Girl, you'll be a woman soon

4 апреля, вторник

— Пс, Романофф. Я вздохнула и покосилась на Валю, забаррикадировавшуюся в учебниках, хитро выстроенных на подставке, которую минут десять назад она отняла у меня. Как только услышала, что сейчас будет контра. Ланина отчаянно жестикулировала, подмигивала поочерёдно обоими глазами и, честно говоря, выглядела как потенциальный пациент больницы для душевнобольных. — Пс-пс! — Да чего тебе? — прошептала я, спрятав лицо за чёлкой. — Чё у тебя в пятом? Я скептически посмотрела в огромные напуганные Валины глаза, затем перевела ещё более скептический взгляд на свой листок с заданием. — Какой такой «пятый»?.. Здесь же… — Ланина, — голос Бестужева баритоном прорвался сквозь гробовую тишину класса и заставил вздрогнуть всех присутствующих, а Валю особенно, — даже не пытайтесь списать у Оболенской. У неё индивидуальный вариант. И уберите эту оборонительную стену, я всё равно всё вижу. Валя цокнула языком и с обречённым вздохом левой рукой сгребла всё со своей половины стола, кроме задания и тетради с ручкой, в портфель. — Эй, подставку-то отдай! — Перебьёшься, индивидуальность, — обиженно прошипела Ланина, склонившись над листом. Видать, сильно её задела новость о моём варианте. Хотя уверена, не так сильно, как меня. Потому, как ей и всему классу дали плёвенький тест по прошлым темам, а мне историческое сочинение. Я искоса глянула на Бестужева и нахмурилась, прожигая его недовольным взглядом. Он каким-то непонятным образом уловил направление невидимых метаемых в него молний и посмотрел на меня, насмешливо приподняв бровь. У-у-у, вот мерзавец! Спустя полчаса, когда все положили свои разной степени завершённости работы на учительский стол и стали выходить из класса, кидая на историка обиженные взгляды, я решила ненадолго задержаться. Дождавшись, пока за последним учеником закроется дверь, я подошла к его столу. Он вскинул руку с часами. — Давай, Княжна, вещай. У тебя есть три минуты до звонка. — Боитесь, что кто-нибудь нас увидит? Евгений Андреевич откинулся на спинку кресла и усмехнулся, глядя на меня снизу вверх. У меня возникло дежавю, но я решила не вспоминать то, с чем оно связано. — Нет, думаю, это ты боишься, что нас кто-нибудь увидит. Ну и ещё Лариса Сергеевна настоятельно порекомендовала сократить наше с тобой общение в школе на переменах. Адекватной реакцией было бы, наверное, разволноваться, встревожиться и дальше по списку, но я самодовольно улыбнулась. Ну наконец-то и ему прилетело! А то заколебал уже сухим из воды постоянно выходить, всему же предел должен быть. А то все шишки мне! — Почему вы мне историческое сочинение задали? — Тебе его в ЕГЭ писать, так что учись. — Евгений Андреевич мазнул по мне ленивым взглядом и вернулся к заполнению электронного журнала. Я закатила глаза и, с жутким скрипом отодвинув стул, тяжело, словно только что пробежала марафон, свалилась за первую парту. — Да это-то да. Только для того, чтобы я написала это чёртово сочинение, мне для начала надо объяснить, как его писать. По-хорошему. Бестужев повернул голову в мою сторону, и стёкла его очков блеснули в свете слишком ярких ламп. — Решил пока посмотреть, на что ты сама способна. — Да я вам и так скажу. — Доверительно кивнула я, раскинув руки. — Ни-на-что! Улыбнувшись уголком рта, историк покачал головой и снял очки. — Поверь мне, Княжна, ты даже не представляешь, на что ты способна. — Это комплимент? — я сложила руки на столе и опустила на них голову. — А что же ещё? — мне показалось, что сказал он это как-то отстранённо. — Ну не знаю, от вас можно ожидать чего угодно, — устало пробурчала я в рукав. Евгений Андреевич ничего не ответил, вместо этого послышался шелест бумаги и скрип несмазанных колёсиков учительского кресла. — Аня? — М? — Какие у тебя планы на сегодняшний вечер? Я подняла голову и непонимающе моргнула. Бестужев закатил глаза, устало снимая очки. — Не смотри на меня так, я не на свиданку тебя приглашаю. — А как хотелось. — Я подперла кулаком щёку и отвернулась. Ещё чего