Голый мужик

      — Здрасте! — бойко, но с некоторым скепсисом во взгляде приветствовал Пашка Титов своего репетитора. Был пятый час, мальчуган не так давно вернулся из школы (вернее, с дневной прогулки с друзьями) и едва успел прибраться у себя в комнате и перекусить. Это было его первое занятие. Учиться-то Пашка, мягко говоря, не очень любил — все ветра продували его голову и маленькое еще сердечко. По этой причине его папа и договорился с Сергеем Игоревичем, чтобы тот качественно отесал юного «пня».       На Сергея Игоревича Пашка уже насмотрелся в школе (тот был классным руководителем мальчика) и потому папино решение расценивал как относительно хорошее. «Ну, сойдет… Но как вырасту, так стричься я точно не буду», — такова была первая оценка старого нового преподавателя.       — Добрый день, Павел, — послышалось ровное и доброжелательное, как всегда, приветствие. Сергей Игоревич Соколов, учитель математики и тот, кого природа ростом не одарила. И сколько ни задирай нос к потолку, сколько ни виси на турниках каждый день, а позвоночник так и не растянулся еще хотя бы на пару сантиметров. Потому даже собственный ученик уже угрожал его ростовому авторитету. Не дожидаясь приглашения, репетитор последовал в квартиру и принялся раздеваться. Складывалось ощущение, что все вещи он выбирал себе потолще да пошире, чтобы скрыть свою отчаянную худобу и узкокостность. Сергей оказался шатеном со светлыми глазами. При детальном рассмотрении они были то голубыми, то серыми, но никто никогда пристально-то в них и не всматривался. А всему виной очки, хотя и красящие узкое овальное лицо. Квадратные, продолговатые, молодежные. Но все усилия тщетны, ибо все равно сотня маленьких десятилетних монстров будут называть тебя «очкарик» и «четырехглазый» за спиной. Учитель был молодым, но для Пашки он казался уже давно динозавром замшелым.       — Ну, куда проходить? — улыбался Сергей, когда сбросил с себя и аккуратно расставил обувь. — А то нам бы времени не терять, пробелов много.       — Угу… — Пашка закатывал глаза и дулся. — Да чего спешить, давайте я вам лучше квартиру покажу! А то это… не-го-сте-при-имно, — по слогам выдал пацан и задрал нос. Этому его папа научил. И, ухватив Сергея Игоревича за рукав, Пашка стал тягать его из комнаты в комнату. — Вот, тут у нас кухня. Папа сначала хотел, чтобы мы тут занимались, но потом решил, что кухня не подходит. Тут — туалет… если захотите. Вот сюда мы с вами еще зайдем… Это моя комната, тут заниматься будем… — Мальчуган пер как танк — и не скажешь, что десять лет. В своих владениях чувствовал себя царем и богом. Да и было, чем гордиться: в квартире оказалось тихо и довольно чисто, ничего лишнего нигде не торчало и не валялось, хотя и чувствовался чисто армейский, мужской порядок, к которому женская рука не притрагивалась.       — А… Паш, а дома больше никого нет? — вертел головой Сергей в поисках взрослых. Но не обнаружив никого, решил вернуть мальчугана к волнующему вопросу. — Да и нам пора заниматься, а то вре…       — Нет, — очень четко выдал Пашка, перебив старшего (ай-ай-ай). По крайней мере, он сегодня папу не видел — тот не выходил, дверь комнаты была закрыта… И надо сказать, эта самая комната оставалась последней, в которую еще не ступила нога репетитора. — Кстати! А вот тут у нас живет папа…       Ну а что мог сделать Сергей Игоревич? Гостеприимство ведь превыше всего. Пашка все так же решительно нажал на ручку, так же решительно втолкнул учителя за собой… Правда, вместо нового изречения, достойного профессионального гида по музею, мальчуган выдал только писклявое «ой» и прикрыл рот руками, давя смешки. Дома все-таки кто-то был…       Тот самый злополучный папа, обрекший сына на мучительные занятия с репетитором, лежал на двухспальной кровати в весьма вальяжной позе, закрыв глаза локтем, чтобы садящееся солнце не слепило. В уголке тихо-тихо работал телевизор — с хорошей звукоизоляцией из коридора и не услышишь. А потому и задремавший мужчина пребывал в неведении, и сам Пашка; а уж Сергей Игоревич и вовсе не знал и знать не хотел для себя такой радости… Потому что родитель, ко всему прочему, оказался совершенно голым. Хотя что уж на человека наговаривать: у него была прикрыта нога.       — Пап… па-а-ап… у тебя одеяло убежало… — давясь смехом, залепетал Пашка и очень быстро исчез с места преступления в свою комнату. Голый папа недовольно замычал, заворочался, поглядел в сторону звавшего его голоса из-под руки… И чуть не высказал все то, что хотел, в эту минуту.       — Ух!.. Мать…       — Здравствуйте, — на окаменевшем лице репетитора застыла доброжелательная улыбка, а очки было совсем сползли с носа в решительной попытке убежать от неловкой ситуации. Впрочем, и сам Сергей всем своим учительским сердцем желал того же. Он увидел сегодня больше, чем мог бы предположить! Во всех пугающих подробностях. Когда он писал в дневнике Павла о том, что хотел бы познакомиться с родителем мальчишки поближе, он не имел в виду так близко. Так близко... — Мы… Я… Мы заниматься идем. До свидания.       И репетитор исчез так же быстро, как и его ученик.       Папа тоже хотел бы исчезнуть. Вообще-то Вячеслав Ефимович (а так его звали) не был каким-то нудистом или извращенцем. Зато был очень даже работящим и аккуратным, судя по дому; ну а то, что он в жизни себе места толкового пока не нашел — это разве имеет значение? И в любви тоже. Ну а раз никто постель не греет, раз свободен, как ветер, и минутка выдалась — надо было проблемы своей личной жизни и отдыха как-то самому решать. Сын из школы подзадержался, и Титов-старший просто нежно общался с собственной рукой, а как пообщался — задремал… Вот и проворонил все. И приход Пашки, и уж тем более приход репетитора.        «Да это ж тот… Сергей Игоревич». Понял это Слава с большим опозданием — понял и густо раскраснелся от досады и злобы. Ну вот как можно было перед чужим человеком, перед учителем еще, так себя показать? Но делать нечего теперь — занятие шло, врываться и мешать Титов не хотел. Он только оделся, чуть пригладил рукой растрепанные русые волосы и поплелся на кухню ставить чай.       — И перед следующим занятием не забудь сделать мне эти примеры, — Сергей ткнул длинным тонким и вдобавок узловатым пальцем в определенную страницу учебника, уже поднимаясь из-за стола. — Обязательно только, Паш. Иначе отстанешь от одноклассников, а ты же смышленый парень, — тепло улыбнулся репетитор и вышел одеваться. Он старался это сделать быстро. И уже поскорее отправиться домой. Но в прихожей его все равно поймал сперва малой Титов, который должен был провожать репетитора (а то опять негостеприимно!), а затем и старший. Он, правда, вспомнил про Соколова, когда тот уже вышел на лестничную клетку.       — Эй! — Пробасил вдогонку Сергею Игоревичу Слава, выбежав из квартиры. В одежде он, конечно, выглядел приличнее. Но зато опаснее. Потому что тогда он лежал и не двигался… А сейчас — возвышался над Соколовым на целую голову и даже чуть больше. И в плечах был гораздо, гораздо шире, а один бицепс был как у Игоревича — нога… Правда, карие глаза глядели по-доброму и как-то по-простому даже. Этим Вячеслав очень напоминал советского Винни-Пуха. — Вот, деньги. Вам же Пашка не отдал? А то так спешите…       Старший Титов смущенно почесывал взъерошенный затылок, протягивая репетитору купюру. Сергей поблагодарил кивком головы и спрятал деньги.       — Мне, правда, неудобно как-то за этот… э-э-э-э… инцидент. Я надеюсь, вы не подумали, что это нормально?..       — Ваша личная жизнь меня не интересует. Или вы боитесь, что я обращусь в опеку? — Сергей задрал голову, чтобы смотреть в лицо собеседника. И даже инстинктивно поднялся на носочки. — Жалоба в таком случае будет выглядеть экстравагантно. Да не переживайте… Забудем это недоразумение, верно?       — Ага… — Слава шмыгнул носом, нахохлившись. — Как малой-то?       — Ленивый, но смышленый, — Сергей улыбнулся и сделал шаг назад. К двери. Его взгляд то и дело невольно отвлекался от лица Славы на другие части тела. «Да Господи, не смотри никуда! Только в лицо, только в лицо!» — умолял сам себя репетитор. Но, как обычно бывает, когда пытаешься никуда не смотреть, глаза сами бегут искать пикантные кадры. — Ну, я пойду?       — Ага… В смысле, да. Спасибо вам, Сергей Игоревич. До свидания.       