообщение от неё же. 22.16, Мама: Опять ты выключила звук на телефоне, да? Ну ладно, я хотела сказать, что бы ты сегодня меня не ждала — я остаюсь на работе. Приеду завтра вечером. Целую, не скучай Что ж. Ну хоть не будет нервотрёпки, почему я так поздно вернулась домой. Я вздохнула и повернулась к учителю. — Мама написала, что не приедет, можно спокойно ехать домой. Соню я уложила, так что, можно сказать, моя работа на сегодня выполнена. Я как можно бодрее улыбнулась и потопала в коридор. Теперь главное не уснуть в метро и успеть на последний трамвай. А иначе пешкодралом мне прямиком до дома всю ночь. Или придется одалживать у кого-то на такси… — Стой-стой, — у меня из рук выхватили куртку. — Ты собираешься ночью ехать на другой конец Москвы? Ну уж нет. Я тебя в девять одну не отпустил, в двенадцатом часу — и подавно. Переночуешь тогда здесь. Он повесил мою одежду обратно на крючок и подтолкнул в комнату. Вот чёрт… — Ой, нет-нет, не надо! — я попыталась упираться. — Не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством. Что-то не тянет меня оставаться на ночь у своего преподавателя. Ну на самом деле чуточку тянет, потому что одной через весь город я и правда боюсь, но мой здравый смысл услужливо подсказывает, что произойдёт, узнай об этом кто-нибудь из школы... — Это не злоупотребление. Считай это платой за свой труд. — Но моя плата — это уроки истории! Евгений Андреевич, когда я вас приглашала на чай вчера… — при воспоминании о том позоре щёки налились румянцем, и я поспешила отвернуться от мужчины. — Вы отказались… И где же сейчас ваша субординация? Учитель остановился и пристально посмотрел на меня. — Ты моя ученица, я несу за тебя ответственность, — о, он в который раз указывает мне моё «социальное» место в системе. — В тот раз был несколько иной случай, — Бестужев насмешливо выгнул бровь. — И Соня была дома одна. Так что хватит пререкаться. Ты отсюда до завтрашнего утра никуда не выйдешь, пока я не выпущу, ясно? — Да, — я сжала губы и отвела взгляд. Звучит, конечно, как повод обратиться в полицию… — Вот и умница, — он довольно усмехнулся. — Я постелю тебе в своей комнате. — Стойте. — Постелет мне в своей комнате? — А где будете спать вы? — На диване. Э, нет! Вот этого мне не надо. — Ну уж нет, Евгений Андреевич! Я и так неловко себя чувствую, что вынуждаю вас «нести за меня ответственность» таким способом, так ещё и выгонять вас из комнаты!.. Нет. Уговорили, я останусь, но спать буду на диване! — Оболенская… — Бестужев устало вздохнул. — Нет. Пару мгновений он пристально вглядывался в моё лицо и наконец сдался. — Ладно! Как пожелаешь, — мужчина всплеснул руками. — Но даже не смей отказываться от постельного белья. — Не буду, — не настолько я отчаянная. — Прекрасно. А то я уже был готов и на такой финт с твоей стороны. Евгений Андреевич помог мне постелить на, как оказалось, раскладном диване, ещё пару раз попытавшись согнать меня на его кровать, но тщетно. Потом впихнул мне в руки одну из своих рубашек в качестве пижамы, пригрозив в случае отказа исправить все оценки на балл ниже (подлый шантаж!), и отправил в ванную. Боже мой, за что мне послан такой... такой учитель?.. За грехи или подвиги? Спустя полчаса я вышла из душа, безуспешно пытаясь натянуть пониже короткую Бестужевскую рубашку, она доходила мне до середины бедра, что было несколько… вызывающе. Как-то раз математичка сделала мне выговор за «слишком открытое» декольте майки, хотя оно вообще-то было ещё вполне приличным, сказала, что я вульгарно оделась и это возбуждает мальчиков, мешая им учиться. Сказать, что я удивилась этому заявлению — ничего не сказать. Учитывая, как в тот день была одета Пустырёва… Но что бы она сказала, если бы увидела меня дома у историка в одной его рубашке? Даже боюсь представить… Воспользовавшись отсутствием учителя, я быстро забралась в кровать и наконец расслабилась. А потом вспомнила, что забыла телефон с музыкой. Чёрт. Поискав глазами, нашла его на полу возле тумбы, подключённым к зарядке. Надо же, он даже о моём телефоне позаботился! Я неохотно вылезла из-под одеяла и побежала в коридор за наушниками, потом добралась до телефона, нагнулась к нему, отсоединила от зарядки и повернулась к кровати, чуть его не выронив, когда наткнулась взглядом на Бестужева в одних пижамных штанах, наблюдавшего за мной из дверного проёма. Он видел, как я наклоняюсь?.. Атас… Я почувствовала, что снова краснею. — Тебе идёт. — Что? — Рубашка, — он усмехнулся. — А-а-а, — глубокомысленно изрекла я, на негнущихся ногах подошла к дивану и села на него. Бестужев выключил свет, и теперь его силуэт стал еле различим. Он подошёл и наклонился ко мне. Я не видела, где он, только ощущала его тепло. Поэтому замерла и перестала дышать. — Спокойной ночи, Княжна, — шёпот на ухо, и вдруг я почувствовала осторожный поцелуй в лоб. Я вздрогнула. Через секунду тепло исчезло, и я невольно разочарованно выдохнула. Шаги, тихий щелчок его двери и затем полная тишина, прерываемая лишь моим тяжелым дыханием. И что это было?..
