DKLA

i'll rise to fall again.

После ухода Алисы в воздухе повисло негласное напряжение. Хореографы смеялись, что работа пошла лучше, потому что никто не хочет вылететь, но за кадром все было, мягко говоря, плачевно. Синяки на коленях не успевали проходить, мышцы начали болеть с новыми ощущениями, тренировки задерживались еще дольше. Никите повезло работать с людьми, которые надевали на себя самые яркие маски и громче всех кричали «Мне все равно!». У Кати слишком хорошее настроение. Орлову хотелось обидеться, хотелось злиться на нее, но злился и обижался он только на себя. Гнобил он только себя, что мастерски скрывал за шутками. Благо, что с Олегом по этому поводу не приходилось сильно напрягаться. Проблемы – проблемами, но хотя бы черта характера «сарказмом на сарказм» в Никите работала безотказно. Номер у них был не постановочный: одна хореография. Разве что была сложность с платками, но для этого не требовалась сцена, поэтому Катя очень редко просила репетиции на ней. Орлов был безумно ей за это благодарен, потому что так она сама рвала любые возможности Никиты встретиться с ее мужем. Мужем. На съемках первой же репетиции операторы предупредили, что на это будет сделан акцент. Попросили как-нибудь обыграть смену Катиной фамилии, на что Решетникова – Нестерович – предложила сыграть в дешевый театр. - Давайте вы такие: «Катя, а покажи кольцо», а я такая: «Я как раз хотела вам его показать!», - Нестерович смеялась очень заразно, ее явно саму забавляла вся эта ситуация, и она не хотела делать из нее очередную слезливую историю с одами о любви к Максу. - Давай, Никитос, ты начнешь? Давай-давай, актерство на высшей! – Она хлопнула в ладоши и снова согнулась, положив руки на живот. Дождавшись, когда у них всех немного спадет краснота со щек и восстановится дыхание после нового приступа смеха, решили продолжить. - Катя, а покажи кольцо? – Как только Никита с манерой главного актера «дешевого театра» выдал фразу, он будто бы сам услышал, как у него что-то внутри очень больно упало. Это что-то потянуло за собой все настроение. Нужно было как-то держаться в образе и продолжать этот спектакль, но все шутки для него резко стали насмешками. Орлов боялся, что его наигранная улыбка тут же испортит всем настрой на «самый смешной профайл». Он вернулся мыслями туда, куда абсолютно не хочется. В те эмоции, которые не хочется даже вспоминать. И в его голове очень ярким фонтаном взорвалась мысль, после которой Никита попросил сделать небольшой перерыв, чтобы выйти. Объяснять не пришлось – всем было почти все равно, но продышаться и загнать в себя прущие по делу и без дела эмоции нужно было обязательно. Никита очень надеялся, что все эти шутки и акценты на Максима и Катю пройдут боком и без особого на себе внимания. А себя очень попросил запихать свою никому ненужную привязанность (решил использовать это слово) куда подальше, и все чаще и чаще говорить себе «муж и жена», «жена Максима», «муж Кати», чтобы било побольнее, раз по-хорошему не понимает. * На записи профайла знакомый оператор уже не стесняется спрашивать «Никит, что с тобой?», потому что в этот раз ему даже не надо думать над текстом, надо просто его прочитать и поулыбаться для настроения. Тут Никита дал две оценки ситуации: первая – все хорошо, о них с Максом никто не знает; вторая – все плохо, ему нужно радостно восклицать про свадьбу, на которой его даже не было. С последним у него явно были проблемы, потому что дяденька с камерой каждый раз тяжело вздыхал и бил себя рукой по бедру, мол, снова не то, снова не так. - У тебя болит что-то, а? Что с тобой? Тут два слова сказать надо, а ты как умирающий, - дядя снова начал настраивать фокус на Никите, который в десятый раз перечитывал строчки на бумаге. «Екатерина Нестерович, прекрасный человек...». Никита сам не понимал, чего он еще хотел ожидать, если не этого. Не надеялся же он, в самом деле, что это пропустят мимо. Все-таки победитель второго сезона и один из лучших хореографов проекта… Никита тяжело вдохнул воздух и задержал дыхание, считая до десяти. Не дай Бог сейчас еще дрожащим голосом выдать счастливую фразу. - Нет, я.. нет, - Никита отложил листы бумаги, вставая с кресла, - это бесполезно. - Позовите Олега! Орлов не скрывает свое раздражение, когда мимо него проходит (ни в чем не виноватый же) Клевакин и гордо смотрит вперед, дыша ровно.

