DKLA

goodbye.

У Никиты кричит совесть и дымятся легкие. Он столько раз обещал мысленно бить себя по рукам, как только они потянутся к мятой пачке в дальнем кармане чемодана, и столько же раз думал: «ну это точно последняя». Оправдывал себя непредвиденной эмоциональной нагрузкой и немного успокаивался, затягиваясь крепким табаком. Света раздраженно вздергивала брови и просила быть пошустрее, ибо работы еще много. Погода была замечательной, но в тени корпусов ветер дул прямо по голым плечам, и Никите приходилось сильно ежиться. Вдох-выдох, скоро к работе. Вдох-выдох, это может быть твоя последняя неделя. Вдох… Серая дверь тяжело открывается, и из-за нее, ругаясь под нос, вываливается Нестерович. На каблуках – Никита почти привык к этому. - Заебало уже, - улыбается он, видя Орлова у выхода. Никита давится дымом от смеха и тушит бычок о железные перекладины. - Отказываться поздно, - Никита пожимает плечами и собирается оставить Макса в одиночестве, но тот удерживает и напирает, ставя руки по обе стороны плеч Орлова на перила, - не можешь насытиться тем, что ты выше в кои-то веки? Да, Нестерович? Макс фыркает. Никита ждет от него хоть каких-то действий. У него на языке уже вертятся фразы по типу «Не сейчас», но Нестерович просто дышит за голову и молчит. Орлов игнорирует начинающие тяжелеть штаны, когда он так же молча ухмыляется и встает рядом. Орлову хочется сказать: «Ну и скот же ты!», но он только недовольно цокает языком, поправляя смявшуюся футболку, и уходит в здание. Нужно думать о работе. О работе. * Никита не понимает, почему именно фотографии получаются размытыми: камера не словила фокус, или он уже не в состоянии держать телефон ровно. Первая сотня фотографий – это Антон, который пытается незаметно раздобыть вино с кухни, вторая – это Максим, ищущий шерстяные носки по отелю. - Катя сказала, что так будет легче их разносить, - путаясь в буквах, говорит Макс, стучась в очередной «девичий» номер. После получаса поисков, шерстяные носки найдены, и картина выстраивается окончательно. Орлов с Пануфником, уже устав смеяться и просто выдавая какие-то отдаленно напоминающие смех звуки, наблюдают за Максимом, на ногах которого шерстяные носки и черные туфли на двадцатисантиметровом каблуке. Нестерович передвигается короткими перебежками от стенки к стенке первые двадцать минут. Спустя полчаса Макс понял, что может попытаться двигаться без опоры под ладонями. Он пытался пародировать модельную походку, через раз спотыкаясь и падая на стены. - Отдай, тебе уже хватит, - Антон забирает полупустую зеленую бутылку из рук Никиты, на что тот даже не обращает внимания. Он усердно пытается запечатлеть каждую проходку и каждое падение очень грациозно матерящегося Макса. Телефон скоро начнет выдавать «недостаточно памяти для совершения операции», но Никита не убирает камеру, продолжая тихо смеяться, чтобы не мешать уже записывающемуся видео. - Только попробуй это куда-нибудь выложить, Орлов, - Макс хочет тыкнуть в него пальцем и сделать грозный вид, но что-то идет не так, и он снова с тихим «да твою мать» падает на оказавшуюся рядом тумбочку с кулером. - А то что? – Никита подгибает ноги и садится по-турецки. Он блокирует телефон, пряча его в больших ладонях, вызывающе поднимая взгляд на идущего к ним Максима. - Ой, сладкая парочка, давайте вы не тут будете это выяснять, - Антон фыркает и сильнее натягивает рукава куртки на ладони, вжимая голову в плечи. Пьяные глаза уже закрываются, и он прикладывает голову щекой к холодной стене. Пануфник не видит, к счастью, покрасневшего Никиту, который даже отвернулся от нагрянувшего смущения. Он знал, что эмоции обычно так и делают – гиперболизируются, но тут он даже готов руками от обоих закрываться и прятаться за диванами, чтобы они не видели его предательских красных пятен на щеках. - Ники-и-ита, не слушай его, он неумный. Пануфник заливается смехом, опираясь ладонями об пол в попытке встать. Пытается найти равновесие, опираясь ладонями о плечи подошедшего Макса. Шутки про «удобный» рост долго не забудутся, отмечает Никита. Орлов не вслушивался в разговор между парнями, пока сам вставал с пола, услышал только окончание: - Ладно. Я пошел объяснять Стаеву, почему его сосед на сегодня – неподражаемый Антон Пануфник! – Повысил голос Антон, но тут же похлопал себя пальцами по губам, театрально изображая удивление. - Просто ляг и все, - бубнит себе под нос Никита, двигаясь в направлении номера Макса, - и тише там. Антон забирает немногочисленный мусор с места, на котором только что сидел и, отправляя воздушный поцелуй, исчезает за дверями. Максим щелкает замком и скидывает туфли.

