Жестокое создание

      Гермиона не помнила, как попала в небольшую гостиную комнату.       Когда она покинула террасу, в ушах звенело, а сердце из груди вылетало от волнения и смущения — произошедшее казалось нереальным; некоторое время она, точно слепая, брела в одном направлении, пока не нащупала дверную ручку.       Разум моментально решил, что именно за этой дверью можно спрятаться.       Гермиона ворвалась туда, точно заброшенная на порог ураганом, захлопнула за собой дверь и, подперев спиной, наконец осмелилась выдохнуть. Благо заставленное роскошной мебелью помещение оказалось тускло освещённым и безлюдным.       Тело содрогалось в необъяснимых конвульсиях: она с трудом соображала, почти не помнила, кого задела локтем в зале для танцев, кто обиделся, кто возмутился.       Бурная лихорадка, накрывшая Гермиону до корней пышных волос, одновременно пугала и интриговала. По спине пробегали миллионы мурашек, щекочущих нервы; губы пылали воспоминанием поцелуя, а в душе всё сокрушалось от давления чувств.       Медленно она подняла руку к лицу и прикоснулась кончиками пальцев к устам. В хаотичных мыслях образовался первый чёткий вопрос: что это было?       Никогда ранее и ещё ни с кем она не испытывала подобного всплеска эмоций.       Чтобы из всех парней на свете это произошло именно с Малфоем — немыслимо!       С Драко Малфоем.       С ним.       Гермиона слепо таращилась вдаль, прокручивая разные мысли в голове по сотому кругу: как так получилось, что они очутились в скандально-неловкой ситуации, вдобавок из всех гостей в поместье Гринграсс пойманные именно его матерью?       Нарцисса Малфой не самая приятная особа.       Она не выглядела любящей матерью и в обществе всегда казалась отстранённой. Гермиона априори не нравилась миссис Малфой из-за статуса крови, а Грейнджер было порядком наплевать на их семейку, и до сих пор подобные отношения всех устраивали.       Конечно, в сравнении со старшей сестрой Нарцисса — милая и добрая женщина, однако, наблюдая за людьми данного круга, Гермиона давно познала истину: то, что некоторые волшебники открыто не высказывались в поддержку чего-либо, не значило, что они придерживались абсолютного нейтралитета.       Для Нарциссы Малфой сцена на террасе, свидетелем которой она невольно стала, была скандальной. Неприемлемой, мерзкой и непростительной. Недопустимой.       Это плохо отразится на их древнем роде, а также подобные сплетни могли изрядно навредить Гермионе в будущем, если их распространят не с тем подтекстом.       Естественно, никого в этом поместье не волновала судьба какой-то грязнокровки, а вот благополучие осквернённой семьи Малфой — это другая история. Вероятности, что Нарцисса растрезвонит об увиденном всем присутствующим дамам, нет.       Тем не менее слухи всё же поползут, ведь на ужине присутствовали Паркинсон и другие слизеринцы, которые давно искали повод навредить ненавистной грязнокровке.       Однако опасения о всевозможных последствиях произошедшего между ней и Малфоем никак не проникали в разум Гермионы: они будто отпрыгивали от возникшего там барьера эмоций и терялись в отголосках воспоминаний близости с Драко.       Она продолжала стоять у двери, шокированная произошедшим, обескураженная собственной реакцией на поцелуй.       Больше всего Гермиона хотела узнать правду о недосказанности между ними, понять, в чём причина этих чувств и настоящие ли они, взаимные или придуманные ею фантазии на почве одиночества.       Ответ в форме поцелуя совершенно не помог распутать этот комок догадок и эмоций. Гермиона не могла прийти к верному умозаключению, тем более сейчас и в этом доме, где из-за каждого угла за ней следили любопытные недруги.       Сделав глубокий вдох, она попыталась успокоиться.       Малфой, по всей видимости, застрял за разговором с матерью. Гермиона не хотела покидать случайно найденное пристанище без веской причины. Она предпочла бы дождаться завершения рождественского ужина здесь.       Но, точно по волшебству, в дверь за её спиной кто-то постучал.       Гермиона от неожиданности подпрыгнула, отойдя на несколько шагов в сторону. В груди всё сжалось от волнения и страха: неужели кто-то сообщил высокомерному дворецкому, что она заперлась в этой комнате, и тот пришёл убедиться, всё ли на месте?       — Грейнджер?       Страх быть застуканной кем-то сменился: знакомый голос Малфоя вызвал очередную волну мурашек, промчавшихся по телу, долю смущения, щепотку неуверенности и не присущее ей возбуждение.       Гермиона оказалась крайне взволнована его приходом и возможностью увидеть Драко снова. Эмоциональные горки, на которых она оказалась, менялись настолько быстро, что она не успевала обдумывать происходящее.       — Ты здесь? — спросил он, надавив на дверную ручку, чтобы заглянуть внутрь.       Обхватив себя за плечи дрожащими от напряжения руками, Гермиона опустила голову, прислушавшись к звуку его шагов и шелесту ткани костюма.       Она надеялась, что не выглядела точно сумасшедшая, раскрасневшаяся женщина, не способная взглянуть в глаза после глупого поцелуя.       Гермионе было сложно поверить своим мыслям и чувствам; она всё ещё не отошла от шока, всё ещё не принимала того, что Драко мог свободно поцеловать её, но больше всего поражало то, что она хотела этого, в глубине души возжелала подобного исхода.       — Ты в порядке? — спросил Малфой, закрыв за собой дверь.       — Да, извини, твоя мама…       Драко чуть склонил голову: он пытался рассмотреть её лицо, скрытое за пеленой густых волос.       Покинув террасу, он опасался, что не отыщет Грейнджер в поместье. Приход матери испортил самое яркое мгновение в жизни Малфоя.       Возвратившись в зал для танцев, он на секунду испугался, что этого оказалось достаточно, чтобы всполошить Грейнджер; ей ничего не мешало оставить мероприятие и в одиночестве трансгрессировать домой.       Но, к своему удивлению, в толпе Драко повстречал молчаливого Нотта, который одним еле заметным жестом помог понять, где искать пропажу.       Странно, что Нотт содействовал ему в этом, но времени обдумывать подоплёку такого поступка не было. Малфой лишь кивнул и отправился на поиски Грейнджер.       И вот она перед ним. Смущённая, нервно переминалась с ноги на ногу у дивана.       Драко не знал, мог ли подойти ближе, словно подбирался к дикой пташке, которую встревожит любой шорох. Но отрицать то, что чувствовал, не мог.       Он точно прозрел, грубо разбуженный холодным ветром и ледяной водой. Именно так ощущалось происходящее и непреодолимое желание подойти ближе к Грейнджер.       Адреналин в венах зашкаливал, сердце трепетало и вырывалось из груди. Малфой старался не показывать, что для него происходящее столь волнительно.       В тускло освещённой комнате, куда странным приглушённым эхом доносилась музыка из главного зала, они оказались одни. Ноги машинально несли его ближе к тому месту, где стояла Грейнджер; сделав шаг вперёд, он передумал и отошёл почти на два.       Драко действительно не намеревался целовать её или как-то физически сближаться сегодня, но сказать, что сожалел об этом, не мог. Он испытал с Грейнджер самый неординарный спектр эмоций в этот вечер.       С этим ничто не могло сравниться.       Хотелось узнать, что почувствовала она и была ли эта вспышка взаимной.       — Прости мою матушку за бестактность, — наконец промолвил он, подступив на пару шагов ближе. — И… меня прости, если я сделал что-то не так, обидел тебя.       Решимости хватило, чтобы наконец преодолеть дистанцию и замереть рядом с ней на расстоянии вытянутой руки. Драко сделал глубокий вдох, успокаивая вихрь мыслей.       Грейнджер не ответила.       — Если хочешь, я проведу тебя домой. Не обязательно возвращаться на ужин.       Он жаждал любым способом исправить ситуацию, хотя пока досконально не понимал, в чём проблема, да и возникла ли она. Молчание Грейнджер напрягало, но Драко осознавал, что нужно проявить терпение: он не мог торопить её или приказывать.       Это заключение высасывало из Малфоя последние капли вежливости, но он держался изо всех сил: впервые в жизни он действовал полностью безрассудно.       Одна ошибка в слове или жесте могла стоить ему всего, могла стоить ему Грейнджер, а этого Драко не мог допустить. Особенно после сегодняшнего.       Но это чёртово молчание выводило его из себя. Адреналин в венах закипал, превращаясь в раздражение. Это невыносимо. Почему она не отвечала?       Сжав кулаки, он сделал ещё один глубокий вдох, собираясь с мыслями.       — Гермиона…       Услышав своё имя на его устах, она вздрогнула от приятной неожиданности.       Малфой впервые за их знакомство произнёс её имя: обыденно, без едкой интонации, без издевательств и обид в подтексте, к которым Гермиона за столько лет привыкла.       Даже когда он звал её Грейнджер, можно было услышать далёкие нотки пафоса, присущего наследнику древнего аристократического рода.       А тут просто по имени, сронив его между ними в тишине, словно секрет.       Гермиона подняла голову, встретив взор серых глаз. Малфой не выглядел ранимым или даже расстроенным: привычный фасад не задела их близость.       Именно поэтому самой кардинальной переменой она считала его взгляд, то, насколько в последнее время тот смягчился; именно в глазах Драко можно было прочесть все эмоции и чувства, которым он не разрешал проскальзывать сквозь трещины в маске.       