***

Максим думает, что когда вокруг становится слишком комфортно, то он будто бы оказывается не в своей тарелке. Он так отвык от спокойствия, что теперь оно не кажется ему обыденным, нормальным делом в доме. Катя нацепила его красную футболку, которая достает ей почти до колен. Сегодня она предупредила Макса, что у него может появиться препятствие на пути к победе в Битве Сезонов, потому что она собирается накормить его своей курицей. Нестерович что-то искал, уткнувшись в планшет. Под стать Кате, он выглядел очень по-домашнему в монотонной футболке и спортивных штанах. Он поправил ненавистные очки, которые изредка приходилось надевать от усталости, чтобы собрать буквы в тексте в кучу. Он только сфокусировался на нужной ему информации, как от Кати, колдующей над плитой, как сюрикен, прилетел и врезался точно в центр лба вопрос: - Слушай, как вы вообще сейчас все? Один за одним все скучнее и скучнее становитесь. - С чего ты взяла? - Не отрываясь от экрана, интересуется Макс. Катя что-то выключает и садится напротив, кладя ладони на руки Максима. Нестерович блокирует планшет и откладывает его в сторону, поднимая глаза на жену, - я тебя почти не вижу там, а ты успеваешь увидеть всех? - Ну не всех, но Орлова и Клевакина-то вижу изо дня в день, - она убирает руки и садится напротив. Нестерович пожимает плечами и кривит губы. Хорошо играешь, Макс, очень хорошо. Катя продолжила, руша надежды Максима поскорее закрыть эту тему: - Орлов так вообще сник. Раньше солнышко такое, а сейчас бу-бу-бу или молчит. Постоянно. Не знаешь, не спрашивал? - Нет. Завтра встретимся – спрошу, чего это он. - Да не надо. Я думала, ты знаешь, но раз нет, то не лезь к мальчику в жизнь, - она поднимается с места и идет к плите обратно. Нестерович не моргает, тихо дышит и аккуратно сжимает-разжимает пальцы. Была бы ты с этими словами, Катенька, немного пораньше. А теперь поздно не лезть, сложно вылезти.

***

Когда Ляйсан объявила имя Димы Масленникова, на сцене тут же стало очень тяжело. Воздух будто бы стал вязким, и любое движение было как в вакууме. Все это не из-за того, что команда Мигеля так сильно переживала за судьбу танцовщиков соседней команды (хотя куда без этого), а из-за Егора, который, не выбирая слова весь концерт, начал заводить истерику. Настрой Нестеровича резко упал, когда Егор начал судить о решении Мигеля во втором сезоне о пропуске в финал. Макс тут же получил удар по плечу от Пануфника, который одним взглядом и больным нажатием пальцев на шею сказал собраться и успокоить свои никому не нужные нервы. Максим кивнул и пошел на сцену для объявления результатов. Но сейчас здесь, в этой неразберихе и растущей панике, которая заплывала вместе с воздухом внутрь, у него сносило тормоза и отрывало от земли. Он начал сначала качаться с ноги на ногу, и грызть сухую кожу на пальцах. Никита стоял рядом с идеальной осанкой, сцепив руки за спиной и холодно смотря вперед. Нестерович сам не понимал, почему его так начало трясти, ведь всегда мог держать себя. Позже он начал качаться с носков на пятки, с пяток на носки, ходить назад и вперед. Мгновеньем позже, дернув плечами и резко развернувшись к Никите лицом, Максим неосознанно для себя выдал: - Может лучше уже я уйду, чтобы это все закончилось? Спокойнее же будет, - шепотом, но чтобы Никита услышал. Все равно это никто не увидит, потому что все камеры сейчас на Егора, который живописно показывает «фигу» зрителям и говорит, что не отдаст Масленникова. - Угомонись, Максим. Спокойно, - Никита плотно держал губы в одной линии, равномерно дышал и моргал по надобности. Максима от одного своего имени, произнесенного с таким холодом, как сейчас это сделал Никита, прошило и он будто онемел. Он успокоился по большей части не из-за того, что Никита так попросил, а из-за того, как Никита это сделал. Нестерович теперь так же стоял рядом, переставая слушать Егора окончательно и моргая по надобности. Еще бы многому ему поучиться у этого мальчика, который так же после всего происходящего, без лишних вопросов ушел за сцену и испарился там, не напоминая о себе.

***

После срыва в том несчастном туалете, Никита долго сидел в своем номере, подобрав ноги и смотря в желтоватую стену. Много думал? Неправда, наоборот: ничего не было. Это был тот самый случай, когда изнутри все вырвалось, все вытекло, и теперь должно заполняться заново. И чем вся эта пустота заполнялась, пугало и удивляло самого Орлова. На этой неделе он работает с Бухольц. На съемках профайла их заставили размышлять о решении Егора, о всей ситуации в целом, что подбешивало и выводило обоих. Никита понял, что у Юлианы абсолютно другая позиция в отношении к происходящему, поэтому они решили не заводить тему, а просто работать. Чему очень мешали операторы. - Сядьте вот тут, порассуждайте, - говорили они. Орлов пытался противоречить, на что получал «Ты хочешь проблем, Никит? Сложно, что ли?». Так и хотелось в лицо плюнуть, что да, блять, сложно. А еще сложно за три дня выучить хореографию, и сделать ее «на том уровне, который должен быть в битве». У Никиты изо дня в день кипела кровь, и температура не понижалась ни на градус. А теперь о том, что происходило за занавесками. Орлов работал до седьмого пота, работал до шести, бывало, утра. Похудел за недостатком пищи и сна. Сократил всевозможные контакты с внешним миром, чтобы большую часть времени уделять работе в залах, но это все не оценивалось. Оценивалась красивая история и внешность Максима. В Никите, который сам себе буквально несколько дней назад признался в истинных эмоциях, снова проснулись ощущение борьбы и желание победы. И новая порция злости на самого себя, что позволил-таки чувствам взять верх над целью. Какая любовь, Орлов, очнись, ты побеждать пришел. Снова готов проиграть? Проиграешь. Понимая, что винить во всем Макса нельзя, Никита решил-таки полностью огородиться от него. Нестерович, который улыбался и дышал у лица, полностью противоречил Нестеровичу, который боролся и шел к цели. И первый «вариант» Никите больше не подходит, потому что мозги, наконец-то, начали просыпаться. Битва, Никита, Битва. Никита верил в свою ложь до последнего. * Садясь перед экраном, он уверен, что знает и делает все правильно. Что танцы превыше отношений. Отношений, которых, по факту, нет и быть не должно. Орлов мнет губы, ожидая начала съемок. Он готов сказать все, чтобы поставить красивую запятую, продолжая его историю на проекте. - Я сильнее Максима. Никита не чувствовал, что это именно то, что он хотел сказать, но с каждым словом, оброненным им о Максе, ему становилось легче. Это выглядело так, будто бы он с каждой секундой становился все увереннее и злее, чем был мгновеньем раньше. В итоге, он проговорил про Макса так много, что после последней фразы он резко выдохнул и не вдыхал некоторое время. Что он только что сказал? С неким испугом понимая, что практически не помнит, о чем говорил, Никита перевел взгляд на оператора, который довольно потирал ладони. «Радуйся, у тебя будет интересный сюжет», - думал Никита. Орлов, честно, сам не знал: правда ли он так думал или ему просто хотелось в это верить. То, что он хотел выиграть и хотел быть лидером хоть раз, он знал точно. Был ли он сильнее Максима? А в чем? Его конкретно затягивал и засасывал этот вопрос, если он начинал трепетно в нем копаться, но уходил в философию, а через нее в те мысли, от которых отказался, пытался вернуться обратно, но картинки из сезона и тура тянули вниз, как кандалы, в итоге… ему хотелось плюнуть на все и на всех, чтобы остаться одному в зале и просто потанцевать.

