Судьба все равно вас сведет. Бу-га-га-га!!

      Первый раз Маар и Василиса поцеловались при очень странных обстоятельствах. Парень как раз гостил у девушки. Ребята уютно развалились на раскладном диване перед телевизором, подключенным к ноуту, и смотрели предпоследнюю часть «Сумерек». На пока еще не очень большом животе Василисы стояла огромная миска с попкорном и девушка то и дело тянулась к воздушной кукурузе. Маар лежал где-то в самом углу диванчика и практически спал. Эту часть «сумерек» он смотрел уже в третий раз и ему было совсем неинтересно. Василиса же, которая раньше никогда не имела времени на развлечения, впитывала историю с затаенным дыханием. А переживание за беременную Беллу еще и усиливало её собственное состояние.       Вдруг в уютной гостиной раздался проникновенный визг и целая гора попкорна была рассыпана по чистому покрывалу, а разбуженный Маар подскочил чуть ли не до потолка. Девушка так кричала, что можно было подумать, что ее как минимум режут тупым ножом.       — Чего? Что случилось, Вась? — хриплым ото сна и испуганным голосом спорил блондин.       Огнева не обратила внимание на вопрос, а стала лихорадочно ощупывать живот. Руки у нее немного подрагивали, а глаза были приклеены к пупку, словно ожидая увидеть, что он сейчас развяжется и оттуда тут же вывалиться ребенок.       — Шевельнулся. Он шевельнулся! — шепотом оповестила рыжая блондина.       Встрепанный парень тоже оживился и подвинулся поближе, желая увидеть какое-нибудь сказочное чудо, но ничего такого похоже не было. Огнева уже начала успокаиваться и, похоже, понимать, что ничего не было и, скорее всего не повторится.       — Маар, дай сюда свою руку. Может ребенок захочет тебя пнуть? — девушка рассеяно протянула руку в ожидании.       Не видя смысла отказывать, парень подчинился. Большая юношеская ладонь легла на безразмерную тунику Василисы, под которой ощутимо выпирал живот. Ребята оба ощутимо напряглись в ожидании, но ничего так и не случилось. Разочарованный Маар поднял глаза на Огневу и их взгляды встретились. В голове у парня что-то загудело, а тело словно само стало подтягиваться к одной рыжей цели. В мгновение теплые и мягкие губы Василисы были накрыты искусанными и сухими Маара. Поцелуй был чуть ли не целомудренным. Никакого языка, слюны стекающей по подбородку… Казалось что это некая печать. Или порог, который только что переступили.       Первый отстранился Броннер. Он смущенно опустил глаза на покрывало и, чуть ли не шепотом, прошептал:       — Надо бы прибрать… Боюсь, Нерейва нам голову оторвет за такой бардак.       Парень быстро соскочил с кровати и помог подняться пузатику-Василисе. Девушка тоже смущенно улыбнулась и поплелась в соседнюю комнату за веником с твердым намерением считать только что произошедшее делом обыденным.       Короткая уборка в комнате помогла проветрить мозги. Василиса уже смогла заставить выкинуть этот инцидент из головы и списать это на буйство гормонов, а вот Маар этим отделаться не мог. То, что он испытывает определенные чувства к Огневой, блондин понял уже давно, но один маленький фактик не давал зародышу этих чувств развиться основательно. Это был малыш, что сейчас обитал в Василисе. Если не считать того, что ребенок не его, то возникала еще одна проблема. Маару было всего восемнадцать. Он не был уверен даже в том, что мог бы воспитать родное дитятко, а уж чужое… Все было сложно.       «Но с другой стороны, почему бы и нет? Никто не заставляет меня никого усыновлять или брать на себя груз ответственности! Разве такие отношения невозможны?» — думал Броннер, меланхолично водя пылесосом по полу.       Вся проблема была в ребенке, без него Маар бы не раздумывая бы завязал отношения с Василисой, но проблема-то была! Она не решалась, не исчезала и закрыть на нее глаза было нельзя. У Огневой навсегда была тележка, которую она не могла отстегнуть или потерять. Теперь же нужно было понять главное: так уж это страшно?       — Вась, а Вась. Я тебе нравлюсь? — неожиданно даже для трех сестер Мойр, что плетут паутину судьбы, сказал парень.       Из рук беременной выпала подушка, которую девушка собиралась кинуть обратно на диван. Лицо бедняги жутко покраснело, а глаза забегали по комнате, упорно обходя блондина. Рот открылся и закрылся пару раз в тщетной попытке сказать, что-то хоть сколько-то связное. Вышла какая-то несусветица.       — Д-неа… В общем-то зачем? Ну… Пф-ф-ф!       Зеленоглазый с хитрой улыбкой наблюдал. Тут и Шерлоком быть не надо, что бы понять какой ответ пытается выдавить из себя Василиса.       — Так что?       — Ну, думаю, что ты милый. Ой, ну, да. Нравишься…       — Вот и хорошо!