***

Никита знает все ценники на прилавках жизни. По крайней мере, ему так кажется. Эта неделя выдается ему по цене половины оставшихся нервов, оставляя его практически ни с чем. Орлов улыбается каждому, кто улыбается ему. Никита поддерживает любой диалог. Никита не отказывает в помощи, но не просит ее сам. А она бы была тут очень кстати. Каждый его день начинается с Макса, уходящего в свой номер. Или же Никита сам по тускло подсвеченным коридорам ищет свою дверь. На худой конец – читает смс с утра, еле разбирая буквы на экране. В каждые шесть часов утра Орлову кажется, что это не самая дурная идея, у нее есть плюсы и все не так плохо. Он едет в ГЛАВКИНО, оставляя эти мысли в отеле. Там он часто слышит смех в коридорах: Нестерович репетирует образ. Максим часто перегибал палку, был слишком женственным, был наигранно-смазливым («Куда уж больше», - шутит Леша), поэтому рядом с ним почти всегда, когда была возможность, была Катя. Она поддерживала во всех смыслах: и «давай, тут побольше манерности», и хватала за плечи, когда Нестерович терял равновесие. Катя смеется так искренне. Так, как почти никогда на камеру. Она сцепляет руки под грудью Макса, утыкаясь в него носом, а он в то время мажет губами по скуле и говорит «Спасибо» так тепло, что даже до Никиты долетает. Орлову кажется, что он не должен был это видеть. За ненормированной физической нагрузкой Никита прячет страх вылета проекта. Света спрашивает, не стоит ли им взять небольшой перерыв, на что Орлов упрямо качает головой и просит продолжения репетиции. Седьмой пот – уже мало. Очень страшно вылететь сейчас, не дойдя до полуфинала. Никита сидит в пустом номере пока ни Митя, ни Максим не решили разбавить его одиночество. Орлов заламывает пальцы на руках и сильно жмурится. «Я не хочу вылетать», - в его голове постоянно. Он был достоин большего на своем сезоне. Он достоин большего сейчас. Иногда ему кажется, что у него не осталось ни одного человека, который бы верил в него больше него самого. Мигель давно решил сфокусироваться на других людях, фанаты нашли в остальных ребятах больше поводов назвать их своими фаворитами, Макс всегда думает только о своей удаче, о своей победе. Никите почти смешно со слов «чемодан-вокзал-апачи», он выдавливает улыбку, опуская голову. «Я хочу победить, иначе Битва не имеет для меня никакого смысла», - это правда. Поверить бы себе и в себя. Но если что-то не получается, то все дело в себе. Никита был выучен с правилом, что любое дело начинается с человека и желания. И если оно идет плохо, искать надо в самом начале. А начало… Никита думает, что фраза, сказанная им в профайл, может заиграть по-разному, если смотреть с нескольких ракурсов. Ведь и в проекте – проблема в нем, потому что он уже доказал свою уникальность и смотреть на нее дальше никому не интересно, и в отношениях – он так же доказал свою привязанность, а с результатом, которого Макс _добился_, уже скучно. Да и не нужно… Макс в шаге от понимания этого. Никита так же заламывает пальцы и молчит, когда Максим спрашивает: - Никит, ты как? Все в норме? – Он ведь не ждет открытого ответа в такой момент. Он, наверное, выслушал бы, будь они в номере после концерта, но не за сценой перед ген.прогоном. Никита кивает и кидает что-то, над чем даже не успевает задуматься. Это не то, о чем ему нужно говорить. Тем более с Максимом. В таких ситуациях Никита очень благодарен своему характеру за то, что он породил в нем убеждение, что свои проблемы на то и есть «свои», чтобы не вешать их на другие плечи. Сам влез – сам неси. Никита улыбается на каждую улыбку. Никита поддерживает любой диалог.

