Пролог: Участь героев и предателей
26 февраля 2022 г., 00:00
В этот день в графстве Уилтшир, что на юго-западе Англии, шёл проливной дождь, тарабаня тяжёлыми каплями по черепице, листьям древнего дуба, росшего за окном, и по стёклам окон старинного поместья, спрятанного за живой изгородью. Острые шпили давно покрылись окисью, а каменный фасад порос плющом, что придавало особняку заброшенный вид.
Если б не защитные барьеры, которыми был окружён участок, маглы из ближайшей деревни, особенно подростки, стали бы пробираться внутрь в надежде обустроить секретное место для тусовок. Благо они не видели ничего, кроме бескрайнего поля, в том месте, где стоял родовой дом семьи Малфой, иначе им бы пришлось несладко.
Со времён Арманда Малфоя, который основал это поместье, тут не было даже духа маглов, и всё сооружалось с мыслью, что от этих ничтожных существ просто необходимо оградиться.
Особняк поколениями в своих стенах видел исключительно достойных чистокровных волшебников: на памяти Драко не было ни единого случая, когда отец пригласил бы в дом полукровку, что уж говорить о грязнокровках. Разумеется, традиции были сломлены, и всё изменилось, когда их дом стал убежищем для Пожирателей смерти и самого Тёмного Лорда.
Облик неподвижной Чарити Бербидж, убитой в трапезной Волдемортом, до сих пор возникал перед глазами Драко; крики Грейнджер, когда его тётя Беллатриса Лестрейндж мучила её в надежде выведать информацию, так и звучали эхом в ушах каждый раз, когда он проходил мимо той комнаты.
Всё это было в прошлом, но некоторые вещи сложно забыть, особенно если жить с ними каждый день, что и приходилось Малфоям после победы над Тёмным Лордом. Они пытались выживать в новом обществе волшебников, как умели, а это привело к содействию Министерству Магии, в частности, это касалось поимки тех приспешников Волдеморта, которые остались на свободе и в надежде избежать суда скрывались.
Люциус и Нарцисса делали всё, чтобы не попасть в Азкабан, а это значило, что им приходилось сдавать с потрохами тех, кого два-три месяца назад они считали союзниками. Отец Драко круглосуточно находился в Министерстве, давал показания новому Министру магии — Кингсли Брустверу, добровольно разрешал использовать на себе сыворотку правды, чтобы никто при новом режиме не сомневался в достоверности его слов.
Люциус избрал кратковременное унижение вместо камеры Азкабана, и Драко не мог осуждать его за такое решение.
Нарцисса, закончив со своими показаниями и будучи признанной более не нужной для сбора информации, проводила свои дни в поместье, почти не покидая его стен, даже чтобы прогуляться в парке. Наконец стараниями родителей Драко оставили в покое, посадив под домашний арест на неопределённый срок.
Он не мог покидать пределы особняка; ему было запрещено писать кому-либо письма, да и не то чтобы у него остались друзья, с которыми он хотел бы делиться своими серыми буднями. Драко после завершения — как её стали называть — Второй магической войны остался совершенно один.
Крэбб погиб от Адского пламени в Выручай-комнате, а все контакты с Гойлом были обрезаны, и не только из-за запрета, а потому что отец Грегори был пойман и отправлен в Азкабан. Миссис Гойл с сыном держали под стражей мракоборцы, и вряд ли их скоро отпустят домой с учётом того, что Гойл-старший не отрёкся от Тёмного Лорда даже после войны, свято веруя в то, что тот ещё возродится.
Лично Драко считал при нынешнем раскладе вещей для Пожирателей такое слепое убеждение крайне глупым, ведь здесь речь шла о банальном выживании, а не о том, чтобы доказать непоколебимость духа, как это в своё время сделали Лестрейнджи и Крауч-младший.