Слава напоследок все же поймал руку репетитора для рукопожатия, а потом уже вернулся в квартиру и закрыл дверь, тут же начав искать глазами маленького проказника. Ситуация вышла ужасно неловкая… И ведь ничего не скажешь, гостей принимать он Пашку научил! А вот стучаться в двери — как-то не очень.       В принципе, на сына Слава никогда всерьез не ругался, да и сам о неловкой случайности быстро забыл. Все ж одного поля ягоды: и младший Титов был раздолбаем, и старший. Они остались вдвоем и жили душа в душу под надзором Пашкиной бабушки и по совместительству мамы Вячеслава — Антонины Федоровны. Она стала единственной женщиной в этом сугубо мужском клане. Жена бросила Славу, когда их сыну было три. Не хотела она этого ребенка, сама еще молодая совсем была, не нагулялась, и даже замужество никогда не воспринимала всерьез. А Титов оказался из тех мужчин, кто и целый лес посадит, и орду ребятишек на плечах выдержит, и дворец построит — была бы поддержка. Но пришлось ограничиться одной квартирой, одним сыном и одним сиреневым кустом, который рос под окнами еще с тех пор, как сам Слава едва перестал быть ребенком.       Правда, Титов хоть и стремился к званию отца года, но один не мог справиться со всем. Пытаясь делать лучшее для Пашки, он и работ множество сменил (но ни на одной не задерживался больше года), и жизнь свою всю посвятил ему, почти забыв о женщинах. К серьезным отношениям Слава уж точно не стремился: еще старая неудача не отболела — а ведь он бывшую жену любил, сильно любил, да невзаимно.       Но жизнь мужчина воспринимал легко. Он был таким русским богатырем, которому и трудность-то — не трудность. Там не вышло? В ином повезет. Здесь послали? Другие примут. Титов был веселый, громкий, душа компании — хотя и друзей близких из юности осталось мало. Впрочем, сама юность как состояние души никуда не делась, отсюда и отношение ко всему. И даже Антонина Федоровна гоняла Пашку с отцом домой обоих одинаково: «Загулялись гулены, а тебе завтра на работу, а Пашеньке в школу!..» И с домашними делами не давала рассиживаться, и чуть кто заленится — бабушка спешила всех проинспектировать. На самом-то деле, и репетитора взять она подсказала. Как-то раз, когда внук был у одноклассника в гостях и ничего не подозревал, Антонина Федоровна подошла к Славе после родительского собрания, взяла за шкирку и ткнула носом: «Вот, у дитя твоего тройки сплошные, а ты его балуешь и уму-разуму не учишь. Ну, с русским еще ничего… А математику давай исправлять…» А тут этот Сергей Игоревич, классный руководитель, молодой. Ну, молодой — значит, от лишних денег никогда не откажется. И договориться оказалось совсем несложно, благо что Пашка учился только в пятом классе и еще не успел насолить учителю в школе так, чтобы тот отказал.       Спустя две недели после начала занятий Слава уже снова разбирался с учителями. Пашка, может, и наверстал немного школьную программу по математике, но буйный нрав все демонстрировал. На сей раз — поставил фингал какому-то мальчишке с параллели, который плохо отозвался о пашином классе, а потом еще назвал учителя по труду дураком, потому что тот неправильно объяснил работу автомобильного двигателя, а Пашка-то точно знал, потому что его папа успел поработать на своем веку автомехаником.       Конечно, вопросы все удалось решить легко: с чужой классной руководительницей по поводу фингала Слава справился при помощи природного обаяния, а к трудовику оказалось достаточно прийти, посмотреть на него сурово и пересказать все то, что знал про автомобильные двигатели Пашка. Потом, блуждая по шумным школьным коридорам, Титов думал, не нужно ли ему здесь еще что-то. И как-то наткнулся взглядом на кабинет математики…        «А, Пашка же просил занятие перенести на другой день из-за болезни… Ну и не буду время терять». После короткого гулкого стука мужчина уже оказался в классе, оглядываясь и широко улыбаясь детям.       