***

Концерт отгремел удачно. Максим счастлив быть центром внимания после такого номера, счастлив за Никиту, который остался в проекте, счастлив за Катю, снова доказавшую свою позицию «лучшего хореографа проекта». Несмотря ни на что, он счастлив даже за Пануфника, который «ну наконец-то» стал лидером голосования. Максиму легко дышится, легко смеется, легко разговаривается. Он быстро обнимает Антона перед отъездом, наскоро пишет смс Никите: «Не жди сегодня» и выходит на улицу. Ночью в одной майке холодно, он неудобно переминается с одной ноги на другую, грея плечи о собственные ладони. Наконец-то из павильона выходит Катя, помахав на прощание рукой Карпенко. За смехом она не сразу замечает стоявшего у выхода Максима и удивляется, когда он говорит: - Ну все, поехали, тут холодно. Катя вздергивает брови, застегивая куртку под горло. Она возится в сумке, и, найдя резинку для волос, словно нехотя и непринужденно, спокойным тоном проговаривает: - Езжай в отель, - она опускает руки к нему на плечи, - тебя там ждут, я права? Нестерович чувствует, как сердце резко сжалось. Он старается не показывать эмоции на лице, но он знает: Кате уже нечего читать, если она все поняла, если она для себя все решила. Решетникова наклоняется к лицу и целует в щеку. - Да, точно, надо Мите помочь, - Нестерович врет хуже четвероклассника. Он смотрит Кате в глаза и уменьшается в размерах: она такая спокойная. Будто бы Нестерович делает с ней это постоянно, и она уже привыкла к таким результатам. Катя поджимает губы, словно сдерживая поток эмоций, и отворачивается, уходя к машине. Максу хочется побежать за ней, упасть ей в ноги, раздирая голые колени об асфальт, и просить прощения за все, что он делает, но он стоит, будто бы приросший кроссовками к земле и наблюдает, как она садится в машину и, не смотря даже на двери павильона, уезжает с парковки. Как только машина перестает быть видна вдалеке, Макс поднимает лицо к небу и начинает смеяться. Если что-то может быть еще хуже, Бог, то давай сейчас! Чего мелочиться-то.

***

Никите повезло второй раз работать с Митей. За то время, пока они жили вместе, успели выучить друг друга чуть лучше, чем сами ожидали. Общих шуток у них было больше, чем они сами думали. Тем для разговоров, смеха, действий – всего было так много, и только сейчас, в такой ситуации, это все начинает проявляться. Час за часом в Никите крепнет чувство дежа-вю, которое неприятно дышит за спиной и сбивает со счета. Орлов знает эти ощущения, и из-за этого в момент становится не по себе. Митя извиняется, когда случайно ногтями больно проходит по и так помятым плечам. Прикладывает пальцы к собственным губам и долго шепчет «прости-прости-прости», когда поддержка получается неудачной. Аккуратно хватается за протянутую руку, чтобы встать с пола. Никита так же: опускает глаза, когда смеется над брошенной «только ему» шуткой. Отворачивается от взгляда, когда выдерживает его дольше, чем положено. Мелко закусывает нижнюю губу и на секунду задерживает дыхание, когда Черкасов говорит: - Возьми за руку, - хореограф так погружен в работу и идею номера, что ему незаметно все то, что написано, в общем-то, по строчкам, а не между ними. Митя предлагает сходить пообедать и сам заказывает еду обоим. Никита не удивляется, когда Стаев приносит то, что он ждал. Они не говорят только о проекте, находя интересное в других вещах: науке, кинематографе, искусстве в целом. Орлов не боится заводить с ним большие темы, не боится говорить о своих наблюдениях. Еще чуть-чуть и он скажет о Максе, но одергивает и мысленно хлестко бьет себя по щекам за такие мысли. Орлову кажется, что Митя нашел пароль от него. Что незаметно для него самого залез к нему и обустроился, говоря всем «местным», что он свой и по блату. Никита кладет ладонь на грудную клетку и трет ее от неприятных _физических_ ощущений. Никита сжимает футболку на груди в твердом кулаке, когда жмурит глаза и до боли закусывает губы, опуская голову и позволяя наконец-то себе задуматься о том, что было и так ясно. Все это было похоже на них с Максимом во время второго сезона. Только вот Митя был на его, Никитином, месте, а Никита – на месте Макса. Будто бы он стал умнее и начал понимать жизнь чуть больше – как Максим, – нет. Ему до него далеко, но блоки и заборы он ставит лучше Нестеровича. Ночью, когда Максим быстро заснул, Никита отвернулся от него, чтобы не видеть, пока думает. Пока проводит параллели, находя абсолютные сходства. Даже не в действиях, а в ощущениях. Своих ощущениях: ему неудобно от своих постоянных смущений, от неловкостей, проходящих одна за другой, от даже в каком-то смысле пошлостей, читающихся между строк, пока смотрят в глаза. Но от того комфортно, тепло, надежно. Митя не обнимал, не целовал, не лежал ночами, обдавая своим дыханием лицо, но он был сейчас на километры ближе, чем Максим. Никита не может понять, откуда это идет – от Макса или от него самого. Макс начал все сводить на «нет» или Никита сам бежит к финишной прямой быстрее, чем это было раньше? Будет день – будет пища (для новых загонов).

