Часть 16
26 сентября 2018 г., 01:00
***
Тот день практически не отличался от многих других. Утро началось с раздражающего будильника, который говорил, что пора вставать, ведь уже больше часа дня. Потом был отвратный питательный завтрак, которым бабушка пичкала внучку каждый день. Немного гимнастики и Огнева уселась смотреть очередной сезон какого-то популярного сериала вплоть до пяти часов, а в полшестого пришел Маар. Он притащил китайскую лапшу и три бутылки апельсинового сока, и они с Васей заперлись у нее до девяти. Ребята тупо болтали и шнырялись по комнате в поисках хоть какого-то развлечения. Последний месяц Огнева старалась на улицу не выходить, ведь даже путь до туалета казался ей сравни восхожу на Эверест. Уже ближе к десяти, когда парень собрался уходить, Василиса почувствовала неладное. Странные ощущения, как при красных днях календаря, но каких-то другие подсказывали, что «пора». Девушка поспешила поскорее сообщить об этом бабушке и своему парню. — А-ах. Похоже… Похоже началось! — вскрикнула она, облокачиваясь спиной на стену. Завязывающий шнурки в это время, Маар резко поднял голову и настороженно уставился на «роженицу». На этой неделе это были уже четвертые «роды». — Василис, ты уверена? Просто… — Да! Конечно я уверена, срочно скорую!***
Как приехали врачи, как ей помогали спуститься к машине, как везли и переносили в палату Огнева вспоминала с ужасом еще долго. Девушка никогда не испытывала такой сильной, раздирающей боли, которая словно ломала ее изнутри. Василисе казалось, что она больше никогда к себе никого не подпустит. Возьмет обет воздержания и навсегда покончит с половой жизнью. Девушка всем сердцем проклинала своего разового любовника, что за восемнадцать лет не узнал о презервативах. Но как бы все ужасно не было, девушка навсегда же запомнила тот момент, когда на ее тяжело вздымающуюся и потную грудь положили ее маленький комочек счастья. Слезы градом покатились из глаз Огневой и она нежно поцеловала ребенка в лобик. Пять дней в больнице были сложными. Посетителей не пускали, соседки презрительно косились на молодую мамочку. Ребенок же приводил в ужас! Нет. Василиса не то чтобы его не любила, она его боялась. Малыш был таким хрупким, что девушке каждый раз приходилось унимать дрожь в руках, прежде чем взять его на руки. О заживающем пупке можно было и не заикаться. Малышке Василисе было всего семнадцать, она еще не могла сдерживать свою брезгливость и страх, даже по отношению к собственному ребенку. Но, стиснув зубы и запихнув подальше свою гордость, Василиса старательно выполняла указания не очень-то вежливой и доброй медсестры. Однажды Огнева даже увидела, что одна мамаша сунула деньги в халат той и отношение и к самой взяточнице, и к ее чаду стало лучше. Был еще случай, когда заливаясь краской и заикаясь через слово, Василиса училась кормить грудью. Ведь это же не просто так: сунул титьку и радуйся дитятко. Не-е-ет. Тут особые навыки иметь нужно было. Вот тут надо поднажать, вот тут приподнять. Когда какая-то многодетная мамочка учила девочку этим премудростям, другие смотрели на эту сцену с легким пренебрежением и превосходством. — Ты не переживай, малая, все хорошо у тебя будет! — говорила тогда Люба, та добрая душа. — Я вот своего первого, Ванечку, тоже по молодости родила, парень убежал, родители нехотя помогали. Нам с ним тяжко пришлось, но ничего же! Подросли мы чуток, так я своего мужа встретила, зажили душа в душу. Вот вчера наша первая дочка родилась. А то все сыновья, да сыновья. Четыре их у нас уже. Василиса смотрела на женщину с благодарностью. Девушка уже не раз задумывалась, а не испортит ей ребенок жизнь? А что если так будет? А что если так? Боялась, что Маар от нее уйдет из-за чужого малыша, думала, что парням чужие дети не нужны. А тут перед ней выросло живое подтверждение того, что все еще может наладится. Улыбаясь, девушка запахнула халат и встала положить ребенка в люльку. Она уже опустила туго запеленованного ребенка в люльку, как сзади раздался голос Маши, двадцатишестилетней девушки, которая легла сюда всего пару часов назад с двумя мальчиками. Девушка была очень горда, что родила своему мужу двух сыновей. Порой эта гордость выходила за все разумные рамки. — Ха! Да чего вы ее успокаиваете? Нагуляла небось! Вот терпеть таких не могу! А потом ее постреленок бандюганом вырастит, приличных детей обижать будет! — с резкими нотками в голосе сказала Мария. У Василисы задрожали руки и сильно покраснели щеки. Глаза словно сами уставились в пол, а плечи ссутулились. Ей было очень обидно и хотелось сказать что-то в ответ, но язык словно прилип к небу, а нужные слова все не находились. А обидчица все не унималась. — И вот ответьте мне, дорогие, — обратилась она еще к трем пациенткам, что лежали в общей палате, — как после этого детей куда-то отпускать? Вот понарожают беспризорников всякие такие, а ты потом лечи синяки и ушибы своим детям! Женщины согласно закивали, обеспокоенно глядя в люльку, где лежал маленький сын Огневой. Этого девушка уже не выдержала. Она готова была кинуться с кулаками на свою обидчицу, но застенчивость и неконфликтность заставляли ее отказаться от этой идеи. Однако копна огненных волос резко вскинулась и два сверкающих уголька уставились на четырех куриц, что посмели что-то вякнуть про ее ребенка. — Да? — угрожающе зашипела Огнева не хуже змеи. — А кто сказал, что