В темноте...

- Рин, ты спишь? - Нет, я слушаю. Я всегда тебя слушаю. Мы сидим под каким-то деревом, облокотившись друг на друга. Брат вслух зачитывает даты и события, а я слушаю и на всякий случай запоминаю; мне интересно все, что рассказывает Кайен, будь то скучноватые порой исторические факты или действительно захватывающие, почти фантастические, истории. Просто люблю слушать его низкий, иногда хрипловатый голос, частенько мечтая о далеких странах и невероятных приключениях, представляя себя и брата на месте главных героев, всегда побеждающих и неразлучных. Мы ведь с ним и так неразлучны, почему бы и не прибавить парочку деталей и не приукрасить серые – а точнее черные – будни? Кайен частенько смеется над моими мечтами, а я всегда делюсь с ним подобными мыслями, называя наивным фантазером. - Может, все-таки домой спать пойдешь? - в голосе искреннее беспокойство. - Да не сплю я! Может, просто сделаем перерыв? - Давай, - Кайен потягивается, слышу, как он с наслаждением разминает затекшую шею и противный звук, последовавший за этим. - Перестань так делать, - легкий тычок под ребра. Я поднимаюсь на ноги, тоже потягиваясь, за что и получаю такой же тычок, только в оголившийся живот. Смеюсь, поправляя футболку, и протягиваю поднявшемуся на ноги брату руку. - Пойдем на качели? Рука в моей ладони чуть заметно напрягается. Кайену эта идея явно не нравится, он медлит с ответом, поправляя лямки рюкзака. Надо идти, я должен тебе сказать. - Пойдем. Кайен? - А? – он сильнее сжимает мою ладонь, - да, идем. Брат идет медленно, как на эшафот, часто останавливаясь, я же наоборот, тяну его за руку, спеша и постоянно подгоняя его. И причина была вовсе не в том, чтобы скорее прекратить страдания брата – хотя и это играло немаловажную роль – а в том, чтобы я сам в очередной раз не передумал, откладывая в долгий ящик признание в собственной трусости. *** - Помнишь, когда-то ты мне читал историю, - я сижу на качелях, тихо раскачиваясь, но, не отрывая ног от земли, - про пленную женщину? У которой спросили, кого бы из трех близких людей она выбрала? - Мужа, сына или брата? Помню, конечно, - Кайен стоит рядом, накрыв мою руку, вцепившуюся в цепь качелей, своей ладонью. - Она сказала, что выбирает брата. Мужа она может еще встретить, сына родить, а брата ей никто не заменит. Кайен молчит. И я молчу. Просто не знаю, что еще сказать, надеясь, что он поймет меня, и мне не придется самому говорить все. Но почему-то брат понимать не хотел, продолжая молчать, лишь сильнее стискивая мою руку, из-за чего звенья цепи больно впивались в ладонь. - Я бы, наверно, тоже так ответил. Чувствую, как брат моментально напрягается. Что-то понял? Или я снова своими размытыми намеками дал ему причину погрызть себя, оттадаваясь в лапки коварной совести? - Почему ты это вспомнил? – шепчет Кайен, и я слышу в его голосе легкий налет паники. Не знаю с чего начать, но и в очередной раз переводить разговор не могу. Я уже и так сказал слишком много. Накрываю его ладонь, сжимающую мою, свободной рукой и, поднимая голову, как будто хочу посмотреть в глаза, пытаюсь сказать, выдавить из себя те слова, которые он должен был услышать уже очень давно. - Кайен, ближе, чем ты у меня никого нет, ты знаешь это, - даже не признание, а констатация факта. – Ты всегда рядом. Помогаешь мне. Я уже не представляю свою жизнь без тебя. - Куда же я от тебя денусь? – он ласково треплет мои волосы, а в голосе слышится горечь. - Скажи, ты ведь со мной не только потому… - не могу сказать это вслух, не хватает храбрости, - потому что, я… не вижу? Напряжение брата ощущается почти физически, даже не учитывая судорожно сжатой ладони на моей руке. Кайен молчит, мне страшно. Что он ответит? Кажется, сейчас от этого ответа зависит моя жизнь. Хотя, по сути, так оно и