То, что сейчас делал Люциус Малфой, выглядело ничтожно — он старался восстановить имя Малфоев в обществе волшебников, и его не волновали пути, которыми он собирался достигнуть своей цели. Как бы это ни давило на гордыню их чистокровной семьи, это просто необходимые меры в сложные для Малфоев времена.
Драко понимал это, посему помалкивал во время ужина, бдительно слушая беседы родителей, их планы о том, с кем из чистокровных семей они надеялись наладить дружбу, у кого из влиятельных знакомых намеревались просить помощи, ведь в мире после падения Тёмного Лорда всё изменилось, и чете Малфоев, если они надеялись выжить, нужны новые союзы.
Он молчал и думал — вот в чём заключались монотонные дни Драко в родном доме.
Он не был уверен в своём прошлом, не знал, когда освободят от домашнего ареста. Перспективы будущего не выглядели многообещающими, ведь предателей недолюбливали, особенно в поствоенное время. Увы, даже способствуя новой власти, Драко не испытывал облегчения и ощущения чистоты, будто все его поступки навечно замарали его руки и мысли.
Изолированный, он от этого не мог спастись.
— Драко, спускайся ужинать, — раздался в коридоре глухой голос матери.
Он немного повернул голову в сторону двери, оторвав взгляд от пелены дождя за окном, и, сцепив зубы, подчинился.
После возвращения домой Нарцисса первым делом занялась реставрацией поместья. Она с трудом терпела всю эту грязь: Фенрира с его кровожадной натурой, Нагайну, один взгляд на которую вызывал у хозяйки особняка отвращение. Драко наблюдал за тем, как она молча разрешала превращать их фамильный дом в жилище, оккупированное разным отродьем.
Со смертью Тёмного Лорда и Беллатрисы всё кардинально изменилось.
Вновь ощутив себя полноценной владелицей поместья, его мать принялась за чистку: классический стиль, в котором был обустроен интерьер, подвергся обновлению. Полы были натёрты до блеска, картины вернулись на стены и украшали коридоры своим гордым величием. Конечно, Нарцисса палец о палец не ударила, чтобы достичь задуманного: немного магии — и всё вернулось в надлежащий вид.
Лично Драко не волновало, какого оттенка портьеры в гостиной. Он был рад, что его мать после войны и допросов немного ожила, занимаясь тем, что для неё важно, — восстановлением статуса древнего рода, начав с фамильного поместья.
Спустившись в трапезную, он занял своё место. Длинный лакированный стол, рассчитанный на двадцать человек, теперь пустовал. Лишь на одном конце всегда были две тарелки, расставленные напротив друг друга; рядом со столовыми приборами стояли бокалы для эльфийского вина, что хранилось в погребе и которое не успели выпить приспешники Тёмного Лорда. Несколько подносов, под серебряными крышками которых находились блюда, разделяли Нарциссу и Драко.
Она уже сидела напротив, игнорируя пустующее место во главе стола, где должен был сидеть её муж. Так как он в последнее время почти не появлялся дома, Нарцисса перестала накрывать ужин на троих. В её бледной руке был бокал с бордовым напитком; откинувшись на спинку, она вдумчиво смотрела на выгравированный узор, что украшал ободком пустую тарелку.
Драко молчал. Протянув руку к одной из крышек и подняв её, он увидел на подносе запечённый кусок баранины. Аромат специй быстро заполнил воздух в комнате. Принявшись за свою порцию ужина, Драко был слегка удивлён тихим голосом матери:
— У меня для тебя новость, — промолвила она совершенно спокойно.
— Какая? — безразлично спросил он, соблюдая вежливость.
— В последние несколько дней я переписывалась с новым директором Хогвартса — Минервой Макгонагалл. Темой стало твоё возвращение на последний год обучения в школе.
Звон вилки, которую уронил на стол Драко, разнёсся по комнате, стихая далёким эхом.
Новость застала его врасплох, и не столько сама идея, сколько то, что его мать после всего произошедшего рассматривала для него подобную перспективу. Нарцисса всегда желала ему только лучшего — не меньше.