***

Эта неделя отличалась сложностью по фактору наличия двух номеров – дуэт и соло. Когда Никита узнал тематику и хореографа своего сольного выступления, первое, о чем он подумал: «Да не может быть». Умирающий лебедь – это так о нем. Мигель будто бы без разрешения распахнул его грудную клетку (точнее будет сказать – вспорол) и прочитал все, что Никита боялся сказать тому, кого считал самым близким на проекте человеком. И даже тому, кто был немного дальше. Орлов закрыл лицо руками и пытался восстановить дыхание, когда наставник включил музыку, отходя от колонок. Никиту затрясло изнутри, как будто бы вокруг него была минусовая температура, а он в майке и шортах. Смычок от скрипки будто бы шел не по струнам на инструменте, а по его голосовым связкам в горле. То есть – его убивала идея номера. Как жизнь лебедя. Никита отдавал все, что у него было: эмоции, энергию, силы на результат этого выступления. Впервые он не оставлял проблемы за дверями зала, а давал им возможность вдохновлять на работу. Это было так уникально – то, что он делает, - что ему хотелось взять как можно больше и отдать столько же. Такой самоотдачи на Битве Никита от себя не помнил. Мигель говорил на репетициях тихо. Смеялся не так, как на эфирах. Обращался только по имени, аккуратно подбирая слова без агрессии в голосе. Будто бы боялся фразами поцарапать Никиту. Орлов вжился: он был аккуратным, осторожным, нежным и почти_убитым на репетициях, а особенно во время прогона номера. Один раз, после того, как Никита прогнал номер от начала до конца, он дольше обычного лежал на полу. Слезы были у глаз, но он сжимал кулаки и втягивал в себя воздух, чтобы удержаться здесь, чтобы выглядеть на «я в порядке». Орлов поднялся с пола, не поднимая взгляд на зеркало. Ему не хотелось себя видеть, он ненавидел себя в такие моменты. От мыслей его отвлек шепот, слышавшийся из-за спины: - Это очень хорошо. Ты молодец, Никита, - Мигель, кажется, не хотел звучать громче вентиляции в зале. Никита почувствовал рой мурашек, пробежавший по плечам. Хореограф стоял за спиной, Орлов чувствовал это дыхание, вспоминая такую же ситуацию из второго сезона. Мигель так же уделял все свое внимание ему, посвящал все свое время Никите. Он будто бы сам перенесся на несколько месяцев назад и тянул туда Орлова за собой. Никита вздрагивает, когда чувствует прикосновение руки к своей коже. Мигель едва дотрагивался до него, пытаясь обнять со спины и прижать к себе ближе. Орлов неровно выдыхает и делает шаг вперед. Это молчание резало по ушам, эти ощущения окончательно поселили в нем мысли о втором сезоне. И перед глазами становилось все мутнее, сдерживаться тоже становилось труднее. Медленный вдох и рваный выдох. Шаг – и в пропасть. Лететь далеко, разобьется не скоро. - Не надо, - собравшись, шепчет Никита. Он не хочет оборачиваться, не хочет видеть лицо Мигеля. Это тот момент, когда каждое слово больными толчками в спину толкает тебя к истерике, к срыву. Никита опускает голову и слышит шаги за спиной, - не надо, Мигель. Наставник обходит его, призывая вместе с ним пойти к зеркалам. Никита молча слушается и идет за ним. Садится рядом, но на расстоянии, чтобы не дай бог не соприкоснуться плечами. - Что произошло? – Мигель поворачивает голову и видит Никиту, который пустым взглядом буравит черную стену напротив. Орлов не моргает, не кусает губы, не мнет пальцы. Он даже будто бы не дышит, устремив взгляд в одну точку. Проходит минута, две. Три, четыре. Никита очень благодарен Мигелю, что тот не поторапливает и не требует ответа, все так же молча наблюдая за тем, как Никита с каждой минутой все больше похож на умирающего. - Очень много всего изменилось с тех пор, как ты переключился с меня. Я не виню, не думай даже, это нормально, и я все понимаю. Понимаю, что это мой последний номер. Понимаю, что будет на концерте. Но… - Никита набирает воздуха в легкие, чтобы успокоиться и отогнать накатившую в глаза влагу, - я хотел выиграть. Я хочу выиграть. Хоть где-нибудь. - Ты ведь все еще с Максимом, да? Я же говорил… - Мигель не успевает продолжить, так как очень удивляется, когда Никита резко поворачивает на него голову. Глаза у него красные и влажные, лицо бледное, будто бы на него уже нанесли грим. - Да, я все еще с Максимом. Поэтому не надо. Я все помню, Мига, правда, - Никита улыбается, шмыгая носом, - но умнее я не стал. Ничего, - Орлов кладет руку на плечо наставника, похлопывая, и встает с места, - в среду все закончится. И проект, и у нас… Все станет так, как должно, в общем. Спасибо за идею номера, очень хорошее окончание. Исповедь перед уходом – это… то, что мне нужно. Спасибо. Орлов извиняется, что ему надо уйти и оставляет Мигеля в одиночестве в мрачном зале. «Исповедь перед уходом», - вертится в голове. Он думает, что Никита притворяется, когда говорит, что ему девятнадцать.

