В темноте...

17 июля 2002 года - Кайен! Кайен! Смотри! Маленький мальчик лет пяти, крепко держа старшего брата за руку, радостно подпрыгивал и указывал пальчиком на огромное дерево в городском парке, к мощным ветвям которого были прикреплены качели. Самые обычные деские качели на цепях, прикрепленные достаточно низко, чтобы на них мог кататься маленький ребенок. Огромные серые глаза мальчика азартно блестели, он дергал брата за руку, периодически строя тому глазки - хлопал девчоночьими ресницами и чуть прищуривался. На что тот тоже прищуривался - но отнюдь не так обаятельно и наивно, как мальчик. - Мы пришли сюда на велосипеде кататься или на качельках? - строго посмотрел на мальчика старший брат. Он старше почти на пять лет и, гуляя с младшим, безумно горд, чувствуя себя старше еще лет на пять, а то и на все десять. - Я и так уже тащу за тебя твой велосипед, - он театрально потер поясницу, как старик, так как вынужден был идти чуть пригнувшись, ведя за собой четырехколесный велосипед младшего. - Ну чуть-чуть! - мелкий делает настолько умильную мордочку, что Кайен просто не выдерживает и, состроив зверскую рожу, отчего младший лишь заливисто смеется, тащит его за руку в сторону качели. Мальчик с разбегу прыгает на качели, плюхаясь на живот и слегда тем самым раскачивая их. Его брат, бросив как попало велосипед, становится рядом. Не долго побарахтавшись на животе, мелкий резво пересаживается на качели уже по-нормальному, крепко хватая ручонками цепи и дрыгая ногами. - Покатай меня! Это звучит как приказ. Кайен, азартно прищурившись, тут же хватается за деревяшку, на которой уселся брат и отходит на шаг назад, потянув качели на себя. Он пару раз дергает качели, как будто отпуская, но в последний момент удерживая, и младший снова заливисто смеется, еще крепче сжимая руки. - Держись крепче! - не совет, а скорее угроза, на которую, естественно, не обращают никакого внимания, продолжая дрыгать ногами и смеяться. - Отпуска-а-ай! - старший разжимает руки. С громким "Уууууухх..." мальчик поднимается в воздух, подпрыгивая, и снова прилетая в цепкие руки братика. Тот слегка подталкивает, чуть удерживая качель, чтобы мелкий, не дай боже, не свалился - младшего-то пожалеют, а вот ему еще и достанется. - Сильнее! - капризно кричит мальчик, когда чувствует,что качель медленно, но верно останавливается, - подтолкни! - Только когда свалишься - не жалуйся! - Кайен начинает сильнее раскачивать, заставляя младшего подпрыгивать на несчастной деревяшке. Младший повизгивал от удовольствия, а старший лишь сильнее его раскачивал. Постепенно повизгивания из восторженных трансформируются в испуганные - старший брат слишком сильно его раскачивает, не замечая ужаса в прекрасных глазах ребенка. Мальчик молчит, лишь сильнее вцепляясь в цепи, только бы не упасть; он лишь изредка вскрикивает, подлетая на качели и чувствуя, как брат толкает качель сильнее. В широко распахнутых глазах собираются слезы. - К-Кайен, н-не надо б-больше! - испуганно шепчет мальчик, когда маленькие ручки устают и начинают разжиматься. Старший его не слышит, продолжая раскачивать. - К-Кайен! Испуганый возглас и руки мальчика разжимаются. Брат пытается поймать его, удерживая в руках деревяшку и мальчик слетает с качели; Кайен успевает только ухватить братика за ногу, из-за чего тот падает вниз головой, чуть в сторону, задевая головой руль велосипеда, так неосторожно брошенного рядом. - Рин! - дикий визг старшего раздается на весь парк. Гуляющие мамаши с колясками останавливаются, напуганные криком, любопытные дети сбегаются посмотреть, но подходя ближе, закрывают ладошками лица. Кто-то кричит, чтобы вызвали скорую. Подойти близко не решается никто. - Рин! Рин, очнись! - плачет Кайен, держа голову брата на коленях, пытается вытереть кровь с разбитого затылка, только сильнее размазывая ее по светлым волосам. Мальчик без сознания. - Рин! Рин!!! __________ - ...