***

«А чего ты, друг, тогда продвинул Макса Нестеровича в финал? Ты же говорил, что ты не хочешь. Я слышал это, и хореографы были этому свидетелями. Ты говорил, что «я считаю, что это неправильно». Ладно, тебе с этим жить». Нет, Егор, не только ему с этим жить. У Макса будто бы упали руки. Он старательно держался, улыбался при всех, отдавался на репетициях до последнего, но дома, выловив Катю, избегающую его уже который день после эфира, он говорит почти дрожащим, не похожим на его, голосом: - Это правда? – Катя в который раз молчит в ответ. Убирает руку, закутываясь в полотенце поудобнее, и отходит от него. Макс, глубоко втягивая воздух, идет за ней, - и ты знала, да? И снова нет ответа. Нестерович никогда и не пытался скрывать то, насколько сильно для него важна Битва. Не только для статуса «лучший из лучших», тем более не для трех миллионов, а для подтверждения для самого себя. Максу нужно было знать, что он молодец. Как ребенку, он понимал, но меняться не собирался и каждый раз ждал объявления лидеров. И узнав, что и жена, и человек, который назывался другом, оба знали, что он – мешок для денег, а в лицо говорили, что он молодец, упал. Упал на руки, чтобы потом подняться. Нестерович действительно переживал, и делал это искренне. Иногда умение разделять работу и личную жизнь делало из одной проблемы две, как сейчас, и негде было спрятаться. Дома разговаривать с Катей не особо хотелось. В ГЛАВКИНО они с ней были на очень четких позициях Танцор – Хореограф, что устраивало обоих и немного напрягало Антона. Который, конечно же, как и свойственно лучшему другу, все понимал и не лез с вопросами. * В один из дней, когда до эфира оставалось уже совсем немного времени и все репетиции из зала переходили на сцену для проверки звука и общей картинки, в павильонах, как оно обычно и бывает, жизнь начала играть активнее. Стала больше сталкивать в коридорах-лабиринтах и чаще в них же разводить по разным сторонам. Никита и Юлиана ждали своей репетиции. Работники зала были полностью увлечены процессом на сцене, где сейчас Снежана отрабатывала свой крайне тяжелый в плане постановки номер, поэтому никто не обращал внимания на остальных участников, которые сидели прямо у входа, тихо перешептываясь. - Ну, я поняла, что ты считаешь, что ты был даже в полушаге от победы на сезоне, да? – Переспросила Юлиана. Никита, чуть сощурив глаза и покачав головой, коротко кивнул: - Грубо говоря. Знаешь же, победитель был очень очевиден. Сидящий в паре метров от Юлианы Макс, усмехнулся, опуская голову. Сам уже тысячу раз пожалел, что решил остановиться именно тут, рядом с ними. Его состояние ни на процент не улучшалось со днями, а только усугублялось, о чем он, конечно же, молчал. - Извини, что не дал тебе выиграть, - он оперся руками о пол и встал, направляясь к сцене. Орлов вздрогнул и поежился, услышав голос Нестеровича совсем рядом. Давно он тут? Сколько он слышал? Да-а, Никита, хорошо же ты «отодвигаешь чувства». Может быть, ему хотелось бы подбежать к Максу и сказать что-то на подобии «ты не так понял», но Орлов все так же верил в то, что ему все равно. И даже бьющееся неритмично сердце его не переубеждало. Так же, как и обсохшие губы при тяжелом дыхании. Именно сейчас, когда Макс отсел от них на первый ряд к Кате, Никита вспомнил запись профайла и все так же не вспомнил ничего, что там говорил. Кроме того, что он сильнее Максима, он ничего не помнил, но этого было достаточно, чтобы задуматься о том, что это может очень сильно испортить кое-кому настрой. Очень вовремя. * После концерта на Макса, кажется, давило все. Даже он сам с мыслями о том, что он, как школьник, готов оправдываться. Никита, который так им недоволен всю неделю. Катя, которую ему до сих пор не очень-то хочется видеть. Мигель, который снова больше для зрителя, чем для танцоров. - Сейчас, Тох, я подойду, - кидает Макс, оставаясь в коридоре. Ставит руки на бедра, закидывая голову назад. «Давай, поистери еще здесь», - думает он и начинает часто моргать. Сказать, что ситуация выбивала табуретку из-под ног – ничего не сказать. Хотелось понять хотя бы себя, а уже после разбираться и с Катей, и с Мигелем и, особенно, с Орловым.