***

Отгремевший концерт смело можно записывать в список вещей, которые хочется забыть. Максим был готов вернуться к старой детской привычке – грызть ногти – потому что все происходящее не могло пройти боком, не могло не задеть его. Он видит, как у Никиты трясутся руки, когда он пытается застегнуть пуговицы на рубашке. Одна за другой -все не хотят поддаваться, что кажется вот-вот, и Никита взорвется. Макс видит, как Никита сутулит плечи, когда видит молча уходящего из раздевалки Савченко. Нестерович боится об этом думать, но понимает, что в голове у Никиты сейчас «моя вина, моя вина» занимает больше места, чем «я в финале». Макс чувствует своей… обязанностью, что ли, быть с ним сегодня вечером. Хочет он того или нет. Он подходит к Никите сбоку, помогая тому распутать наушники, забирая их из его пальцев. «Сегодня у тебя», - одними губами. Никита кивает в ответ, будто бы не осознавая реальности. * Максим без стука открывает дверь в номер Никиты и Мити, освобождая проход для Орлова. Нестерович не знал, как ему сейчас объяснять Стаеву, что ему очень надо срочно поменять с ним номерами на ночь, но был настроен очень четко – остаться здесь до утра. Никита исчезает за дверями ванной, к коридору выходит Стаев. Он был явно настроен на сон, поэтому недовольным взглядом провожает каждое действие Макса, снимающего с себя верхнюю одежду. - Нет, Макс, не сегодня, - Митя устало трет глаза, прикладываясь плечом к косяку. Стаев продолжает смотреть на Макса, раздражаясь все больше, когда тот принялся развязывать кроссовки, - я серьезно. - Это не только мне нужно, окей? – Нестерович недовольно фыркает, скидывая обувь, - мой номер через несколько дверей влево. - А ты не обнаглел ли? – Стаев, вероятно, сам удивленный своей твердости, делает несколько шагов вперед, вставая прямо перед Максимом. - Так будет только хуже, понимаешь же. Нестерович разочаровано вздыхает, поднимая взгляд снизу вверх. Когда он встает с колен, он все равно не может быть выше Мити и смотреть сверху вниз, и это только добавляет напряга. Макс вздергивает брови и хочет пройти в номер дальше коридора, на что Митя качает головой и останавливает, выпрямляя руку. - Максим, ему и без тебя… - Я знаю, - Макс клацает зубами, разворачивая голову к Мите. Не появись Никита рядом с ними, Бог знает, что бы началось. Орлов подходит, невзначай кладя руки к Максиму на плечи. - Мить, пожалуйста? – У Никиты уговорить Стаева получается одной фразой. Митя кидает злой взгляд на победно ухмыляющегося Макса и желает Никите спокойной ночи. Орлов привычно закрывает дверь на замок, хоть сегодня ночью ему не хочется ничего, кроме как лечь и лежать. Никита садится на край кровати, начиная бездумно крутить в пальцах край одеяла, и смотрит в одну точку. Он даже не замечает Макса, который садится рядом и не отводит взгляда от профиля Никиты. Орлов вздрагивает, когда чувствует прикосновения пальцев к плечам. - Э-эй, - тихо говорит Макс. Он никогда не видел Никиту таким. Он давно не видел никого в таком состоянии и понятия не имел, что делать. Нестерович опускает одну руку на пояс Никиты, пододвигая его к себе чуть ближе, - ты чего? Ты же в финале… «Я в финале, но чего это мне будет стоить». Никита судорожно вздыхает и закусывает нижнюю губу. Это отсчет до старта. Если Максим сейчас промахнется, то ему самому же будет сложнее справиться с тем, что может начаться. Никита тоже человек. Он тоже бывает на грани. - Ты говорил, что ты хочешь доказать все Мигелю, - ты доказал, - Нестерович опускает громкость голоса до шепота, когда второй рукой проходится по Никитиным волосам. Никита улыбается, опуская голову. Макс было подумал, что все стало лучше и это помогло, но Орлов дергает плечами и шмыгает носом. Нестерович хочет затрясти его за плечи, но не знает можно ли так делать. «Давай еще пореви перед ним, давай, ты же мастер все портить». Никита слушает каждое «Ну не надо», «Тише», «Все хорошо» от Макса и понимает, что тот нервничает не меньше его самого. Нестерович убегает к телевизору за стаканом с водой, но получив отказ, ставит ее рядом с ножкой кровати и садится на корточки перед сгорбившимся Никитой и кладет ладони на его пальцы, продолжающие теребить одеяло. - Никит, успокаивайся. Я все понимаю – тяжело, но остался последний шаг и падать перед ним совсем не нужно, - Макс старается подобрать нужные слова, чтобы потом не получить «Я не ребенок!» и полностью сорванные нервы, - это все скоро кончится. Ты дошел до финала достойно. Тише, не надо... Давай спать? Вставай, я сам кровати сдвину. Орлов сам понимает, что это слабость. Что он только что сломался и пустил Максима слишком далеко к себе. Хотел все закончить сегодня, но сделать это сейчас? Ни за что, он слишком благодарен Максу, который не возится с ним, вытирая слюни, но и не наплевал на его состояние. Хотя мог бы спокойно праздновать «приз зрительских симпатий». Макс кидает на него одеяло и снимает футболку. Никита бы и рад улыбнуться домашности момента, но он способен сейчас только безэмоционально пялиться в стену, находящуюся прямо за Максимом. - Засыпай, - Максим аккуратно ударяет ладонью по выключателю, и в комнате становится до страшного темно: даже фонари за окном не светятся. - Куда ты? – Никита боится оставаться один. Так по-идиотски бояться, что Макс может сейчас уйти и остаться где-нибудь, не вернуться сюда, к нему. Орлов слышит, как Макс стягивает джинсы и тихо шепчет в ответ: - В душ. И Антону надо позвонить, предупредить все-таки, - джинсы звякнули где-то в углу комнаты, - засыпай, Никит. Главные проблемы уже позади. Максим улыбается, осознавая, что Никита все равно это не увидит. Он уже стоит у выхода из комнаты, когда из-за спины раздается тихим, несмелым и снова будто бы не своим голосом: - Моей главной проблемой все равно остаешься ты. Это, знаете, как «душа нараспашку». Никите кажется, что если Максим сейчас кинет в него камень, то Орлов не изменит своего отношения к нему. Он пустил его слишком далеко, слишком глубоко, куда вообще не думал, что можно забраться. Что у него вообще есть такие части, в которые забрался и поселился Максим со своими странными размышлениями, со своими «старыми шутками», со своими банданами, проблемами, семьей, доверием, талантом – весь Максим. Нестерович убирает руку, не успевшую даже коснуться ручки двери, и разворачивается. Он будто бы сам прочитал или понял, что ему нельзя уходить и оставлять его сейчас одного. Это было так непохоже на него, так не похоже на Никиту, так не похоже на них. Он не знал, что все зайдет так далеко, когда первый раз позволил Никите обнять себя чуть дольше, чем оно положено. Макс забирается под одеяло рядом с Орловым, быстро просовывая под него руки. Стык кроватей неудобно приходится прямо под Максом, но он молча прижимает Никиту к себе, вдыхая запах не смытой с волос краски. Вот сейчас все так, как это должно выглядеть, когда звучит тридцать один и девятнадцать. Нестеровичу кажется, что Митя мог быть прав, что «так будет только хуже», но он бы ни за что на свете не позволил ни себе быть в другом месте в этот момент, ни Никите быть с кем-то другим.