вздумал! Не думала я про это совсем. Ну может только совсем чуть-чуть, одну секундочку. — Неужели? — Евгений Андреевич усмехнулся, вытаскивая из стола учебники для шестого класса. — Будет тебе свидание, Оболенская. Сегодня, в шесть. С историческим сочинением. — Что? — Ну что «что», Оболенская? — Бестужев снова откинулся на спинку. — Учиться будешь. — Он открыл мою тетрадь и, надев очки, просмотрел. — Ну, неплохо, кстати. — Да?! — я, наверное, очень смешно выпучила глаза, потому что от моего вида Евгений Андреевич беззвучно рассмеялся. — Нужно по структуре пробежаться и по тесту. Ты вообще когда-нибудь пробники писала? — Не-а. — Всё очень запущено… Я насупилась. — Так что насчёт планов? — Ну, вообще-то было бы неплохо на танцах показаться… Преподы меня в бараний рог скрутят, раскрутят и завяжут в узелок с бантиком. — На танцах? — учитель глянул на меня поверх очков. — Ты танцуешь? — Да, вообще-то… Я же говорила уже. — А я не слушал. — Историк откинулся в кресле и состроил высокомерную мину. Ох, боже ж ты мой, как дитя малое, ей-же-ей. — Не закатывай глаза, нахалка маленькая. Я фыркнула и снова уронила голову на парту, не слишком удачно правда, потому что стукнулась об неё лбом, и звон в моей голове несколько приглушил трель школьного звонка. — Всё, давай, дуй на урок. Сейчас школота набежит. Я лениво глянула на историка и также лениво начала вставать с насиженного местечка. — Я вообще-то тоже пока ещё «школота». — А с этим никто и не спорит, Оболенская. — Ухмыльнулся учитель и не глядя перелистнул страницу учебника. «Засранец» — промелькнуло в мыслях и неожиданно вызвало улыбку. — Евгений Андреич, можно? — в класс заглянул полный лохматый мальчуган. Кто-то из его товарищей решил его «разыграть», и пацан, тихо ругнувшись, грузно ввалился в кабинет, одной рукой потирая поясницу, а во второй сжимая остатки школьной пиццы. Историк уделил ему лишь секунду своего царского внимания, слегка задержавшись взглядом на еде, и отвернулся обратно к учебнику. — Опять жрёшь, Пичухин? Прекращай ты это дело, а то скоро в класс не влезешь. Шестиклассники дружно захохотали, рассаживаясь по своим местам, а сам Пичухин громче всех. Я удивлённо моргнула. Меня бы это задело… — Он же не девчонка, чтоб его это задевало, — отозвался Бестужев, и я, не ожидая этого, вздрогнула. Я это вслух сказала? — Или ты у нас неженка, боец? — чуть громче бросил в толпу Евгений Андреевич. — Никак нет, Евгений Андреич! Историк выразительно посмотрел на меня, на что я снова шутливо закатила глаза. — Я самокритический человек! — бойко доложил мальчишка и для пущей наглядности похлопал себя по груди. На этот жест историк лишь снисходительно усмехнулся и покачал головой. — Самокритичный, Пичухин, уникум ты наш. — А я что сказал? — удивился он. — Ты сказал «самокритический», — отозвалась маленькая хрупкая девчушка, поправляя очки. Они всё время спадали, и были ей явно велики, может, вообще и не ей они были куплены. В них она была похожа на маленького нахохлившегося совёнка. Большие из-за толстых линз, тёмно-серые глаза бегали от одноклассника к однокласснику, веки трепетали, она ненадолго закрывала глаза и опускала голову. Никто не обращал на неё внимания. Мне стало её жалко — маленькую версию меня, пытающуюся казаться взрослее, значимее… В поисках одобрения со стороны окружающих. Она перерастёт это. — Ну и что? Это то же самое. — А вот и нет! — возразила «сова». — Оболенская, — историк привлёк моё внимание и, когда я обернулась к нему, выразительно поднял брови. — Дуй на урок, говорю. У вас последний? — Да. — Подождёшь меня у ворот. Я ненадолго впала в ступор, не понимая, о чём это он толкует. — Э, зачем? — Заниматься, — закатил глаза Бестужев. — Да не могу я! У меня танцы! — Значит, заеду за тобой после танцев, — твёрдо сказал Евгений Андреевич и поднялся, чтобы проводить меня к выходу. — Напишешь мне, когда закончишь. Я и возмутиться не успела, как оказалась за дверью. Последним, что я увидела, были обращённые ко мне заинтересованные лица шестиклассников.