***

Конечно, Никита стал работать усерднее. Конечно, на это очень действовал фактор сольного выступления. В качестве хореографа на этот раз с ним был Саша Тронов, с которым, кстати, работа шла куда легче, чем с другими хореографами. В какие-то моменты репетиций Никите действительно казалось, что номер они ставят вместе, поэтому мысли о проекте его не так сильно мучали, как мысли о… о том самом. Увидев в эфире, как был смонтирован его профайл, Никита понял, насколько сильно он сам себя не понимает. Не знает. И такое ощущение, что и не собирается этого делать. Почему в тот день ему казалось, что все сказанное им – сущая правда, и он в ней уверен, а сейчас сам себе кажется обманщиком. Стыдно перед Максимом? Нет, потому что это Битва, потому что это соревнование. «Нет, Никита, тебе не стыдно», - самоубеждение – классная штука. Она работала до тех пор, пока Никита не вырулил из-за угла коридора, в котором мгновеньем позже увидел уткнувшегося в телефон Нестеровича. Орлов уже начал искать по памяти коридоры, которыми можно было обойти этот, но тут же дал себе мнимый подзатыльник и пошел дальше. Проходя мимо Макса, он думал, что использовал годовой запас нервных клеток. Не упасть, не споткнуться, ничего не сказать, не завизжать, если он что-нибудь скажет – слишком много волнения, которое, он уверен, Максим почувствовал. Или понял по секундной заминке Никиты изначально. - Стыдно стало? - Он улыбается. Никита тоже. У Орлова успела пронестись в голове мысль, что хорошо, что он стоит к Максиму спиной, и тот не видит наплывающий на щеки предательский румянец и поджатые, чтобы скрыть улыбку, губы. Максим тянет к себе, разворачивая. - Отвали, Максим, - гребанное смущение, даже лицо руками не закрыть, потому что Нестерович не собирается распускать пальцы вокруг тонкого запястья. Орлов слышит, как его голос скаканул на октаву выше, поэтому ситуация кажется ему еще глупее. Не дай Бог еще кому-нибудь вывернуть в этот коридор сейчас. - Я не обижаюсь, если что, - совсем рядом у лица. Главное, в глаза не смотреть. Никита осторожно убирает руку от Макса, тут же самостоятельно хватаясь за свое же запястье. Кожа будто бы болела и горела от прикосновений, а у самого пальцы были холодные – успокаивает. - Я рад, - говорит Никита и опускает глаза. Как можно выглядеть еще более нелепо, он не знал. Красные пятна на скулах, сжатые плечи, да еще и с одной на другую ногу мнется. Больше пятнадцати и не дашь в возрасте. Нестерович кивает. Молчание усугубляет ситуацию. Уйти молча – странно; «ну, я пошел» - тем более. Никита кусает щеку и мнет пальцы, все-таки выбирая первый вариант. Не так стыдно, как могло быть. На душе все равно теплее стало. Абсолютно неправильно, абсолютно не вовремя.

***

До выхода остаются считаные минуты, на большом экране уже скоро засветится профайл. Должно быть, он будет интересным: Никита сказал много, они сняли с Сашей много. Никита в крайний раз перед выходом на сцену разминает мышцы, тряся руками и ногами. Разминает шею, крутя ею по разным сторонам. Очень вовремя на его глаза попадается Катя, которая бегает от Снежаны к Максу, задерживаясь у второго. Она аккуратно поправляет тому волосы, целуя в висок. Так непривычно видеть такую Реш-Нестерович. Никита невольно подумал, что увидел то, что не должен был. Что чувствует то, что не должен. И дальше по цепочке, доходя до грызущего слова «ревность». По ушам ударил звук профайла, и его вытолкнули на сцену. Голова, ну же, ты должна отключиться, как обычно. На сцене – танец, работа по памяти, а не воспроизведение нынешних мыслей. В упор до первых звуков, Никита пытался выбросить из головы все, что там не должно было быть, и в последний момент, ему показалось, что получилось. * Стоя рядом с Ляйсан, Орлов чувствовал тянущую боль в груди. Из нее как будто бы вырвали что-то. Может, легкие, потому что дышать было очень сложно. Никита медленно-медленно вдыхал и так же долго выдыхал воздух, почти не слушая наставников. Было очень больно в груди. Эта боль заглушала, била по ушам, скручивала кости и ломала их, и все одновременно. Никита пытался дать себе анализ, но все равно не понимал, что болит больше: легкие из-за физических проблем или орган без обличья, потому что кое-кто (не будем указывать пальцем) снова позволил дать себе слабину. Слабый, снова слабый. «Я тебя люблю», - ножом проехалось по ушам, но вот на этом Никита точно не хотел заострять внимание. Быстро поставив продолжение «как танцора» к словам наставника, он стал слушать Мигеля дальше, хотя все равно все слова лепились друг к другу и били по ушам, как шарики от пинг-понга. Орлов не придал большого значения тому, что сказал сам, потому что мыслями уже был за сценой. Хотелось куда-нибудь упасть и воды. Чтобы хоть как-то успокоить свою грудную клетку и все, что в ней творилось.