Во время финального сражения в Хогвартсе она соврала Тёмному Лорду, когда тот в лесу спросил, жив ли Поттер. Затем вместо участия в битве семейство Малфоев предало Волдеморта у всех на глазах, покинув территорию, не ввязываясь в сражение.
Нарцисса посчитала, что вытерпела достаточно позора, поэтому не намеревалась отправляться гнить в Азкабан и своим мужу и сыну такой судьбы также не желала. Пусть лучше они станут предателями в глазах обеих сторон конфликта, чем на древнем роду Малфоев поставят крест.
Как истинная аристократка, она заботилась о традициях и была готова на всё, чтобы не опуститься ниже планки в обществе чистокровных волшебников. «Священные двадцать восемь» семей — вот чем Нарцисса дорожила больше справедливости и жизней полукровок. Имя Малфоев должно остаться в том списке, и у родословной должно было быть продолжение. Драко знал всю доктрину наизусть с малых лет.
Он понимал, что как наследник обязан продолжить свой род. Пока что вопрос не стоял костью поперёк горла, но через несколько лет родители подыщут ему жену из чистокровной семьи, чтобы Драко мог порадовать их внуками.
Женитьба была его прямой обязанностью, и в случае с двадцатью восемью аристократическими родословными всё предельно ясно: брак зачастую не скреплялся по любви — скорее, ради единственной цели и идеологии чистоты крови. В этом плане у Драко не было выбора, кроме как подчиниться воле родителей. Он женится на той, которую изберут, исходя из своих измышлений.
Драко старался не думать о той части своей жизни, которая подразумевала пару золотых колец и невидимые цепи, которыми он будет навсегда связан по рукам и ногам. Малфой был уверен, что его родителям повезло: они женились по любви, в то время как тётя Беллатриса согласилась на брак только ради того, чтобы продолжить чистокровную традицию рода Блэков.
Так как у неё не было детей, это не сильно помогло её семье или даже Лестрейнджам: оба наследника рода, Родольфус и Рабастан, не смогли оставить потомков с чистой кровью, текущей в их венах. Поэтому Нарцисса всё продумывала тщательно. И если Драко понимал логику с темой женитьбы по расчёту, то переписку матери с новым директором Хогвартса он считал полным абсурдом.
Возвращаться в школу он не собирался.
У Драко на это было множество причин, но самой главной было его собственное нежелание попасть в общество тех, кто считал его Пожирателем смерти и самым настоящим предателем.
Если глядеть правде в глаза, то они имели полное право осуждать его: он помог Пожирателям проникнуть в Хогвартс, что привело к гибели Дамблдора. Пореши он профессора сам — было бы ещё больше причин избегать этого места, благо Снейп избавил его от такой ноши. Без Крэбба и Гойла у него вряд ли остался хоть какой-то круг общения, несмотря на то что он вернётся на свой факультет.
С новыми порядками множество учеников Слизерина не станут с ним иметь дело, потому что фамилия Малфой нынче была не сильно популярной.
Даже Паркинсон не захочет с ним разговаривать, а это уже показатель.
Драко считал разумным оставаться здесь, дожидаясь момента, когда суматоха вокруг их семьи немного утихнет. Тогда он сможет подумать о какой-то карьере, хотя с таким прошлым на этом фронте всё смотрелось не лучше, чем на остальных. Деньги семьи сохранились, и немало, а вот влияние Малфои потеряли. Повезёт, если его возьмут на работу в самый убогий отдел Министерства Магии.
Случись подобное, Драко скорее проглотил бы свою палочку, чем стал трудиться под руководством Артура Уизли или кого-то вроде этого предателя крови. Но это всяко лучше, чем жизнь в Азкабане. И всё же возвращение в Хогвартс его не устраивало, нет.
— Не понимаю, зачем это, — фыркнул он, подняв вилку. — Плевать я хотел на эту чёртову школу.