***

— Господи, кого я вижу, — ухмыльнулся Михаил Борисович, когда я робко вошла в зал. — Оболенская явилась. Олег Витальевич уже думал из всех танцев тебя поубирать. — Извините, — ответила я, кинув рюкзак на диван, и, подойдя к зеркалу, начала разминаться. — У тебя всё хорошо? Я обернулась и удивлённо моргнула, заметив нежность в его взгляде. — Д-да… Тут дверь распахнулась и в класс вальяжной походкой зашёл сам Император всея ансамбля. Олег Витальевич удивлённо посмотрел на меня и ухмыльнулся, подойдя к Борисычу. — Надо же, кто посетил нас. Где ты была? — спросил преподаватель. Он стоял ко мне спиной и возился с магнитофоном. Я посмотрела на него в зеркало и отвернулась, пытаясь сесть на шпагат после практически месяца отсутствия тренировок. Получилось далеко не сразу. — У меня всё-таки экзамены в этом году, занимаюсь ими. И ещё кое-кем… — Похвально, конечно, но у нас вообще-то отчётный концерт через месяц, и ты в нём участвуешь, если не забыла. Я скрипнула зубами и тяжело вздохнула. — Мне твои экзамены не важны, Оболенская, это только твои проблемы. А вот концерт — моя проблема. И вся эта проблема пока что вертится вокруг тебя. Я всё-таки решилась поднять на учителя взгляд. Он выглядел серьёзным, мрачным, на губах играла угрожающая ухмылка, а глаза покраснели. М-да. — Но я ведь сейчас здесь. — Наконец-таки. Я опустила голову и запыхтела, пытаясь сесть на другой шпагат. Дверь снова распахнулась, и на пороге появилась группа беспечно болтающих девчонок. Увидев меня, они замолчали и спустя мгновение уже понеслись ко мне, чтобы крепко сжать всей гурьбой в удушающие объятия. — Аня-я-я-я! Где тебя бес носил?! — заорала мне прямо в ухо Коновалова Настя, и я засмеялась, начисто позабыв обвинительные речи препода. — В школке, где же ещё? — улыбнулась я, неожиданно вспомнив Бестужева. — Задрал совсем? — Не то слово! — мы снова расхохотались. Я по всем ним дико скучала. И по репетициям тоже. Мышцы уже задеревенели, но все танцы я старалась проходить в полную силу, пытаясь забыться в этом, уйти с головой, прочь от школы, экзаменов и одного историка. Занятия прошли хорошо, даже несмотря на постоянные подколки и истерики педагогов. Они всегда такими становятся перед выступлениями. На выходе из зала меня поймал Олег Витальевич и, схватив за руку, отвёл от двери. Я улыбнулась удивлённым подругам и махнула им рукой, стараясь скрыть волнение. Преподаватель подошёл ещё ближе, заглянув мне в глаза. — Оболенская, теперь, когда ты наконец появилась на занятиях, пропускать уже не сможешь. И пей свои таблетки, не хватало мне ещё, чтобы ты снова на концерте со своим приступом свалилась. Я не собираюсь нянчиться с тобой. Не вздумай подвести всех, уяснила? — Я и не собиралась. — Справившись с собой, я выдернула руку и раздражённо сжала челюсть. Он не смеет читать мне такие нотации! — И вы вообще-то ни разу со мной не «нянчились». Я всегда сама справлялась с этим. Если вас уж это так беспокоит, уберите меня из танцев. — И кого мне ставить на твоё место? Лужину, что ли? Она танцевать-то не умеет! — Зато не «падает с приступами», — огрызнулась я и, обогнув его, пошла к выходу. — Это вообще-то никогда от меня не зависело, я просто стараюсь