***

«Ну и ревнуй женатого, придурок», - думает Орлов, падая на скамейку. Пальцы сдавливают виски, пока атмосфера сдавливает его самого. Голова гудит не по-детски, глаза, кажется, уже закрываются (а еще перелет). Кожа под наклейками неприятно чешется. Из всего это складывается ощущение, что он не пять минут пробыл на сцене, а оттанцевал сольный концерт. По лбу неожиданно бьет напряжением, когда совсем рядом Никита слышит хриплый голос: - Как ты? – Максим уже готов к новому выходу на сцену, переодевшись из образа Вронского. У него тоже ни капли веселья в глазах: не лидер, так еще и комментарии после номера, видимо, были не теми, что он ожидал услышать. Макс тоже выглядит очень уставшим, и все это написано в глазах, которые он устремил прямо на лицо Никиты. Орлов сглатывает и понимает, что все напряжение читаемо. Каждую его мысль сейчас Максим понимает и слышит, и продолжать это все нет смысла. Никита устало прикрывает веки и хочет обойти Нестеровича, так и не отвечая на вопрос, но тот уже привычным жестом за предплечье останавливает Никиту рядом с собой. Мгновеньем позже Никита уже закрывает глаза, крепче прижимаясь к открытой для того груди. У него широкая спина, но Никите удается обхватить ее полностью. Кладет щеку на плечо, снова успевая вспомнить, почему объятья с Максом не самые удобные. Он что-то шепчет на ухо, но Орлов может лишь разобрать отдельные слова и собирать из них уже свои предложения. «Справился», «дальше», «молодец». - Макс, камеры… - аккуратно выдыхает куда-то за ухо и чувствует, как руки расслабляются. Прекратил ли он это действительно из-за камер или из-за того, что боялся простоять так до конца программы? Не знает, но знает, что смотреть в глаза Максу отчего-то очень больно. Такое пафосное слово, оно самого его уже бесит, но как еще описать все то, что творится? Б о л ь н о. От таких их взглядов каждый раз не хватает синяков на груди, потому что ощущения такие же – будто бы били, причем наотмашь. Нестерович, проводив Никиту коротким взглядом, перевел его на операторов. Не скрывая неприязни, прошел мимо. «Вы бы, блять, с нами еще в номера ходили».