— Я всё обдумала и решила. Твой отец согласился, а профессор Макгонагалл проявила великодушие и понимание ситуации, в которой оказалась наша семья. Она с трудом согласилась принять тебя обратно, чтобы окончить седьмой год, — ответила Нарцисса, поставив бокал с вином на стол.
— Плевать я хотел на глупые махания палочками и выращивание грибов! — возмутился Драко, смерив мать недовольным взглядом. — Я не вернусь в это дерьмовое место, уж лучше…
— Лучше что? Азкабан? — встретив его взгляд, сдержанно спросила она. — Мы с отцом делаем всё возможное, для того чтобы ты мог жить без оглядки на прошлое, без груза наших грехов. Пусть лучше наши имена поливают грязью, но у тебя должно быть достойное и мирное будущее, Драко. Макгонагалл согласилась принять тебя обратно, и не с распростёртыми объятиями — это понятно. Ты отправишься в Хогвартс и окончишь школу, потому что в нашем роду ещё не было человека, который остался без полноценного образования! Мы должны поддерживать имя и статус, Драко, особенно когда эти вещи и всё то бремя, что прилагается вместе с ними, унаследуешь именно ты!
— Поттер и Уизли отправились прямиком в Министерство и работают в рядах мракоборцев! — выпалил он, окончательно растеряв аппетит.
— А ты хочешь выйти за ворота и стать их мишенью? — чуть подняла бровь Нарцисса, соблюдая ровный тон, но её грудь вздымалась в частых вдохах-выдохах. — Поттер при желании может стать Министром магии, он победил Тёмного Лорда, а тебя не возьмут даже туалеты мыть в «Дырявом котле». Положение вещей, надеюсь, видишь. Ты отправишься в Хогвартс, и точка. Окончишь обучение, за год всё немного уляжется, и тогда мы сможем подумать о перспективах. Но сейчас тебе светит лишь домашний арест, прозябание в этой усадьбе вместе со мной, чего я тебе и в страшном сне не пожелаю. В Хогвартсе ты будешь свободен, да, нелюбим никем, под бдительным надзором Макгонагалл и остальных, но уж лучше так, чем гнить в этом доме.
— Понятно. — Скрип ножек его стула разбил тишину; Драко поднялся и направился к выходу.
— Можешь собирать чемоданы. Утром я отправлю сову директору с нашим согласием.
Покинув трапезную, Драко поспешил вернуться в свою комнату.
Воинственность матери его не смущала, но была непривычной, так как Нарцисса почти никогда не проявляла характер: обычно воспитанием занимался отец, а она лишь поддерживала идеи, видимо, согласная с ними. Но после завершения войны Нарцисса стала более открытой и не боялась высказываться, даже когда её слово перечило отцовскому.
Наверное, она считала, что раз взгляды мужа не довели семью до добра, то пора брать всё в свои руки. Драко не смел ослушаться, хоть и не был согласен с её выходом из положения.
Возвращение в Хогвартс не вписывалось в его планы на жизнь.
Он не хотел бродить коридорами, в которых ещё недавно лежали трупы учеников и приспешников Тёмного Лорда. Облик мёртвых не покидал его беспокойные сны, преследовал в мыслях наяву. Ещё большего угрызения совести, если оно таким образом проявлялось, ему испытывать не хотелось.
— Твоя мама права, знаешь ли, — раздался голос Абраксаса Малфоя, его дедушки, портрет которого висел рядом с дверью комнаты Драко. — Только от тебя зависит, каким будет будущее нашего рода.
— А то я не понял, дед, — огрызнулся он и хлопнул дверью.
В глухой тишине, подойдя к усеянному моросью окну, Драко осмотрел расстилающийся перед поместьем парк, что был ограждён изгородью.
Рядом с фонтаном неподвижно стоял павлин-альбинос, а над холмами мчались вдаль тёмные тучи, унося дождь в другое графство. Видимо, выхода нет, даже если планы матери ему не нравились.