И вот, смело встретив взор полюбившихся серых глаз, Гермиона отыскала в себе мужество наконец прояснить, что из всего происходящего между ними правда, а что притворство, та самая игра Малфоя, в которой она его всё время подозревала.       Пока не растерялись остатки краткосрочной храбрости, Гермиона преодолела дистанцию между ними и, подступив к Драко вплотную, ухватив за пиджак, потянула его на себя, целуя.       Откинув голову назад, сомкнув веки, она легонько примкнула тёплыми устами к его. В этот миг её сердце резко сжалось, а виски и затылок от волнения начали пульсировать: Гермиона, застыв в ожидании придуманного чуда, медленно сгорала от стыда.       Что же она наделала? Неужели и вправду всё неправильно поняла?       Словно не мог противостоять притяжению, которое она олицетворяла, Малфой после секундной задержки, оправданной неожиданностью, сдался, подчиняясь чувствам.       Властно положив левую руку ей на спину, чуть выше между скрытых под тонким шёлком лопаток, Драко прижал Грейнджер к себе, уверенно отвечая на поцелуй.       Её пухлые губы были ещё мягче и слаще, чем он помнил с их первого поцелуя на террасе. Горячее дыхание приятно обжигало кожу, пока это желанное сближение отстранялось от невинности и нежности, точно они неосознанно позволяли себе поддаться притяжению, которому давно сопротивлялись.       Недосказанность — так её охарактеризовала Грейнджер.       Малфою почему-то больше ничто не мешало смотреть на вещи трезво и понимать, что конкретно между ними происходило: их тянуло друг к другу, словно они — магниты разных полярностей.       Наконец соединившись с ней, он представить не мог, чем всё закончится.       Робкие ответы на поцелуй помогали огню внутри Драко разгораться: он поглощал их близость, как обезумевший, будто никогда раньше не чувствовал человеческого тепла, не вдыхал аромат женского тела с примесью духов.       Он положил руку Грейнджер на шею, ощущая, как она, поднявшись на носочки, сама потянулась к нему; запустив пальцы в его волосы, она взъерошивала прилизанные пряди в порыве эмоций.       Малфою было наплевать. Она могла делать что пожелает.       Дрожащими пальцами Гермиона неумело и прерывисто поднималась по пиджаку в поисках пуговиц. Поцелуй углублялся, интенсивность увеличивалась.       Мягкие прикосновения к её холодной коже будоражили сознание, а струящийся по телу шёлк пропускал накаляющееся тепло, рассылая волны неконтролируемых мурашек вдоль позвоночника.       Гермиона буквально таяла в объятиях, терялась в поцелуе с Малфоем.       Взаимность, с которой он отвечал на её чувства, никак не укладывалась в голове: они настолько разные, противоречили друг другу во всех смыслах, но от этого притяжение становилось сильнее и, видимо, наконец дошло до предела.       Дыхание Драко было заметно сорванным, точно он не разрешал себе полностью погрузиться в происходящее, сдерживался, очевидно в её интересах, чтобы их повторно не застали в постыдной обстановке или неловкой позе.       Но именно в этом Гермиона не нуждалась: она хотела раствориться в Драко, чтобы забыть всё то, что уже не могла адекватно обдумывать.       Она наконец-то чувствовала себя желанной, как никогда ранее. Будто она запретный плод, к которому внезапно разрешили прикоснуться, который можно было отведать. Каждой клеточкой тела она ощущала страсть, что охватывала их в кокон.       Сколько времени Гермиона провела в раздумьях о том, что не привлекательная, о том, что с ней что-то не так, потому что единственный парень, которому она нравилась, не справлялся с задачей, не мог заставить её чувствовать себя любимой и соблазнительной.       Теперь Гермиона понимала: проблема была не в ней, а в Уизли. Это у него эмоциональный диапазон, как у зубочистки, а с ней, как доказывало происходящее, всё в порядке. Эти мысли придали Гермионе уверенности.       Ступив на шаг назад, потянув Малфоя за собой, Гермиона пятками туфель наткнулась на диван и повалилась вместе с Драко на мягкое сиденье.       Плюхнувшись на софу, они на мгновение прервали пылкий поцелуй; затуманенные взгляды встретились, и в тусклом освещении промелькнуло немое понимание.       Малфой инстинктивно ощутил перемену в её поведении и был готов отдать всё, чего она возжелает. Гермиона видела это в его взгляде.       В накалившейся обстановке и в таком мгновении, как это, она вряд ли отказала бы ему в самом сумасшедшем требовании. В серых глазах Драко всё отражалось без объяснений.       Будто в доказательство этих мыслей, её свободная рука сползла вниз, прощупывая каждый сантиметр заправленной в брюки ткани.       Тоненькие пальчики ловко проскользнули под рубашку. Нагнувшись за продолжением поцелуя, Малфой от внезапного прикосновения к оголённому животу дёрнулся: по спине прошла секундная, несвойственная ему дрожь, явно не от испуга.       