***

Вокруг Никиты стоял жуткий шум и суматоха. Все бегали, прыгали, громко разговаривали и очень торопились. «Из-за вас никто самолет задерживать не собирается», - кричали сзади. Орлов переодевался настолько наскоро, что напрочь забыл смыть татуировки с лица. Глаза были неприятно тяжелыми под слоем теней, а стянутая наклейкой кожа болела и пульсировала. Дышать ровно было сложно, поэтому кожа на губах была так натянута, что, казалось, вот-вот лопнет. Он в очередной раз вспомнил о кресте под глазом, когда они уже взлетели. В самолете была очень уютная тишина: со всех боков сопели уставшие ребята. Один за одним гасли дисплеи телефонов, музыка в наушниках тоже выключалась. Это выглядело действительно так по-домашнему, как когда-то в туре. Никита спокойно выдохнул, царапая по коже ногтем. С шеи крылья отмыть успели еще в ГЛАВКИНО, поэтому там кожа противно напоминала о себе. Никита знает, что четко через проход от него сидит Нестерович. Его профиль сложно не узнать, особенно если ты просыпался с ним рядом и рассматривал его перед сном около месяца. Макс хоть и расслабленно дышит, но Никита чувствует, что он не спит. Не знает, как объяснить, но он уверен почти абсолютно в своих догадках. И думать не смей о том, что он красивый. Максим аккуратно закашлялся, прикрывая рот рукой. Орлов на это дернулся, из-за чего сам спалил свою же активность. Он слышит улыбку и сам кривит губы. Наступило очень тяжелое молчание. Максим не хотел разворачиваться, смущая Никиту. Никита не хотел смущаться, смотря на Максима. Сердцу в груди становится мало места. Тот самый момент, когда хочется что-то сказать, в данном случае: что-то прошептать, но: а) нечего, б) тишина слишком дорогого стоит. Секунды тянулись очень долго, начиная давить на грудь и пробираться между костей ребер своими тонкими стрелками. - Как концерт? – Максим режет воздух. У него бархатный шепот, но в этой тяжелой тишине, даже этот бархат напоминает битое стекло. - Не надо, - отвечает Никита чуть резче и дерганнее, чем собирался. Вообще не собирался отвечать, если разбираться, потому что в груди сидит какой-то непонятный ему страх сказать снова не то и снова не так. Он дергается, когда Макс, рыча тихим шепотом и опираясь рукой на подлокотник, поворачивается и говорит: - Блин, Никит, - он раздражен. Максу не хочется, чтобы Орлов снова сбежал от разговора, который уже был необходим чуть больше воздуха. Нестерович ловит Никитин взгляд и видит, как тот потупляется. Орлов вжимает голову в плечи, неудобно ежась, а мгновеньем позже подскакивает и уходит. Снова. «Ну уж нет, ты от меня опять не сольешься», - думает Макс, вставая за длинным. Крайне сложно злиться в сонном царстве, так что они оба, боком и издавая как можно меньше звуков, пробираются через проход к двери-выходу из основного салона. Там Нестеровичу даже не нужно вылавливать и выискивать мальчишку, потому что идти дальше уже некуда. Никита прижимается спиной, сцепив за ней руки, к белой стене, самостоятельно давая возможность Максу встать перед ним. Слишком мало места, но бежать уже действительно некуда. - Макс, ну серьезно, не надо, - Никита выглядит так же, как тогда в туалете: опускает глаза, мнет рукой локоть, сжимая плечи. Так же боится его, но гордо молчит об этом. Только дрожащий голос все равно выдает все эмоции с потрохами, - мы же решили все. - Да что мы, блять, решили? - Макс ставит руку на табличку, расположенную по правую сторону от лица Никиты. Гребанная разница в росте не дает ему быть выше по факту, но Никита так мнется, что выглядят с ним на один рост. Нестерович жмурится от боли в руке. Он не успел наклеить пластыри на руки, из-за чего они больно саднят и пульсируют. Недельная работа на канате не дает о себе забыть. Прошипевшись из-за рук, Максим поднимает темный взгляд на Орлова. - Ой, Орлов, не беси. Ты сам говоришь, что мы не дети, да? Помнишь, что ты сказал? Я прекрасно помню. И я согласен с тобой: мы не дети, и надо вести себя серьезней, - Макс непростительно близко к лицу. У Никиты тянет живот и ноги становятся ватными, сложнее стоять, но он пытается игнорировать все это и продолжать слушать, - так может, не стоит бегать от разговоров? Никита сглатывает слюну. Нестерович вообще понимает, что творит? Как тут сконцентрироваться на словах, когда они произносятся так близко над ухом. Если бы Никита мог, он бы отпихнул его подальше от себя, потому что лучше сорваться так, чем поцелуем. От этих мыслей Никита сразу же хочет найти себе лекарство, не находя ничего лучше, как парировать в диалоге. Правда, становится не холоднее, а жарче: - Зачем нам говорить? Ты хочешь что-то новое услышать? Могу напомнить кое о чем. Ты женат, Макс, - Орлов вздрагивает от удара ладонью по стене совсем рядом. Вздрагивает и замирает, встретившись с Максом взглядом. Никита знает это – широкие зрачки и темные-темные глаза. Его ведет, и, не справившись с эмоциями, он приоткрывает рот, втягивая воздух. Нестерович сжимает зубы. Держаться. Очень нужно держаться. В его голове уже тысячу раз пролетело его стоп-слово (Катя), но после Никитиных действий оно тупо потеряло свой смысл. Кажется, запущен обратный отсчет. Никита дышит, будто ему это не так уж и нужно, - медленно, но коротко. Он вообще парадоксальный мальчик. И злиться бы им друг на друга. Нельзя смотреть так, когда один женат, а второй решил, что танцы важнее чувств. От этих чувств в данный момент тяжело и в груди, и в штанах. Максим бегает глазами по шее, по скулам, не решаясь больше смотреть в глаза. Но как только… то срывается. Никита! Никита-Никита, отпихни его. Еще не поздно дать по плечам, чтобы убрал губы с шеи. Никита! По спине нужно бить, а не хвататься, как за самое желанное. Никита! Не глохни, Ники… Макс широко прошел языком по ключицам, вдыхая запах. Родной, сука, запах. У него нет мысли о нежности, когда зубы стучат друг о друга прямо над ухом. Орлов лезет пальцами под футболку уже на рефлексах. В курс рефлексов бы тебе «Отъебись, Макс» вводить, а не эти довольные стоны. Чему радуешься, когда у него снова сносит крышу? Будут нехорошие вопросы, а тебе придумывать оправдание. Нестерович кусает и тянет тонкую кожу на шее на себя, а чуть отойдя, видит переливающиеся новые синяки. Промах. Когда Макс врезается в губы Никиты, у него будто бы включается мозг. Но не тот его отдел, который отвечает за сообразительность. О чем ты думаешь, Макс, когда меняешь настрой на это? Нестерович расслабляет плечи, целуя мягко. Кладет в привычном жесте руки на бедра, позднее сцепляя их за Никитиной спиной. Да и Орлов не лучше: успокаивается, опуская грудную клетку, и отвечает. Прижимается грудью к груди, устраивая руки на плечах: рост как обычно идеально подходит. Макс улыбается, не прекращая. Глупости или случаю – не знает. - Продолжим позже, - выдыхает в губы, упираясь лбом в лоб. Все так глупо, наивно. Да даже предсказуемо. Это все-таки последняя капля их тура, а в туре у них все так и было. - В смысле? - В прямом, - у Максима с лица не слезает эта улыбка. К чему она опять, ты же опять облажался. Да еще и засосами Никита теперь светит… Макс знает, чего ему хочется. Знает, что это запрещено. Все тем же законом и тем же долгом. Но так же знает, что разум остался где-то там, за бортом, а сейчас, дыша в губы этому мальчику, он снова теряет инстинкт самосохранения. Лицосохранения. Совестисохранения. Ничего у него нет рядом с эти мальчиком, кроме как приятно-неприятных чувств в легких и рядом, и пустой головы без задних мыслей. Им по пятнадцать? Хорошо, что все спят, не видя этих улыбок, с которыми они выходят. Улыбка, означающая проигрыш самому себе и своим принципам не должна быть влюбленно-смущенной, но эти двое всегда слетают с прописанного сценария.