Если заботиться исключительно об имени Малфоев, то она права, как бы горько ни было от принятия этого факта. Драко понимал, зачем его родители шли на все эти поступки, зачем, точно утопающие, пытались ухватиться за любую соломинку в воде: они в первую очередь спасали его, а за это необходимо быть хоть немного благодарным.
Раз Нарцисса приняла решение, то до первого сентября осталась всего пара недель. Окунаться в атмосферу школы ему не хотелось, но Драко понимал и принимал аргумент матери: ему придётся возвратиться в чёртов Хогвартс, чтобы после начать жить по-новому.
* * *
Путешествие в Австралию оказалось самым лёгким, с чем довелось столкнуться Гермионе. Прежде чем отправиться с Гарри и Роном на охоту за оставшимися крестражами Волдеморта, ей пришлось видоизменить память родителей, заставить их забыть, что у них была дочь-волшебница, и поверить в то, что они всю жизнь мечтали отправиться на другой конец света. Подчинившись воле магии, Грейнджеры пересекли океаны и с радостью исследовали новый континент, увлекаясь необычными зверями вроде коалы и кенгуру, что обитали только в Австралии. Когда Гермиона нашла их в одном из отелей Мельбурна, они только вернулись из небольшой экспедиции и собирались заняться дайвингом у коралловых рифов. Без лишних слов сняв с родителей чары, Гермиона оказалась в неожиданном для себя положении: чета Грейнджер, хоть и понимала благие намерения дочери, была крайне недовольна тем, что их кровинка, эта умная и заботливая девочка, могла с ними так поступить. Как заявил отец: лучше бы он пережил весь ужас последнего года правления Того-Кого-Нельзя-Называть, чем потерял память от руки дочери, очутившись в Австралии, куда никогда в жизни бы не полетел, будь его воля. Мама Гермионы, хоть и была недовольна подобным исходом, относилась к ситуации с меньшей обидой. Они понимали, почему дочь так поступила: всё ради их безопасности, ведь Гермиона ими очень дорожила, и чем такие радикальные действия тому не доказательство? Но всё же чета Грейнджер считала, что Гермиона могла, прежде чем поднять на них свою волшебную палочку, спросить разрешения, посоветоваться. Всё же она столько лет обучалась в Хогвартсе не для того, чтобы заклинать всех, кого пожелает. В ответ на их тираду Гермиона молчала, полностью осознавая свою вину. Она лишь надеялась, что родители достаточно быстро простят этот поступок и всё вернётся в былое русло. После недели неловкости всё само собой разрешилось, что не могло не радовать воссоединившееся семейство. Возвратившись в Англию, Грейнджеры принялись за работу в стоматологической клинике, а Гермиона, пообещав, что будет навещать родительский дом, вернулась к друзьям, в мир волшебства и магии, который ждал её помощи. У неё за время поисков родителей созрели большие планы на будущее, и она намеревалась как можно быстрее взяться за их осуществление. Наверное, первым из самых радикальных решений, которые она приняла, вернувшись в Нору, было возвращение в Хогвартс. Гермиона хотела окончить последний год учёбы, что пропустила из-за событий с Волдемортом. Гарри и Рон считали её сумасшедшей, насмехались, перешёптываясь о том, что она до мозга костей зубрилка и ботаник, но её это никак не задевало — напротив, Гермиона своим примером хотела доказать, что никакие события в жизни не должны отнимать у человека право на образование. Она хотела сдать ЖАБА (Жутко Академическую Блестящую Аттестацию) и впоследствии устроиться на работу в Министерство Магии в Отдел регулирования и контроля за магическими существами, где намеревалась усердно трудиться над значительным улучшением жизни эльфов-домовиков и их собратьев. Также она собиралась в последний год учёбы продвигать Г.