ваши дети такими уж лапочками вырастут? Вы думаете я от бомжа из подворотни родила? Да!? А вот и не угадали. Парень с прелестной мамочкой, прекрасным папочкой и прекрасными бабушками и дедушками! А сейчас ничего не знаю, ничего не делал. Это вы маменькиных сыночков понарожаете, а расхлебывать все другим! Ожидаемых слез не последовало. Была лишь злость и чувство несправедливости. Девушка не стала развивать спор дальше. Всякие склоки и крики Василисе казались позорными и недостойными приличного человека. Даже высказанное недовольство горьким осадком засело где-то в груди и то было даже неприятней самой стычки. Девушка немного нервно вернулась на свою кровать и схватила телефон, пытаясь немного успокоиться пролистывая ленту ВКоннтакте, но ожидаемого спокойствия это не принесло, а лишь раздраконило. Как раз недавно вернувшаяся от родственников Захара выложила фотографию, где она вместе с братом празднуют день рождение какого-то дальнего дядюшки. Фэш на снимке счастливо улыбался объективу, держа в руках тарелку с тортом, а снизу была видна дата и время момента, когда этот самый снимок делался. Что забавно время практически совпадало с завершением мучительного процесса рождения ребенка. Огнева раздраженно отшвырнула телефон и грохнулась на кровать, ложась на бок и закрывая уши руками. Ребенок снова что-то хотел, а она, Василиса, не хотела ничего.***
Больше настолько очевидных и обидных выпадов в сторону ранородящей не выпадало, но не сказать чтобы Василиса еще долго отлеживалась в больничке. Уже через два дня, слезливо распрощавшись с доброй соседкой, Огнева стояла на выходе из роддома и смотрела на два любимых лица. Бабушка стояла с огромной и пушистой(?!) люлькой в руках и нетерпеливо переступала с одной ноги на другую, а Маар, держа в руках огромный букет из синих роз, от нечего делать рисовал шагами неприличные картинки на снегу, наверно доказывая, что ему и двадцати нет. Ребенка быстро забрала бабушка и стала с нетерпением рассматривать его сморщенное во сне лицо, пытаясь разглядеть в нем фамильные черты лица или материнские рыжие вихры, но с огорчением видела лишь ребенка, который был похож на сморщенную попку мопса. Как и все новорожденные в общем-то. Василиса же поспешила к своему парню и незамедлительно бросилась тому на шею. Нецелованные губы приказали долго жить и резко превратились в обцелованные. Влюбленные не могли налюбоваться друг другом и для обоих как будто не существовало мира вокруг, но они оба еще не знали, что это лишь илюзия. Все же в мире Василисы кто-то обязан был существовать, этот кто-то возможно скоро должен быть стать всем, чем могла дышать девушка. Такси увезло этих троих, ой простите, четверых домой к Огневым. Ребенок уже на подходе к квартире резко перестал быть ангелом во плоти и громко заорал в люльке, требуя чего-то такого, что не могла дать ему бабушка. Влюбленные встрепенулись и Василиса была вынуждена взять сына на руки. В миг маленький комочек женского счастья показался девушке обжигающим, а его существование постыдным. Ну как это так! Маар же видит как она держит на руках существо, которое вывалилось из нее больше четырех дней назад, да еще и фиг знает от какого левого парня. Эти мысли настолько вскружили голову девушки, что у нее даже ослабли руки настолько, что ребенок начал немного съезжать низ от чего раскричался еще громче и девушка поспешила прижать его к себе покрепче. Удивление относительно своих мыслей накрыло ее с головой, горло словно сдавили стальные щипцы и немного затошнило. Уже дома Василиса немного успокоилась и наконец прекратила нескончаемый поток плача, просто заткнув сыну рот грудью. Маар тем временем был спроважен тактичной бабушкой на кухню. Малыш, чье имя еще не раз не оседало на языках его родных, быстро заснул и немедленно перекочевал в свою кроватку, но стоило Огневой отойти всего на метр, как ребенок подозрительно активно зашевелился, заставляя этим свою маму вернуться к ее законному посту у люльки. Василиса не сильно удивилась, она уже успела прочитать пару статеек на тему новорожденных и знала, что ребенок не захочет отпускать ее на далеко, да и в роддоме такое уже случалось не раз. но именно сейчас девушка впервые почувствовала раздражение. Ей так хотелось отдохнуть от забот, которыми она была обвешана последние три дня, а сделать этого она как раз и не могла. Девушка словно не понимала, что не будет отдыха не сейчас не потом, что кормить, переодевать и мыть ребенка она еще будем много лет. Взгляд синих глаз окинул комнату. Василиса смотрела на свои полки с книгами и различного побрякушками, на стол заваленный милыми блокнотиками и школьными принадлежностями, наконец таки на кровать с нежным персиковым пушистым покрывалом и миллионами подушечек. Во всю эту подростковую лабуду ни как не вписывались ни пеленальный стол, ни кроватка с серым льняным балдахином, ни сам ребенок мирно спящий в этой самой кроватки. Слезы словно того и ждали, как покатятся по сухим щекам девушки. Василиса уткнулась носом в подушку и тихо заплакала, ребенок тоже завозился, но не сильно. В тот день Василиса Маара больше не видела, да не особо-то и хотела видеть. Он был как живое доказательство того, что у нее есть нормальные отношения с хорошим парнем и что жизнь ее не такое уж и убожество. И он словно напоминал, что всю эту идеальную картину нарушает мирно спящий в кроватке ребенок.***