***

Никиту посадили в маленькую комнату, где постоянно туда-сюда ходили люди. Девушка с белыми волосами представилась, как глава этого места и сказала, что в этой комнатке его никто не тронет. Это было очень кстати, потому что у Орлова могла начаться паника прямо перед мастер-классом. Из соседнего зала доносились крики Максима и периодически включающаяся одна и та же песня. Орлов мял пальцы и невольно тряс ногой от волнения. Он не так часто дает мастер-классы, как Максим, чтобы к ним привыкнуть. Через несколько минут ему говорят быть готовым, чтобы пройти в зал. Никита идет по знакомому коридору и открывает красную дверь. Зал взрывается криками и отвлекается от Нестеровича, чей класс еще, в общем-то, не закончен. Максим понимает и дает девочкам прокричаться, но Никиту за локоть уводят за угол. Сколько здесь комнат? Он стоит, облокотившись на полупрозрачную дверь плечом и скрестив руки на груди. Кажется, у него дергается глаз и если он расцепит руки, они начнут трястись. У Никиты в голове варится что-то страшное и, сварившись, разбегается с кровью по телу. Когда Макс разогнал ребят по стенкам зала, по Никите ударили воспоминания, от которых он резко выдохнул, отворачиваясь. Он привлек много внимания со стороны рядом стоящих, но как по-другому? Никита полностью вспомнил этот зал. Зал, в котором он впервые увидел Катю. Зал, где он впервые увидел Максима. Где он прошел кастинг в «Танцы». Где его жизнь повернулась на сто восемьдесят. Это тот самый зал. Те же самые белые стены и красные буквы. Только плакатов нет. Макс заканчивает скоро, благодаря всех, что пришли. Он кинул быстрое обещание, что через пять минут пойдет со всеми фотографироваться, а пока что ему надо воды попить и отдышаться. Но он подходит к Никите. - Ну, Никитос, как оно? – Максим запыхавшийся. И пальцы у него дрожат, что бутылку с водой не открыть. Никита знает это, потому что готов смотреть куда угодно, только не Максу в лицо. Орлов улыбается, говоря, что все нормально, и тут же чувствует, что Макс не верит. Никита мнется с одной ноги на другую. С ним рядом неудобно. Он и так волнуется из-за класса, а к этому еще прибавилось ощущение зала (чему, кстати, ему нужно будет научить девочек на классе), так что лишних мыслей ему совсем не надо. Он и так надеялся, что после самолета не пересечется с ним. И так из-за него пришлось искать рубашку хоть с каким-то воротом, что бы его же промах и скрыть. Это и смущение, и обида какая-то. В общем, Никита снова не понимает своих же эмоций к Максиму, и думать еще и об этом во время класса – смертельно опасно. Так что, самый легкий способ – не смотреть на причину проблем. Главную причину всех его проблем. * Все равно голос дрожит. Все равно мысли путаются, но это даже не из-за Нестеровича, это из-за него самого. Он не ожидал, что на его мастер-класс придет столько народу. Столько людей захочет посмотреть и послушать его. Он, кажется, начал терять веру в себя и в свою аудиторию, но сейчас это все начало резко меняться, устраивая панику в голове. Слова цепляются за другие, забываются, из-за чего он долго молчит. «Не смейтесь надо мной, пожалуйста» - крутится в голове, но на деле ему нужно держать контроль над ситуацией и вести себя, будто бы он в своей тарелке. Столько мастер-классов дал, а каждый новый будто первый. - Оставляйте свои проблемы за дверями зала, - говорит он. Тут же задумывается, кому он этого говорит: ребятам или себе, из-за чего снова запинается. Сглатывает волнение и продолжает: - У вас ничего не получится, если во время танца вы будете думать о своих делах. «Мы никогда не слушаем свои же советы, а еще хотим, чтобы слушали нас» * Нельзя сказать, что концерт в Питере прошел идеально. Наоборот, наверное, - много ошибок, много паники. С давних времен не танцевались эти номера, а некоторые вообще – со времен проекта. Никита переживал все время, как только вошел в здание. Как только увидел сцену. Как только сел в кресло визажиста. Девушка молча поджала губы и начала замазывать следы на шее. Напряжение и немые вопросы в воздухе сгущали атомы вокруг, Никита крепче цеплялся за свои же руки. Обдумывая все выступление уже сидя в автобусе, Никита поставил галочку возле пункта «Хорошо станцевать «усатый» номер». Было сделано. А оттого хорошо.