***

Макс был абсолютно не воодушевлен работой над номером с Митей в самом финале. Работой не в своей команде в самом финале. Финал не внушал никакого эффекта «вау», а даже наоборот. Им даже разрешили не врать в профайле и рассказать, что они действительно очень устали, силы и энергия оставались, наверное, только на работу фактически, почти без отдачи. В репетиционном зале было тяжело не только из-за усталости. Максим понимал все прекрасно и даже успел пожалеть о том, что полез мыслями не в ту сторону. Митя ворчал, огрызался, обходил стороной и даже иногда кидал очень неосторожные фразы, за что потом, конечно, мог и извиниться. Нестерович очень старательно выдерживал дистанцию, но Стаев будто бы сам провоцировал на какие-то личные замечания и указания. Грубо говоря, «тыкал пальцем» в личные проблемы. Макс понимал, что Митя знает все про него и его соседа по комнате. Не знал, правда, сам он догадался (ведь это было не сложно в его положении) или Никита рассказал ему. Они ведь хорошие друзья, соседи. Нестерович сам поражался своей способности к этим чувствам и мыслям, когда задумывался о Никите и Мите, поэтому кидал в ответ злые взгляды и так же ядовито отвечал на брошенные реплики. Они ходили вокруг да около темы Никиты, их отношений и скорого прекращения этого всего. Напрямую никогда не заводились темы, касающиеся этих вопросов, но все прекрасно читалось между строк, из-за этого атмосфера между Митей и Максом накалялась с каждым часом все больше. Один раз, уже ближе к концерту, когда номер был полностью готов и его нужно было просто гонять по кругу, Гудым разрешил им взять часовой перерыв, а сам пошел разбираться с дверьми. Макс скинул с себя и так постоянно летающую туда-сюда футболку и прижался голой спиной к шершавой стене. Усталость расплывалась под веками, и ему было все равно на садящегося рядом Митю. - Макс, - зовет он. Нестерович выпускает из груди глухой стон в знак того, что он хотел посидеть в тишине, но все равно поворачивает голову с тихим «мм?», ожидая продолжения, - я о Никите хочу… - Зачем? Не надо, - Макс, услышав имя Орлова, устало разворачивает голову обратно и расслабляется. - Нет, я скажу. Ты осторожнее с ним, - Митя смягчает голос, что начинает выводить Макса из себя. Он упрямо не смотрит на Стаева и не собирается отвечать на это, но тот продолжает, - ему тяжело сейчас. - А то я, блять, не знаю. Спасибо большое, - рявкает Макс, вставая с пола, - не лезь не в свое дело. Макс бы и рад выплеснуть и все остальное, что у него накопилось, пока он наблюдал за ними обоими. Это ужасное слово «ревность» так противно скрипит в голове, что хочется все эти ощущения сбросить на виновного в них. Но Нестерович знает, что Митя не виноват. Знает, что держать себя в руках ему нужнее всех остальных. Охладить мозг и успокоить дыхание Максим выходит на улицу, надеясь не встретить там Никиту. Там, на его счастье, был только Карпенко, который уже слишком давно его знает, чтобы спрашивать «что случилось?» при виде Макса, который вместо приветствия просит дать ему сигарету.