жить нормальной жизнью и в ваших советах не нуждаюсь. Боитесь, что могу подвести? — я оглянулась на него через плечо. — Мне будет чем заняться помимо танцев. — О чём вы говорили? — спросила Ксюша, когда я пришла к ним в раздевалку. — Да так, у него опять ПКС. — А-а-а, ну тогда забей. Девчонки стали расспрашивать меня про школу и ЕГЭ, и я отвечала, стараясь не ляпнуть лишнего. Но это мне всё равно не помогло. — А к вам в школу новый историк пришёл? — внезапно спросила Лужина Маша, чем заставила меня сильно напрячься. — Э… Да… Откуда ты?.. — Девчонки из младшей группы растрепали, — довольно протянула Машка, и начался хаос. Кто-то зашикал на неё, виновато глядя на меня, кто-то удивлённо захмыкал, а я просто пришибленно стояла посреди этого бедлама, не понимая, как выпутываться из этой ситуации. Хотя… Ничего же пока не случилось?.. — Как это — мелкие? — Ну Стася маленькая учится в твоей школе. А ещё Лиза и Лола. И парочка пацанов. Я мысленно хлопнула себя по лбу. Как я могла думать, что «прекрасная» школьная история обойдёт стороной танцы? Ха-ха, наивная какая! — В пятницу. Я услышала, как они тут галдели, зашла и на них наорать, пока знакомое имя не услышала, — Машка ухмыльнулась и покосилась на меня. — Типа с тобой там какой-то скандал связан. Применила свою дедукцию и нашла твою школьную группу. — Она пожала плечами и закинула ногу на ногу. — А дальше, думаю, нет необходимости рассказывать. Так у тебя роман с учителем? Все замолчали и уставились на меня. Маша расслабленно сидела на лавке, впившись в меня жадным до компрометирующей информации взглядом. Я сглотнула, не зная, что отвечать. Что бы я ни сказала, это будет ложь. У нас ничего нет? Ха! Я уже и не помню, сколько раз мы целовались. Мы встречаемся? Это неправда. Что сказать? ЧТО?! — Преподы ведь не в курсе? Эта фраза стала спусковым крючком. Судя по всему, её сочли положительным ответом, и поднялся такой гам, что у меня заложило уши. — Так это правда! — Бли-и-ин, кру-у-уто… — Ну даёшь! — Стоп! — Я выставила руки перед собой и мотнула головой. Бред какой-то… — Прекратите! Это неправда, успокойтесь… Это просто слухи… Девчонки неожиданно поникли. — А что там в группе?.. — Это бред. Забейте. У меня с учителем ничего нет! Мы просто… помогаем друг другу. Это сделка. — Что ещё за сделка? Я страдальчески застонала и, подняв с пола упавший рюкзак, пошла к лестнице. Девчонки — за мной. — Ну расскажи! Интересно же! Ну блин, я уже по пятьсот пятьдесят пять раз всем всё объясняла, сколько можно?! — Я ему помогаю… кое с чем, он мне — с историей. — А… Так ты за оценки… — Нет! — вскрикнула я, всё сильнее раздражаясь. — За кого вы меня принимаете?! И вообще, он сам это предложил, — буркнула я, выходя на улицу. Достав телефон, я мысленно застонала. Семь пропущенных от Бестужева. Да мне мама столько не звонит! Я остановилась посреди двора своей музыкальной школы и усмехнулась. С трудом поборола желание изменить имя его контакта с «Бесстыжего учителя» на «Мамочку». Звонить ему?.. Или забить? — Ну, Аня! — они меня-таки догнали. — Извини, просто это… — Прикольно, понимаю. — Я убрала телефон в карман и улыбнулась им, дальше мы пошли вместе. — Моей школе вот тоже «прикольно». Мелко