***

Это будет хорошая неделя. Максим работает с Владом и Лешей, поэтому в зале все идет легко и быстро. С определенным юмором не для всех. Услышь кто их шутки – обиделись бы. Нестерович-старший был словно там, где хотел быть. С тем, с кем хотел быть. Делал то, что хотел делать. Настрою не мешало даже то, что со всех сторон в интернете лилась грязь, которую ему помогали разгребать, что в конечном итоге она перестала что-то значить. Все было до неудобного хорошо, совсем как несколько недель ранее. Вместе с легкостью в зале за руку шла легкость в жизни, потому что Нестерович на время съехал от Кати и жил в отеле. Жил с Антоном, а это означало много шуток и без лишних вопросов. Неудобно было только тогда, когда Пануфник возвращался и понимал все, даже если Нестерович просто молчал. Особенно, если Нестерович просто молчал. - Что, опять? – Антон смеялся, падая на кровать. Максим не знал, что лучше: промывание мозгов от него или такое тактичное молчание. Даже Влад говорил меньше, чем мог бы. И от этого всестороннего молчания Максим путался в себе еще больше. Брат подшучивал, толкая в плечо: - Меня позвали, потому что ты страдаешь. Пострадай хоть немного для правдоподобности факта. Вся правда в том, что ему не хотелось. Сам не понимая, куда делось все, что тяжелило душу, ведь там было добрых три-четыре килограмма его веса, Максим улыбался гораздо чаще. Нестеровичу было легко, он будто бы передвигался, не успевая поставить ноги на землю. Он будто бы был с Никитой одного возраста. Никакого опыта, одна молодость. И те же ошибки. И те же кровати. И те же углы в коридорах. Их будто бы отбросило на несколько месяцев назад, и они сами смеялись над этим. Потому что все было хорошо именно сейчас. Максим знал, что до возраста Христа оставалось совсем чуть-чуть. Знал, что мозги пора бы не только иметь, но и работать ими без пауз. Что взрослая жизнь, как у Никиты, не только началась, а во всю кипит. Но Нестерович будто бы живет этим чувством – чувством «я это уже видел», «я это уже чувствовал»: он думал эти же мысли, он обнимал эти же плечи. Он уже варился в этих проблемах, если вкратце. Но Никита открывал для себя новое на этой неделе. Например, проницательность Гали. Пеха всегда была с ним искренне осторожна, но не на этой неделе. Как бы она не старалась, но хореографом она была реже, чем подругой. Но иногда это смешивалось, и Никита смущался от ее слов. Что было большой редкостью! Галя объясняла все тем, что невозможно не заметить то, что происходит. Никита опускал глаза и морщил нос, но не отрицал. * - Никитос, давай, по новой, тут у нас синхрон хромает, - произносит Пеха, выключая музыку. Никита только кивает, растеряв все свои мысли. Как только он услышал звук открывающейся двери и понял, кто зашел в зал, голова начала работать совершенно в другом направлении. Слова Гали долетали словно через слой ваты, а на лицо лезла глупая улыбка, которую было не согнать даже силой мысли. Максим лишь произносит тихое «Прошу прощения», бросает ухмылку Орлову, крадучись проходит к окну, забирает забытую бутылку с водой и так же тихо исчезает за дверью. Никита оживает от хлопков, раздавшихся прямо перед его лицом. - Орлов, ты в космос улетел? Нестеровича можно использовать в качестве наркоза, - смеется Пеха, а Никите не до шуток. Он и сам не понимает, почему на него так подействовало всего-то появление Макса в зале. - Прости, Галь, я… - Ты не извиняйся, Никит, я же все вижу, - не дает договорить Галя. Эти слова словно выбили из легких Орлова весь воздух. – Ты только думай, что ты делаешь. Он женатый человек, неизвестно, чем это может закончиться. Никита только кивает и включает музыку, намекая на продолжение работы. Ему действительно не хочется думать о том, чем это может закончиться.

***

Никита ужасно выдохся после целого дня беспрерывных репетиций. Он устал настолько, что уже не чувствует, кажется, своих конечностей. Его хватает на то, чтобы дойти до номера и свалиться на кровать, даже не разуваясь. В голове шумят мысли, которые не удается выгнать, потому что просто нет сил. Орлов уже чувствует, как начинают слипаться веки, как слышит тихую вибрацию телефона. Подняться с кровати и дойти до сумки оказывается почти непосильной задачей, но Никите удается давать правильные указания своему телу, и спустя пару минут он уже читает сообщение от Максима: «Выйди на балкон». Орлов успевает проклясть Максима, его внезапные желания, репетиции, целый проект, досталось даже его телефону, который принял входящую смску. Кое-как подняв себя с кровати, Никита выходит из комнаты, даже не потрудившись закрыть ее на ключ. До балкона идти каких-то пару метров, а Никите кажется, что путь бесконечно долог. Он толкает дверь, получая в лицо порыв свежего и такого необходимого сейчас прохладного воздуха, и видит Макса, который стоит спиной ко входу. - Я уж думал, что ты не дойдешь, - тихо произносит он, поворачиваясь, и Никита видит его улыбку. - Ты не поверишь, Нестерович, чего мне это стоило, - улыбается в ответ Орлов и проходит ближе к перилам. Он не знает, зачем Макс позвал его, но ничуть не жалеет о том, что пришел. - Никит… - Решил продолжить прямо здесь? – Орлов не дает Максиму договорить, выразительно выгибая бровь, а потом сам смеется своим словам. - Вообще у меня не было таких мыслей, но если ты настаиваешь… - Нестерович приближается к Никите, хватая его за запястья, но тот с непонятно откуда взявшейся энергией выворачивается и отходит на другой конец балкона. - Отвали, Максим, - смеется Орлов. На душе почему-то очень легко, присутствие Макса рядом не приносит ничего, кроме непонятного тепла и Никита позволяет ему подойти и встать совсем рядом, так, что их локти соприкасаются. - Орлов, я… - Тш, Макс, не говори ничего, пожалуйста, - снова перебивает Никита. Не понимая своих эмоций и боясь спугнуть этот момент, он просто наслаждается тишиной и ночными огнями Москвы. Они стоят так совсем недолго, но Максиму кажется, что в этом умиротворении проходит вечность. Он готов отдать многое, чтобы остаться в этом мгновении. Его укутывает совершенно непривычная для него атмосфера уюта, и он, не осознавая до конца своих желаний и действий, мягко переплетает свои пальцы с Никитиными. Когда он чувствует улыбку Орлова, то из головы уходит все лишнее, и остается одна мысль. Может быть все не так уж неправильно.

***

О, как все меняется. И я даже могу сказать, что потом обязательно пожалею обо всем, что делаю\чувствую\думаю сейчас. Но мне хорошо. Мне с ним хорошо. За этот проект я столько успел узнать и понять, что теперь мне кажется, что это просто идет заново. Порчу ли я ему жизнь? Возможно. Портит ли он мне ее? Возможно. Но это же не стопроцентное «да», верно? Значит, и светлая сторона у этого всего есть. И она ощущается. Морально и физически, очень сильно. Всегда думал, что я старше своего возраста. Да мне многие это и говорили. Но на деле, оказывается, что только дай мне свободу – начну творить непонятные вещи. Закрываю глаза. Будь что будет, я устал бегать.