***

      Конфетно-букетный период странной парочки длился ровно ноль дней и ноль часов. Ребята словно сразу превратились в молодую семью. «Глава» рьяно следил за здоровьем своей маленькой «женушки», а та в свою очередь осыпала его нежностью и лаской. Маар часто выгуливал пузатика, притаскивал ей фрукты, книги, альбомы. Ругал, когда находил в комнате своей ненаглядной заначку всякой дряни: чипсы, сухарики, газировку.       Василиса же начала втихаря от бабушки пытаться готовить. Гугл на этот период был ее главным спасителем. Огнева участливо спрашивала своего парня, как прошел его день, гладила его по головке, когда тот засыпал у нее или на что-то жаловался. В минуты разногласий всегда делала вид, что терпит поражения, а потом понемногу все же убеждала, что права.       Иногда на обоих конечно же находило, то Маар притащит огромного плюшевого мишку, то Василиса примется вязать шарф в три метра, чтобы ее «пусечка» на морозе не продрог, но такое было редко. Конечно ребятам было всего шестнадцать — восемнадцать, и они не могли быть каким-то сверх разумными или сколько-то опытными в некоторых делах, но это было логично.       К примеру Маар вполне серьезно заботился о своей девушке, но он даже изредка не задумывался о том, что будет после того, как та родит. Нет. Конечно мысли такие посещали, когда под покровом ночи Маар страдал от недостатка женского внимания в компании своей правой руки и парень мечтал о том времени, когда Василиса станет единственным обитателем своего тела. Но дальше его мысли не заходили. Девушка тоже не совсем думала о будущем. Она готовилась к поступлению, читала научные статьи о детях и воспитании, но пеленки, сопли и ноющая от кормления грудь, оказывались где-то в стороне. За мыслями о растяжках, которые нужно будет как-то убрать и стоимостью школьной формы для первоклассников, о которой нужно было думать уже сейчас.