задет зрительный нерв, мальчик неудачно ударился затылком. Холодный голос врача пробирает до костей, заставляя кровь в венах превращаться в лед. - Что теперь с ним будет? Кайен с надеждой смотрит на врача. Тот лишь сильнее хмурится и пытается отцепить от халата судорожно сжатые пальцы матери, которая заливается слезами. - Восстановление займет много времени. От сильного удара у мальчика легкая амнезия, он не помнит, что случилось. И... - доктор медлит, удерживая руки рыдающей женщины, - сомневаюсь, что когда-нибудь он сможет видеть. Кайен ошарашенно смотрит на врача и мотает головой. Он не может поверить, что по его вине братик, его маленький миленький братик, не сможет больше видеть. Он вцепляется пальцами в собственные глаза, словно пытается их выцарапать. - Это ты виноват! Ты!!! - мать с такой ненавистью смотрит на старшего сына, что тот готов выдавить себе глаза, вырезать их, вставить вместо невидящих теперь глаз брата, лишь бы самому не видеть этой ненависти. Ненависти собственной матери. *** 17 июля 2012 года Сегодня был тот самый день. Десятая черная годовщина. Ровно десять лет прошло с того момента, как маленький Рин лишился зрения. Кайен, теперь уже студент университета, вспоминает тот день в мельчайших подробностях. И сегодня особенно подробно, все мельчайшие детали того злополучного дня, чертовы качели и собственную неосторожность. Он сидит в своей комнате один. Родителей дома нет - мать на работе, отец в очередной командировке. Рин сейчас в своей комнате читает; у него очень большое количество книг для слепых, которые он читает с невероятной скоростью, которой позавидовал наверно даже зрячий. На занятия Кайен не пошел, решив остаться дома. Он не хотел, чтобы друзья приставали по поводу унылого вида, пытались как-то посочувствовать и поддержать. Не хотелось видеть в их глазах жалость, а он видел ее в их глазах каждый раз, когда речь шла о младшем брате. Они все не знали истинной причины слепоты Рина и привязанности младшего брата к старшему. Знал только он и родители. А друзья считали, что Кайен продолжает заботиться о брате по принуждению родителей. Нет, он рядом с ним всегда - потому что чувствует вину, потому что безумно любит брата, который не помнил точно, что тогда случилось, который не обозлился на него в отличие от родителей. Почему мать не рассказала Рину кто виноват в его слепоте, Кайен не знал. Наверно, чтобы не травмировать его еще сильнее, ведь мальчик очень долго плакал после выписки из больницы. Плакал, звал братика и жалел, что не может его видеть. Мать только сильнее злилась, видя как Рин все сильнее привязывается к старшему брату. Кайен сидит на своей кровати и смотрит на зажатую в пальцах старую фотографию. Это последняя сохранившаяся у него фотография где они с братиком пока тот еще видел. Она была сделана как раз за несколько дней до трагедии, на пятый день рождения Рина. Вот они стоят рядом, младший на цыпочках, пытаясь сравняться с братиком в росте, а он жутко довольный, что намного выше и старше, одной рукой поддерживает его за талию, а второй нажимает на плечо, чтобы тот встал нормально и прекратил тянуться. Мать не знает об этой фотографии, но выкинула все фотографии, на которых Рин видит, объясняя это тем, что так ей будет проще пережить трагедию. Поэтому фотография хранилась в строжайшем секрете от матери, всегда носилась с собой, а ночью занимала свое место под подушкой. Он неотрывно смотрел на фотографию, мысленно уже раз десятый, наверное, перенося себя на десять лет назад, медленно убивая себя, ковыряя и посыпая солью кровавую дыру в груди, там где должно быть сердце. Он придумал уже миллион способов, какими смог бы тогда сохранить брату зрение. От отказа на просьбу покачать до более спокойного раскачивания злополучной качели. И все они были бесполезны сейчас. Абсолютно все. Сейчас Кайен даже не отдавал себе отчета в том, что портит фотографию слезами. Она и так уже слегка расплывчатая. Со дня трагедии он плакал всего девять раз, сегодня был десятый. Только в этот день он позволял себе снять эту маску сильного любящего братика, которым восхищались знакомые, видевшие его привязанность к брату; которые все равно в глубине души жалели его.