В темноте...

Кайен Темно... Ни малейшего проблеска света. Ни звука. Странное ощущение. Точнее неощущение собственного тела. Пытаюсь пошевелиться, вроде получается, но ничего вокруг не меняется... Что со мной? Где я? Осторожно делаю шаг вперед. Пол какой-то нетвердый, иду как по мягкому матрасу. Шаг, еще шаг. Чтобы удержать равновесие поднимаю руки, но это не помогает - я продолжаю идти как в невесомости, постоянно шатаясь, как бы не старался выровняться. Что мне делать? Внезапно приходит мысль, что мне это знакомо. Пытаюсь вспомнить, понять, на что же это похоже. Ничего не приходит в голову, кроме осознания того, что надо идти дальше, останавливаться мне нельзя. Почему нельзя не знаю, но чувствую, что если остановлюсь - не выберусь никогда, останусь здесь, в темноте, один; навсегда. В какой-то момент нога натыкается на что-то, я падаю вперед, инстинктивно выставляя руки. Лестница. Нормальная лестница, в отличие от пола твердая, и, судя по всему, достаточно высокая. Тут же поднимаюсь на ноги, забираясь сразу на ступеньки, чтобы не наступать на неприятный на ощупь пол, и медленно начинаю подниматься. Страх. Чем выше я поднимался, тем сильнее мне становилось страшно. Внизу его не было. А сейчас, с каждой ступенькой, я ощущал как страх расползается и по телу, доходит до кончиков пальцев; чувствую как в груди начинает гулко стучать сердце, увеличивая темп с каждым шагом. Страшно. Лестница все не заканчивалась. Начинаю ускорять шаги, переходя на бег. Когда-то же она должна закончиться? Я тороплюсь, спотыкаюсь о ступеньки, быстро поднимаюсь, опираясь руками в холодный камень, и продолжаю подниматься. Я уже задыхаюсь, воздуха не хаватает, когда упираюсь в стену. От неожиданности отклоняюсь назад, едва не срывась вниз, но успеваю за что-то ухватиться. Дверная ручка. Я могу выйти отсюда. Не раздумывая, что ждет за дверью, я поворачиваю ручку и резко распахиваю дверь. По глазам ударяет яркий свет, и я просыпаюсь. Даже не сразу понимаю, что это был всего лишь сон - была непроглядная темнота, а теперь слепящий белый свет. Когда же что-то начинаю видеть, осознаю, что все хорошо, я дома, живой-здоровый, глаза немного режет от яркого света… Рин. Уже встал и ушел. Видимо я долго проспал, хотя обычно бывает наоборот, нашего великого соню не добудишься. Надо тоже вставать. Рин обнаружился на кухне. Он сидел за столом, одной рукой держа чашку, а другой ковыряя подозрительно выглядящее месиво в тарелке. Видимо мама опять попыталась поэкспериментировать с завтраком, и теперь брат пытается понять - отравится или нет? Ну, если судить по кислому запаху на всю кухню - вполне вероятно отравится. - Как ты думаешь - это можно есть? - не поднимая головы, спрашивает он. Рин всегда безошибочно определяет мои шаги. Он слышал меня еще когда я из комнаты выходил, да и дома никого кроме нас нет. Вот, и сейчас он даже не поинтересовался, кто пришел. - Понятия не имею. Очередной мамин шедевр? – Наклоняюсь к тарелке и, конфисковав вилку, пробую несчастный завтрак. И тут же выплевываю – есть яичницу с помидорами и ананасами просто невозможно. - Шедевр, - подтверждает Рин, забирая у меня вилку и тарелку. - Приготовь что-нибудь? - Естественно. Нормальный омлет и горячие бутерброды – на большее я с утра был не способен. В принципе, Рин остался доволен, в очередной раз поминая кулинарные способности матери нехорошим словом. Посуду за собой мы мыли вместе, Рин никогда не позволял мне мыть за него посуду, обижаясь и говоря, что он уже не маленький; мне оставалось только соглашаться с ним и вовремя отбирать ножи. Потом я иду ванную, привести себя, наконец, в порядок, а брат уверенно шлепает босыми ногами прямиком в мою комнату. Почему-то я не удивлен. В зеркале меня встречает невыспавшаяся бледная рожа с синяками под глазами. Ей богу, как будто неделю не спал. Хорошо, что Рин меня не видит. Рин… Десять лет прошло, а зрение не восстановилось. Порой мне хочется удавиться, лишь бы не видеть пустых серых глаз с белой поволокой; они такие же, как и мои – прозрачно-серого цвета, в обрамлении длинных ресниц. Вот только я вижу, а он нет. И мы не знаем, сможет ли он когда-нибудь видеть? Операция, на которой настояли родители семь лет назад, прошла успешно, но зрение брату не вернула; врач тогда сказал, что вряд ли вообще он сможет видеть. И виноват в этом я. Блин, дикое желание побиться головой об стену в очередной раз. Это нормальная реакция на воспоминания этих десяти лет. Если раньше это были попытки выцарапать себе глаза, то сейчас пробить череп. Останавливает лишь мысль, что Рин останется один; я не могу даже самому себе обьяснить, почему один - ведь есть мама и отец, а так же кучка родственников, которые регулярно навещают нас. Просто мне кажется, что без меня он останется один в темноте. Он часто говорит: "Не ври мне, я же вижу!", и эта фраза долгое время даже пугала, но сейчас я уже воспринимаю ее как должное, верю, что он меня видит. По своему видит. И поэтому я