А.В.Н.Э. (Гражданскую Ассоциацию Восстановления Независимости Эльфов) — созданную ею группу, которая боролась за права эльфов-домовиков, в том числе и тех, что работали на кухне Хогвартса. Аргумент Гарри и Рона, который основывался на том, что, кроме них троих, эта тема никого не интересовала, не был услышан. Определившись с курсом, Гермиона поспешила написать письмо профессору Макгонагалл, которая после гибели профессора Дамблдора и профессора Снейпа заняла почётный пост директора школы. Та ответила незамедлительно, без колебаний согласившись принять любимую ученицу в Хогвартс. Ещё профессор Макгонагалл призналась, что Гермиона будет не единственной, кто пришёл к подобному решению. Окончить седьмой курс и сдать ЖАБА хотели ещё несколько студентов, в том числе и ученики с других факультетов, даже некоторые из Слизерина. Гермиона была рада узнать, что оказалась не одна с подобными мыслями в голове, но это не значило, что Рон и Гарри перестали её дразнить по поводу школы. Они же, умники, помогали мракоборцам сажать в Азкабан оставшихся Пожирателей смерти, чтобы больше никто не осмелился вернуть к жизни Волдеморта. — В этом плане ты, конечно, немного повёрнутая, — как-то вечером произнёс Рон. Они сидели в гостиной дома Уизли: Гермиона лежала на коврике, пересматривая старые конспекты, а её лучшие друзья играли в заколдованные шахматы, расслабляясь в мягких креслах, что стояли напротив камина и между которыми находился небольшой столик. Мистер и миссис Уизли отправились проведать Билла и Флёр; Перси в поте лица трудился в Министерстве, доказывая свою пригодность новому Министру магии, а Джордж в одиночку занимался делами своего магазина волшебных шуток в Косом Переулке, так как после смерти Фреда вся ответственность за процветание лавки легла на его плечи. Но, как любил подшучивать на эту тему Джордж, теперь ему не придётся делиться доходом с партнёром, при этом в его глазах Гермиона всегда видела пустоту и скорбь о брате, которую не могла скрыть даже неподдельная улыбка в кругу семьи. Осталась Джинни, которая в этот момент вошла в гостиную с миской домашнего печенья. Девушки улыбнулись друг другу. Джинни также возвращалась в Хогвартс, чтобы окончить учёбу, и Гермиона в душе надеялась, что они окажутся одноклассницами в этом году, так как Джинни — тоже выпускница. — Это кто тут повёрнутый? — спросила она, присев на колени сосредоточенно смотрящего на шахматную доску Гарри; он, видимо, в очередной раз проигрывал Рону. — Гермиона, — ответил тот. — Вся эта затея с возвращением в школу полная ерунда. — Но я тоже еду, — вскинула бровь Джинни. — Это потому что ты мелкая и не доучилась, — хмыкнул Рон, сделав ход конём на доске. — А вы двое и вовсе бросили школу, попёрлись помогать Кингсли, — продолжила Гермиона. — Много от вас, болванов, помощи — только умеете, что палочками на Пожирателей махать. — За это, кстати, платят деньги, — не согласился Рон. — Уж лучше я буду гонять тёмных колдунов, чем просижу ещё один год на лекциях истории магии. Не думаю, что Хогвартс поможет мне найти ещё более подходящую карьеру, чем работа мракоборцем. — При этом мы автоматически прошли все подготовительные курсы, — добавил Гарри. — Это жульничество! — возмутилась Гермиона, захлопнув конспект и сев на ковре. — Остальным претендентам приходится сдавать экзамены в школе исключительно с высшими баллами. Вдобавок им надо посещать курсы, что длятся три года и оканчиваются серией очередных экзаменов по маскировке, скрытому проникновению, подкрадыванию и слежке! А вы даже школу не окончили! — Вот в чём разница между героями Битвы за Хогвартс и остальными, Гермиона, — ответил