***

      — Вась, когда мы признаемся твоей бабушке, что встречаемся? Мне кажется, она все уже давно отлично знает, просто издевается над нами, прожигая во мне дыры острыми взглядами и едкими замечаниями! — жаловался Маар.       Парочка сидела на скамейке в парке. Была середина января, вокруг серебрился снег, сугробы были в полтора метра в высоту, но сама площадка, возле которой стояла скамейка, была вычищена идеально. Кругом носились дети и лазили по опасным на вид спортивным сооружениям, явно не предназначенным для зимнего использования. На противоположном конце площадки прибыла еще одна партия. Две девочки–подростка и малышка лет восьми-девяти. Что-то в них заставило наши героев отвлечься от разговора и уставиться на них. Василиса пока не хотела об этом говорить. Ее немного подташнивало.       Тройка вновь прибывших была жуть какая разная. Ребенок в теплом зимнем комбинезоне вечно хихикала и приставала к одной из девушек. Скорее всего сестре. Та в свою очередь не могла устоять на месте и постоянно подпрыгивала и скакала. Её рот был вечно открыт из-за возможно беспричинного смеха. Одета она была в обычную куртку цвета хаки с ярко-ярко рыжим пуховиком, на шее у нее был намотан длинный серый шарф, который делал только один оборот у шеи, а остальная его часть болталась бессмысленными веревками по бокам. Из-под шапки цвета апельсинового фруктового льда, торчали две косички, которые подскакивали каждый раз, когда прыгала сама их обладательница.       Вторая девушка была намного, намного спокойней. Шла она спокойно и смотрела на свою подругу снисходительно и с толикой усталости и веселья. Девушка казалась привлекательной, по крайней мере издалека и привлекала Василису куда больше первой. Чокнутых особ она любила только тогда, когда была с ними хорошо знакома. «Спокойная», назовем ее пока так, была одета в синий пуховичок с серо-коричневым мехом и черную шапку, на ногах были чёрные джинсы и чёрные ботинки, а за спиной болтался черный рюкзак. Но при всем при этом депрессивности девушке это не добавляло, может на ней была одета канарейковая блузка. Их маленькая подруга убежала играть на площадку, а девушки уселись на скамейку.       Ребята снова заговорили.       — «Маар, а чей-то у тебя магазин открытый, а? Продукты не разворуют?» — передразнивал Огневу Старшую Бронер. — Ну не застегнул я ширинку и что с того?! А помнишь вчера: «Маар, миленький, ты чего такой бледный? Может тебя с Ленкой из второго подъезда познакомить? А то больно ты ловко банки правой ручкой-то открываешь!». Я тогда чуть сквозь землю не провалился! Это точно война…       — Ой, Маар, не парься. Она же это любя. Будь попроще, ну вот хотя бы как…       Рыжая обвела глазами площадку и опять наткнулась на девушек. «Чокнутая» натягивала на лицо пиратскую бороду, повязку на глаз, а на голову красную бандану. На нее стали оборачиваться маленькие дети и девушка приветливо махала им в ответ, но те только пялились открыв рот. Родители же либо уводили своих чад подальше, либо улыбались на эту странность. «Чокнутая» решила забраться на горку и стала активно подзывать сестру и подругу, но те упорно ее просьбы игнорировали. Бедному пирату пришлось смириться и она слезла со своего «корабля». Опять же безудержно смеясь, «Пиратка» стянула свое обмундирование и опять натянула апельсиновую шапку.       — Ну вот как та девушка. Как по мне, то ей простоты не занимать. Я бы ни за что не стала бы так скакать при ее-то габаритах (девушка была слегка полновата), прыгать так по всей площадке, задирая ноги, не в обиду ей будет сказано. Да еще и с бородой пирата на перевес. Вот ее-то точно замечание про ширинку и… бледность бы не смутили. Бери пример с нашего-то народа. — со смехом сказала Огнева       Маар на секунду задумался, а потом окинул Огневу хитрым взглядом.       — Ой-ей! Кто тут еще про габариты заикается, а, Шарик? — сказал он глядя на семимесячный живот своей девушки. — Ты, мне кажется, её раз этак в пять победишь!       Василиса засмеялась и толкнула локтем в ребра Маара.       — Ладно, расскажем мы ей. Хочешь, прям сегодня и расскажем, а пока я хочу покормить уточек. Пошли.

***

      Вечером того же дня ребята были словно на иголках. Вася все не могла заплести косу из-за дрожащих рук, а Маар остался без ногтей. Но всё на удивление прошло вполне гладко. Нерейва после их признания смеялась так долго, что Бронер даже забеспокоился, что это она с психу. Но бабуся призналась, что спалила еще их первый поцелуй на диване и все гадала, когда же они признаются. Даже с соседкой поспорила. Та ставила на две недели, а она на три и оказалась почти права. Прошло всего два с тремя четвертями.       У Маара задергался глаз. Парень нервно хихикал еще неделю, стоило лишь бабушке появиться в его поле зрения, но вскоре он смирился, что Огневы никогда нормальными не будут и решил начать свыкаться с этой мыслью. Все снова было спокойно. Жизнь текла размеренно, и была похожа на ту «Спокойную» из парка. Она не бурлила эмоциями, не делала резких скачков, но была приятна и хороша своим особым шармом. И все было так ещё целый месяц.

А потом начались роды.