немогу его бросить. - Кайен, когда у тебя экзамен? - как всегда голос брата возвращает к реальности. Нет, Рин не стоит в дверях, не выражает недовольство, хмуря светлые бровки, как он любит это делать. Он просто орет из моей комнаты, голос доносится сквозь закрытую дверь ванной и, возможно тоже закрытую, дверь моей комнаты, на весь дом так, что скорее всего, стеклышки в мамином серванте позвякивают. - Завтра, - я все таки включаю воду и открываю дверь ванной, чтобы слышать лучше. - У меня завтра тренировка?.. - как-то вопросительно тянет Рин, видимо все же выйдя из комнаты. По крайней мере голос его я хорошо слышал даже сквозь шум воды, а говорил он уже без того надрыва, что предыдущую фразу. Выключаю воду и беру в руки полотенце. Скрип двери - Рин бочком пробирается внутрь, отворачивая лицо, как будто не хочет увидеть лишнего - ванная все таки. - Завтра, да, - киваю я на автомате, вешаю полотенце. - Ага,- он протягивает мне руку, - пойдем готовиться? Молча беру протянутую руку и мы идем в комнату. Кровать уже заправлена - Рин постарался, поэтому хватаю конспект и плюхаюсь на кровать, сразу же отдвигаюсь - Рин так же плюхается рядом. - Почему ты вчера прогулял консультацию? Вопрос застал меня врасплох. Что я ему отвечу? Мне было немного не до того - вчера был день когда я твою жизнь угробил? Мама же ему так и не сказала, что я виноват. Рин, ты задаешь неправильные вопросы. Я не могу ответить тебе на этот вопрос, не потеряв тебя. - Забыл, - коротко, емко, не палевно. Надо срочно отвлечь его. - Пойдем прогуляемся? - спрашиваю первое, что пришло в голову, лишь бы дальнейших вопросов не задавал. - А экзамен? - Рин смешно морщит лоб, показывая свое недоверие. - Там и повторю. Рин улыбается - на щеках появляются очаровательные ямочки. Мы давно не выходили на улицу без крайней на то необходимости, а на улице же лето, надо отвлечься и просто прогуляться. - Я одеваться, а ты возьми плед! - он вскакивает с кровати и, подпрыгивая, идет к выходу. На полпути он останавливается, возвращается назад, безошибочно находя меня. Неуверенно поднимает руку, касается моего лица. - Что? - шепчу я, силясь понять его. Брат щелкает мне по носу. Потом довольно таки сильно нажимает большим пальцем на переносицу, и, наконец, ласково проводит рукой по щеке. "Не притворяйся", "Я тебе верю" и "Я с тобой". Я в шоке смотрю на брата. Он спокойно улыбается, чуть кивает и выходит из комнаты. Что он хотел этим сказать? Он же ничего не знает. Ничего не знает. Узнает или вспомнит - возненавидит меня. И тогда в темноте, один, останусь я. Наверно в той, которую сегодня я видел во сне. Вот что ждет меня. Непроглядная темнота, спасения из которой нет. Или есть? Для меня его нет. Мне остается только молиться, чтобы Рин ничего не вспомнил. Я и так никогда не смогу полностью искупить свою вину, а его ненависти я не выдержу просто. И он останется один, в темноте. Черт, кажется я повторяюсь. В темноте мы окажемся оба. Я не верю в бога, я не боюсь ада. Я боюсь темноты и одиночества, я согласен на муки адские, но не одиночество в темноте. Я не верю в бога - он не уберег Рина. Рин, мой маленький ангел, не уберег я тебя. И теперь я буду раплачиваться вечно. Но ты со мной, и, я надеюсь, мне хватит сил. Ты теперь мой Ангел-Хранитель... Не поминай лихо пока тихо - пока я тут сидел, Рин уже переоделся, ну как переоделся - обул кеды и нацепил темные солнцезащитные очки - и теперь стоял передо мной, нетерпеливо стуча носком ботинка по ножке кровати. - Ты готов? - Эмм... Наспех кидаю в рюкзак покрывало, конспекты. Рин, пока я отвернулся, туда же сунул пакет с леденцами, не понятно откуда притащенный. Переодевание много времени не заняло - регулярные игнорирования будильника научили одеваться практически мгновенно. - Я готов. *** Рин Что, я в очередной раз прервал сеанс твоего самобичевания, Кайен? Такая глупая реакция у него бывает, только когда я отвлекаю его от самобичевания, не даю совести - ну или что там у него? - загрызть его окончательно. Сколько можно, Кайен? Я же все помню! Я до сих пор не могу ему это сказать. Наверно, по той же причине, по которой мне еще никто не пытался сказать, что это вина брата. Не его это вина, не его! - Я готов. Теперь меня от угрызений совести отвлекает брат. Да уж, скатился. - Пошли уже! Беру его за руку и открываю дверь. Сильной необходимости в этом нет, но мне так спокойнее, да и Кайен не переспрашивает каждую минуту где я. На нас всё равно никто не косится, городок маленький, все друг друга знают. И постоянно жалеют меня, сквозь зубы поддерживают брата, про себя наверняка обзывая его и виня во всех грехах; это слышно в их слишком приторных улыбках, фальшивых комплиментах и пожеланиях удачи. Может, стоит ему рассказать? Может, он все таки поймет меня? Может, он перестанет грызть себя? Может? Я расскажу тебе, Кайен. Сегодня. Надеюсь, ты простишь меня за это. Поймешь. И тебе станет легче. А еще надеюсь, что мне хватит смелости хотя бы сегодня.