Он не рыдал навзрыд, как тогда, а просто взглядом полным боли и отчаянья смотрел на фотографию и по лицу катились слезы. В уголках глаз их скапливалось много, они цеплялись за ресницы и крошечные царапины, оставшиеся от собственных ногтей. - Прости, Рин. Прости меня когда-нибудь... *** Рин Он снова плачет. Сегодня тот самый день, да, братик? Он плачет в один и тот же день всегда. Сегодня, в годовщину. Сегодня я в десятый раз слышу как плачет брат. Больше он такого себе не позволяет. Сильный братик... Я помню тот день. Помню его полный ужаса и страха за меня крик. Помню как на него кричала мама в больнице, что он виноват и как она его ненавидит. И как кричал он, кричал, что не хотел, что это случайно вышло. Помню как мне было страшно, что я не вижу его; несмотря на слова матери, я никогда не считал братика виноватым. Никогда. Они не знают, что я тогда все слышал, все их разговоры и крики в больнице. Но я молчал. Мне было страшно, что я больше никогда не увижу его, что мама выгонит брата из дома и я не смогу быть рядом с ним. Мне было страшно, что брат меня бросит. Я никогда не говорил Кайену, что помню тот день. Пусть он лучше считает, что я не помню, пусть. Может ему от этого легче? Я же чувствую как он страдает, накручивает себя, думает, что если я узнаю или вспомню этот день, то возненавижу его. Но я знаю, помню. И все равно люблю его. Безумно. И если он меня бросит... Вот тогда я его возненавижу. Я стою под приоткрытой дверью комнаты братика и слушаю. Он сидит неподвижно, и мне кажется, что я слышу как по его лицу текут слезы. Слышу как он судорожно вздыхает, переводя дыхания и сглатывая комок в горле. Вот он провел по лицу рукой и чуть слышно шмыгнул носом. Этого он тоже не узнает. Не узнает, что я каждый раз подхожу к его комнате и слушаю его слезы. Тихонечко, опираясь на стенку, отхожу назад, к двери моей комнаты, чтобы братик не понял, что я подслушивал. Нащупав ручку двери, с нажимом ее открываю, так что она скрипнула. - Братик! - капризно тяну я, совсем как в детстве. Слышу как он мгновенно вскакивает с кровати и бросается ко мне. Я чуть заметно улыбаюсь, поправляя повязку на глазах и закрываяя ее длинной челкой. Ее я отрастил специально, чтобы закрыть повязку и лишний раз не напоминать о том дне. - Рин! Что-то случилось? - Кайен поскакивает ко мне, вцепляясь в плечи, как будто я падаю. - Нет, ничего, не беспокойся, - я касаюсь его лица, пытаясь успокоить. Я часто так делаю, брату даже нравится. Вот и сейчас он прикрыл глаза, позволяя мне провести кончиками пальцев по щекам, тонкому носу и закрытым глазам с длинными ресницами. Братик красивый, я знаю. Помню каким красивым он был десять лет назад и чувствую какой он сейчас. - Я просто... - я смущаюсь сказать ему это, но необходимо отвлечь его. Хотя бы заботой обо мне, я знаю это помогает эму немного забыть. - Я кушать хочу. Он облегченно вздыхает и я улыбаюсь. Ну вот ненадолго он забудется, успокоится. Чтобы ночью опять ворочиться в кровати, безуспешно пытаясь уснуть. И, засыпая практически под утро, просыпаться с криками. Первые пару лет после операции я тоже не мог спать, слушая через стенку как он мечется по кровати и просит у меня прощенья. Я приходил к нему спать, обнимая и успокаивая. В тот день, когда я проснулся в больнице слепым и услышал обвинения матери, я как будто повзрослел. Сразу лет на десять, став старше тебя. Я помню все события этих десяти лет в мельчайших подробностях с момента пробуждения в больнице и до этой минуты. И, кажется, я нисколько с того момента не изменился. Для меня детство кончилось в пять лет; но я не жалею об этом, ведь у меня есть братик. - Пойдем, горе, ты мое, голодное, - чувствую, что он улыбается. Он берет меня за руку и ведет на кухню. Сжимаю его ладонь и улыбаюсь. Я люблю братика. Надеюсь, и он меня любит. Так же как я.