***

Никита думает, что хуже финальной недели времени на этом проекте не было. Ни на сезоне, ни на Битве. Орлов рад бы работать в одиночестве или с кем-нибудь из девочек, но Мигель ставит ему в пару Виталика и себя в хореографы. Дает тему, построенную на злости, и образы «Безумного Макса». Еще чуть-чуть и его руки начнут бесконтрольно трястись от сдавливающего голову со всех сторон напряжения. Найти спокойствие на этой неделе негде. В своем номере Орлов чувствует себя максимально неловко, когда Митя решает окружить его заботой и пониманием. Никита не против, он благодарен, но ему четко видится черта, которую нельзя переступать. Проходили, знаем, повтора не нужно. Стаев очень деликатно и осторожно пытается выяснить, что же все-таки Никиту так гложет, что тот почти не разговаривает. На это Орлов так же качает головой и затыкает уши наушниками. В зале напряжение, кажется, можно было даже увидеть в воздухе. Савченко вел себя, как «не обиженный». Ну, понимаете. И Никита понимает, что он имеет на то полное право. Мигель говорит, что поставил под огонь себя, но нихрена не понимает, что под пулеметами без щита стоит Никита. И ему хочется выкрикнуть это им обоим в лицо, но он кивает, когда Мигель снова спрашивает, поняли ли они счет. Работа идет невыносимо трудно. Про что, кстати, решили снять занимательный профайл, показав всю суть и настоящую наполняющую финала. Очень радужно, правда? Толика спокойствия имела место быть только по вечерам в номерах. Но даже там, в любой момент, когда наступало молчание, Никита задумывался, что это последняя неделя. Что времени уже не осталось, и нужно готовить свои нервы к очередному взрыву системы. Понимая, что от боли все равно не застрахуешься, Орлов достаточно часто бьет свою психику мыслями о скором прекращении и расставании. Он уверен, что Макс думает о том же. Вопрос только в том, кто начнет этот разговор первым.

***

lifehouse – it is what it is Никита нашел пустой коридор в ГЛАВКИНО и решил остаться здесь до начала основных репетиций. Голова кружится от усталости и недосыпа. Язык чешется попросить всех оставить его в покое, но он не хочет портить еще и это перед самым выступлением. Он сидит на диване, закинув на него ноги и сцепив руки под коленками. Орлов будто бы чувствовал, что с минуты на минуту здесь появится Максим. Сегодня – последний день проекта, сегодня нужно решиться сделать все, как действительно будет правильно. Никита думает, что если Макс начнет говорить первым, то у Орлова уже не будет сил и возможности сказать что-то от себя, как это было в прошлый раз, так что в голове он уже крутит фразы, с которых можно начать разговор. Как только он отвлекается от мыслей, которые заточены на правиле «так нужно», и начинает думать о себе самом, о том, что творится с ним на самом деле, руки сжимаются сильнее, плотнее прижимая коленки к груди. * Никите хочется быть одному вплоть до самого концерта. Он не улыбается на улыбки, не поддерживает диалоги. Со стороны может показаться, что Никита уже в образе: раздраженный и напряженный. Орлов не знает, где искать Макса. Орлов не знает, как искать Макса. Не знает, нужно ли это вообще. Его грудную клетку грызет страх повторения истории второго сезона: Максим ударил будто бы в спину новостью о предложении всего за несколько часов до крайнего на сезоне выступления. Орлов не хочет бить в ответ, но и не хочет подставлять себя под удар во второй раз. В десять часов утра они в первый раз за день встречаются в далеком и пустом коридоре. В горле пересохло от понимания, что сейчас тот самый момент, когда ты либо решаешься, либо падаешь. Никита втягивает воздух, пока Макс идет к нему и перебивает его приветствие своим: - Макс. Постой, - Никита кладет руку на его плечо, тем самым убирая возможность тому подойти ближе. Нестерович кивает. Все понял, не глупый ведь. Он делает шаг назад и ничего не говорит, ожидая продолжения от Никиты того, что он сам начал. - Ты ведь все понимаешь, я знаю, - Никита чувствует, как по горлу сыпется песок, и он забывает все свои мысли и слова, что успел придумать. Он смотрит на Макса: у него поджаты губы и очень пристальный взгляд куда-то за плечо Никиты. Он очень красивый. Орлов тяжелым вдохом берет еще одну партию воздуха, и пытается продолжить: - Это все… Все, что было и есть… - Никит, я знаю, я… - Не перебивай меня, - жестче, чем собирался, но смог. Никита царапает ногтями пальцы, устремив взгляд в пол, на носки своей обуви, и пытается уже дрожащим голосом договорить: - Просто это все и должно вот здесь закончиться. Это ведь здесь и началось, так что это будет правильно. Орлов грустно улыбается, все так же смотря вниз, но продолжает: - Хороший опыт. Мне ведь еще положено на своих ошибках учиться. Если, конечно, это можно назвать ошибкой. Мне ведь даже казалось, что я люблю тебя, но… - Никита шумно выдыхает, еще не осознавая, что и так сказал уже куда больше, чем собирался, - но пора бы переставать играть по своим правилам. Я надеюсь, ты будешь счастлив. Спасибо. Орлов опускает руки и плечи, разворачиваясь к Максиму спиной. Он до боли сжимает зубы и хочет уже уходить, как из-за спины раздается безжизненное: - В туре будет сложно. Опять. Никита держится из последних сил, чтобы не упасть сейчас и не потерять себя окончательно. Он хочет повернуться, но не знает, сможет ли видеть Макса сейчас спокойно, поэтому, не разворачиваясь, отчеканивает: - Я не еду. Никита уходит. Максим остается в коридоре один.