есть. - Рин, это глупо. Ты же мой брат, - как-то рассеянно отвечает Кайен. - И ты меня не бросишь? Я имею в виду… У тебя кто-нибудь есть? Видимо мне все же удалось ввести брата в ступор. Он просто завис, не шевелясь и, кажется, даже не дыша. - Я боюсь, Кайен, - волшебная фраза. Брат тут же отвис и, выдернув руку, обнял меня, присаживаясь передо мной. - Не бойся. - Выслушай меня. - Говори. И я замолчал. Не мог подобрать слов. Кайен меня не торопил, просто обнимал, благодаря чему я успокаивался. А вдруг он бросит меня? Как он отреагирует на то, что я десять лет мучил его, ничего не говорил, заставляя его винить во всем себя? Брат имел полное право просто уйти, вернуться к нормальной жизни… Нормальная жизнь? Для меня понятие нормальной жизни давно трансформировалось в понятие жизни с братом. Когда его нет рядом – это не нормально. Я даже не представляю, что было бы сейчас с нами, если бы не тот случай, который привязал Кайена ко мне. - Ты ведь больше никогда не водил меня на качели? С того самого дня? Это единственное, что я смог придумать. Руки брата сжались вокруг меня железным кольцом, он мгновенно превратился в статую. Он знал уже, догадался, что я скажу дальше, и ждал приговора, уткнувшись лицом мне в живот. - Вчера, десять лет назад, ты последний раз привел меня на качели. Я помню, как ты говорил не жаловаться, если свалюсь. Помню, как упал. И помню, как кричала мама в больнице. Больше не могу ничего сказать, мне не хватает воздуха. Брат продолжает сидеть каменным изваянием, только руки судорожно вцепились в мою футболку, натягивая ворот, который стал неприятно душить. Я много раз представлял себе реакцию Кайена на мое признание, и мне всегда было страшно. Но сейчас, когда слова сказаны, мне было страшнее в несколько раз, ведь теперь назад пути не было. Чувствую, как плечи брата под моими руками начинают мелко трястись. Он плачет? Пытаюсь отстранить его от себя, расцепляя сведенные за моей спиной руки. Он не сопротивляется, позволяя себя как куклу передвинуть и поднять голову. Провожу кончиками пальцев по его лицу, касаясь абсолютно сухих ресниц. Он плачет без слез; это чем-то напоминает истерику – хочется плакать, а слез нет. День слез был вчера. Обхватываю его лицо ладонями, пытаясь заставить его смотреть на меня. - Кайен, скажи мне, что ты со мной до сих пор не потому что считаешь себя виноватым. Скажи, что ты любишь меня. Скажи это, Кайен. Видимо состояние брата влияло и на меня – меня самого немного потряхивало от волнения и страха. Он молчал, лишь сильнее начиная трястись, вцепляясь отчего-то ледяными пальцами мне в запястья. - Скажи, что тебя не заставляли сидеть со мной как с инвалидом. Скажи, Кайен. Кайен! – я начинал кричать, невыносимо стало его молчание. - Прости меня… - он шепчет тихо, едва различимо, но я слышу. - За что? Ты не виноват! Кайен, ты не виноват, - я сам невольно начинаю шептать. - Виноват, - еще тише шепчет он. Я просто обнимаю его, не зная, что еще ему сказать. Как убедить, что он, правда, не виноват. Я же помню, как падал. Он же сам ребенком был! - Ты не виноват, - говорю ему куда-то в затылок, крепко обнимая. – Я, правда, не считаю тебя виноватым, а мама… Мама просто не знает ничего. Ты не виноват, Кайен. Пожалуйста, поверь мне. Он обнимает меня, постепенно успокаиваясь. Молчит. Правильно, не говори ничего. Я еще найду слова, чтобы объяснить тебе, что я чувствую. Надеюсь, ты поймешь меня, Кайен. - Я люблю тебя, - он часто так говорит. И я верю ему. Верю самому близкому для меня человеку. - Я тоже люблю тебя. Не знаю, сколько мы еще так просидим. Не знаю, когда мы придем домой. Не знаю, есть вокруг нас люди. Знаю только, что одной фразой брат сделал меня счастливым. И я был почти что уверен, что он вкладывает в эти слова тот же смысл, что и я. Я люблю тебя, братик.