Но дети не только улыбались, но и ходили на головах. Чуть ли не в буквальном смысле этого слова. Они скакали по партам и пели какую-то странную и пошлую песню про голого мужика. «Го-лый му-жик! Го-лый му-жик!» — скандировало с пяток луженых глоток, а у учителя математики порядком дергался глаз и тряслись руки. Сергей Игоревич, хоть и любил детей и пошел в профессию по призванию, но с таким контингентом находил общий язык с трудом и старанием. Правда, восьмые и девятые классы всегда в разгаре своего чудесного пубертатного периода выносили всем преподавателям мозги насквозь и через парадный вход. Пять здоровенных лбов, куда выше самого учителя, скакали по партам и орали злачную песню. Сергей Игоревич сначала пытался урезонить парней общедоступными и верными методами, как из учебника. Но не выходило. Тогда он схватил журнал и со всей дури, которой в нем, казалось, было мало, шарахнул по столу. Дети тут же притихли и упали на парты, а крик самого математика прорвался, наконец, сквозь гул.       — Сидоров! Сядь быстро! Иванов! Не смей трогать ее за волосы, отсажу! А тебя, Ярик, я вообще к директору отведу после урока! — зверствовал учитель так, что аж желваки заходили ходуном. Да и вены под тонкой бледной кожей вздулись. Ор был такой душераздирающий, что даже у Вячеслава, оказавшегося за спиной у Соколова, невольно волосы на загривке зашевелились. Но духа Титов все равно не терял и продолжал давить доброжелательную лыбу.       — Здравствуйте, Сергей Игоревич, — непринужденно заговорил он. — Могу я вас отвлечь?..       — А вы! — резко развернулся математик и, свесив очки на самый кончик носа, как то умеют делать только учителя, ткнул пальцем на свободную парту и машинально выкрикнул. — Садитесь за парту, голый мужчина, и… — глаза Сергея стали большими, ибо лишь секунду спустя он осознал в полной мере, что сказал. В классе уже начала подниматься волна хохота. — …ждите.       У Славы лицо на минуту скривилось, он как-то круто затормозил на своем радужном легком пути и почти обиделся. Но вокруг были заведенные подростки, и орать на их же молодого учителя Титов не мог. Поэтому пришлось только пожать плечами, скрипнув рукавами кожаной куртки и…       — А машину с ментами подгоните? Ну, чтобы мне… продемонстрировать-то... — Вячеслав сказал это вполголоса, но сам не сдержался, прыснул в кулак и отступил к дальним партам. Кто-то из ребят, конечно же, услышал и разразился хохотом. А не знать дурную песенку мужчина не мог — сын иногда увлекался какой-то чушью, а Титов не мог допустить, чтобы эта чушь развращала не окрепший еще ум. Приходилось следить самому за всеми новыми мемами.       — Замолчали! — громогласно проорал учитель, будто бы ничего не случилось. — Записываете домашнее задание…       Когда урок закончился, Сергей тут же подошел к Титову с виноватым в корне видом. Он не мялся, работа давно научила его быть уверенным в любой ситуации. А перед подростками так вообще, покажи слабость, и они тебя сожрут.       — Ох, простите меня, пожалуйста… — у репетитора была типичная мужская прическа, но несколько прядей челки часто падали на лоб и мешали, как и сейчас. Сергей зачесал их назад. — Случайно вышло, а они орали, вот и… Все мозги мне этой песней засорили. Извините, Слава.       — Да ничего, я оценил, — Титов добродушно усмехался, с любопытством глядя на математика. Ему всегда как-то не с руки было обращаться к Соколову по имени-отчеству — моложе ведь… Но вел себя учитель так, что Слава чувствовал себя рядом с ним пацаном, у которого тотальная весна в голове — цветет и пахнет, а мозгов — ни шиша. — Я это, вот по какому вопросу. Пашка мой приболел, на следующей неделе не выйдет… И занятия ваши с ним тоже нужно перенести. А то у него котелок кипит, да и вам не хватало заразиться…       — Хорошо, отлично… — Сергей пожал плечами и сложил руки на груди. — Тогда вы мне позвоните, как ему станет легче? Пускай выздоравливает. Передайте. — Соколов одернул себя тогда, когда осознал, что вновь начинает командовать людьми, как своими учениками. Профессиональная привычка. — Позвоните же?       — А куда денусь. Кто ж еще-то напомнит ему о существовании таблицы умножения… — Слава протянул ладонь. — Ну, до свидания тогда?       — До встречи, — все еще чувствуя неловкость, сдержанно улыбнулся Сергей, поправил на носу очки и пожал с душой руку.