Уизли. — Это не делает вас ВИП-персонами в Министерстве Магии! — Это те, у кого вирус чего-то-там-цита? — в недоумении посмотрел на неё Рон. — Нет, — недовольно фыркнула Грейнджер. — Пора уже запомнить разницу между ВИП и ВИЧ. — Ты ещё скажи, что для этого нам нужно вернуться в Хогвартс и обязательно взять курс магловедения, — вполголоса добавил Гарри, который точно знал разницу между двумя акронимами. — Шах и мат, — огласил Рон, и фигурки на доске тихо захлопали в ладошки тому, кто привёл их к победе. — Гермиона, вот честно: если тебе важно вернуться в школу — мы не против. Только не надо нас тянуть туда с собой, потому что мы с Гарри уже решили, чем хотим заниматься в будущем. Никто в здравом уме не откажет Мальчику, Который Выжил, в работе в Министерстве Магии. Он прихлопнул Того-Кого-Нельзя-Называть! Кто ещё в любом отделе в любой части мира может таким похвастаться? — А ты там каким боком? — удивилась Джинни, которая вдумчиво перебирала пальцами пряди неопрятных волос своего парня. — Гарри Поттер продаётся только в комплекте со своим лучшим другом? — Я, чтоб ты знала, тоже уважаемый и известный человек, — ответил Рон, но его уши предательски покраснели. — Мне не нужен знаменитый друг, чтобы заполучить желаемую должность. — Ладно-ладно, хватит уже, — вздохнул Поттер, наконец прервав спор, который грозил выйти из-под контроля. — Если Гермиона хочет уехать доучиться — кто мы такие, чтобы возражать? Но лично я не думаю, что дополнительный год в Хогвартсе мне чем-то поможет — в этом Рон прав. — Как знаете, — пожала плечами Гермиона, поднявшись с пола. — Я спать. И, прижимая к груди конспект, она направилась к креслу, в котором сидел Рон. Нагнувшись, Гермиона чмокнула его в лоб и, пожелав всем доброй ночи, отправилась в сторону лестницы. Дождавшись, когда её шаги стихнут, парни молча обменялись многозначительными взглядами. Когда речь заходила об учёбе, Гермиона была непреклонной. Она считала, что без результатов ЖАБА не сможет получить должность в Министерстве, что ей необходимо зазубрить ещё пару сотен магических законов, которые она сможет отыскать только в книгах Хогвартса. Рон и Гарри считали всю эту затею глупостью, но препятствовать подруге не собирались. Конечно, охота на Пожирателей смерти без Гермионы — это тот ещё риск. В чём-чём, а с тем, что без Грейнджер они бы столько лет не прожили, парни были согласны. Чего стоила её небольшая дамская сумочка, внутри которой можно было найти не только палатку, но и половину библиотеки Хогвартса. — Я тоже пойду, — сказала Джинни. — Нам завтра на поезд, всё ж первое сентября. — Точно, — кивнул Рон и попытался изобразить на лице огорчение. — Спокойной ночи. — Ещё раз извини, что не сможем проводить вас на платформу, — сказал Гарри, поцеловав тоненькие пальцы Джинни, которые сжимал в ладони. — Кингсли хочет, чтобы мы помогли им в одном деле. Он даже Невилла попросил присоединиться, что уже нетипично. — Да без проблем, — усмехнулась Джинни, отдаляясь в коридор. — Сами справимся. — Как думаешь, они без нас переживут этот год в Хогвартсе? — через некоторое время спросил Рон. — Вопрос в другом: это мы без них переживём этот год в Министерстве? — ответил Гарри и встретил взволнованный взгляд друга. — Ещё партию в шахматы? — продолжил он после недолгой паузы. — Да, давай, — кивнул Рон; лёгкая взволнованность и неуверенность в тот вечер так и не покинули его сосредоточенное на игре в шахматы лицо. Действительно, что они будут делать без помощи Гермионы? Впервые за многие годы их пути на некоторое время разойдутся, и кто знает, что произойдёт, каких перемен ожидать от подобных решений. Никто не мог с точностью ответить.