накрапывал дождь, от которого я прикрывалась рюкзаком, кутаясь в пуховик. Эту тему они не оставили, но мысли мои были далеко от всего это. Настолько далеко, что я даже не поняла где. Как и не сразу поняла, что произошло. Мы шли по тротуару к автобусной остановке, когда внезапно рядом остановился автомобиль. Все застыли, недоумённо хлопая глазами. Медленно стекло пассажирской двери опустилось. — Скажи мне, почему это я за тобой гоняться должен? Теперь уже я застонала вслух, но после недолгих раздумий всё же подошла к машине. — Никто не просил вас гоняться за мной. Бестужев заметил девочек за моей спиной и недоумённо нахмурился. Я оглянулась. Подруги смотрели на него, как на призрака. — Почему не позвонила? — уже тише спросил историк. Это не помогло, потому что за моей спиной начался настоящий переполох. Я еле удержалась от того, чтобы закатить глаза. Сплетницы. — Я только что вышла. Как вы меня вообще нашли? — Думаешь, это сложно? Садись. — Он протянул руку и открыл дверь. Я недоверчиво покосилась на неё, потом на шушукающихся подруг. Чёрт, всё слишком сложно. — Поздно уже. — Сейчас шесть. — Ну Евгений Андреевич! — Ну Оболенская! Я не понимаю, это кому из нас нужно? Мне, что ли? Я-то историю уже давно сдал. — Ладно-ладно, — сдалась я и неохотно подчинилась. — Пока! — обратилась к девчонкам, они криво помахали, не прекращая глупо улыбаться. — Дурочки… Когда мы тронулись, я выглянула из приоткрытого окна и заметила подошедшего к ним Борисыча. Он смотрел мне вслед, и от выражения его лица мне стало не по себе. Видел?..

***

— Упёртый вы, — тихо произнесла я, потому что терпеть это неловкое молчание сил больше не было. — Потом ещё «спасибо» скажешь, — не глядя на меня, сказал учитель. — Разумеется, — ответила я, отворачиваясь. Из-за пробки в центре мы едем уже полчаса, а я, как на зло, забыла свои наушники дома. Я нервно барабанила пальцами по рюкзаку, а Бестужев слишком сильно сжимал руль, но мы оба продолжали молчать, пока не доехали до его дома. Евгений Андреевич помог мне с почему-то очень вовремя заклинившим ремнём безопасности и протянул ключи. Я молча взяла их, с немым вопросом уставившись на историка. — Поднимайся. Я заеду за Соней. — А там разве не до трех?.. — Я сегодня попросил подольше, дела были, — пробормотал он и, потянувшись ко мне… …открыл мою дверь. Эх. — Мы скоро придём. — Ладно. Я выбралась из машины и побрела к подъезду, уже ощущая последствия тренировки. Ноги заплетались и не хотели слушаться. Мне показалось, что лифт ехал не пару секунд, а целую вечность. Дверь всё никак не поддавалась. Я зачем-то в раздражении трясла ключами, звеня ими на весь подъезд, и тихо ругаясь себе под нос. Когда замок наконец щёлкнул, я издала победный клич и подпрыгнула. — Аня. Я застыла, как и кровь в жилах, побледнела и медленно повернулась на ровный, строгий голос. Именно этот голос вселял ужас и уважение в каждого в школе на протяжении десятков лет. Именно этот голос так любили все. Именно его все ежедневно слушали с таким трепетом и благоговением… До тех пор, пока не пришёл новый учитель. — Зайди-ка ко мне, — тихо произнесла Татьяна Алексеевна, не сводя с моего побледневшего лица глаз, — Поговорить надо.