***

Результаты голосования на свой счет ни капли не удивили Никиту. Единственное, за что он был очень благодарен ТНТ – они не назвали их места «последними», а это хоть немного сглаживало и без того острые углы. Никита не врал, когда говорил, что принимает это легко и с улыбкой. Он ведь говорил про проект. Но третье место Максима не укладывалось у Никиты в голове очень долго. Он пророчил ему минимум второе, но никак не ниже. Орлов знает, что у Максима в тот час надломилась уверенность в себе и в своем деле, но Никита боится даже подойти к нему после объявления победителя и выброса конфетти на сцену. Они сталкиваются взглядами, когда первая волна радости от победы Антона уже поутихла, и на смену ей пришла радость об окончании проекта. Никита стоит в пяти метрах от Макса и не знает, стоит ли делать шаг навстречу. Он стоит и смотрит, как Максим сам решает подойти. Нестерович прижимается к нему в объятиях, Никита крепко сцепляет руки за его спиной. Наверное, это правильно, это нужно было сделать. Никита отдает свою тревогу, разочарование, боль, страх и, в конце концов, эту никому не нужную привязанность с привкусом любви. Отдает без остатка. Так, что самому _ничего_ не осталось. Орлов думает, что таким и должно быть последнее – не крайнее – объятие с этим человеком. Никита не ищет его взгляда после, не ждет никаких слов, он распускает руки после Макса и разворачивается, чтобы уйти. Максим недолго смотрит ему вслед, потому что сбоку на него налетает кто-то, кто искренне рад этому моменту. Когда Макс вернул взгляд в ту сторону, куда уходил Никита, там уже было пусто. Как и в груди на этот момент – было очень пусто.

***

Это закончилось. Все закончилось. Я не хочу даже в своей голове звучать так, как будто бы я разбит, но внутри меня сейчас словно действительно ничего нет: ни желания вернуть все обратно, ни горести от разрыва. Из меня будто бы удалили функцию «чувствовать что-либо». Но единственное, что не оставляет меня – это, как удивительно, воспоминания. Я пытаюсь, честно, удалить их, заменить их чем-нибудь, но у меня не хватает на это памяти. Как на телефоне для новых фотографий. Я удалил оттуда столько его фотографий, что будто бы заново прогнал в голове все, что с нами было: фотографии, где он первый раз примерил усы, кучу дублей фотографии «следуй за мной», две-три фотографии, где Макс в туре, не снимая части от костюма, заваливался в номер спать. Даже те, где он пьяный на каблуках дефилировал по коридорам отеля. Я боюсь говорить, я боюсь думать о том, что я скучаю по нему. Скучать по ощущениям – это одно, вспоминать эти отношения будет даже приятно, но скучать по человеку – это диаметрально противоположное понятие, и я не хочу. Я не хочу скучать по Максиму, хотя сейчас это периодически проскакивает, когда свет выключен. Это был опыт – плохой или хороший, но все-таки, он был. Но с меня хватит на ближайшие несколько лет. Это было слишком глубоко, выветрится не так скоро, как хотелось бы. Поэтому, сейчас я не подпускаю любовь к себе.

so what do i do now? i Don’t Keep Love Around.