Ощущения, распространяющиеся по телу, только усугубляли странный голод, что возник в его груди. Грейнджер провела пальцами по животу, затем, сжав край рубашки в кулак, начала поднимать ткань неуверенными движениями.       Впившись в её пухлые губы с новым запалом, Драко резко опустился всем весом на диван, зажав девичье тело между собой и мягким сиденьем.       Грейнджер больше не могла возиться с его одеждой, а вот Малфою открылась возможность свободной рукой поднимать её шёлковое платье вдоль оголённой ляжки, которую он жадно, но деликатно сжимал и массировал.       Кончиками пальцев Драко уже задевал нижнее белье, углубляя языком их давно растерявший невинность и робость поцелуй.       Где-то в коридоре раздался грохот.       Резко оторвавшись от её сладких губ, тяжело дыша, точно пробежал марафон, Малфой осмотрел округлившую от испуга глаза, зажатую под его телом Грейнджер.       — Чёрт! — прошипел он, недовольно сомкнув уста.       Он быстро поднялся, буквально отскочив от треклятого дивана.       Сцепив зубы от гнева, моментально сменившего страсть, Драко спешно заправлял рубашку и приглаживал волосы, чтобы в случае ещё одного нежелательного гостя не подавать больше причин для скандала.       Конечно, неловкость ниже пояса выдавала настоящее положение вещей в этой комнате, и Малфой, успокаивая дыхание, старался не поворачиваться к дивану, чтобы не соблазняться тем, что, увы, было утеряно.       У него за спиной копошилась Грейнджер: она поправляла платье, что-то делала с причёской и почти неслышно цокала каблуками по ковру у дивана.       Из коридора доносились голоса, которые приближались к комнате. Драко сомневался, что эта компания парней заглянет внутрь, они скорее всего искали уборную, что была дальше по коридору, но рисковать не хотелось.       — Я лучше пойду домой, — раздался позади тихий голос Грейнджер.       Драко обернулся, спрятав сжатые кулаки в карманы брюк.       Сглотнув повисшее между ними смущение, он лишь машинально кивнул в знак согласия, не в силах сказать что-либо.       — Тебя проводить? — через некоторое время пробормотал он, осознав, что никто так и не сдвинулся с места.       — Нет, спасибо.       Гермиона представить себе не могла, что между ними произойдёт, если они вместе покинут поместье Гринграссов и останутся наедине где-то на пути к её дому.       Она всем телом желала продолжения, но не могла подчиниться чувствам. Разум слегка отрезвел, и с каждой секундой Гермиона понимала, что на этом всё.       Мгновение упущено, и Драко осознавал это не хуже неё. В его сверкающих серых глазах отражались мысли и эмоции, которые ещё не подавило самообладание.       Ощущая на щеках румянец, словно кто-то наклеил на кожу липкую субстанцию, от которой хотелось тотчас же избавиться, Гермиона опустила голову, скрываясь за волосами. Сцепив пальцы в замок перед собой, она всё собиралась с силами, чтобы уйти.       Мысленно посчитав до трёх, она сдвинулась с места и, буквально пролетев пулей мимо Малфоя, добралась до двери, нащупывая пальцами ручку.       Отворив, застыв на пороге всего на секунду, не оглядываясь, Гермиона скрылась в безлюдном коридоре, намереваясь незаметно покинуть поместье.       К чёрту пальто — она его попросту забудет. Самое главное — покинуть дом, не вызвав подозрения персонала и гостей этого мероприятия.       Драко, несомненно, придумает какое-нибудь оправдание, если кто спросит, куда подевалась его маглорождённая спутница. Хотя вероятность того, что чистокровная аристократия волшебного общества заинтересуется данной темой, мала.       Гермиона быстрым шагом отыскала выход и, не повстречав дворецкого или иной прислуги, направилась к лестнице, что спускалась к розарию.       Оттуда она спешила плохо освещённой тропой к вратам, чтобы трансгрессировать.       Волосы развевались на слабом, пропитанном сыростью и лёгким морозом ветру, который помогал румянцу покидать щёки. Обеспокоенная своим внешним видом, чтобы не встревожить родителей, Гермиона даже не заметила, как пылающие после поцелуев губы растянулись в счастливой улыбке.       Невзирая на испорченный визит в светское общество, рождественский вечер всё же удался, ведь она получила самый неожиданный подарок на свете — правду.       Прикусив нижнюю губу, словно скрывала от ночного сада свою радость, Гермиона попыталась истолковать всё в своей голове как можно лаконичнее: они с Малфоем питали друг к другу романтические чувства, которые оказались взаимными.       Такого поворота судьбы даже старая мошенница Трелони не предсказала бы.

*      *      *

      Малфой продолжал неподвижно стоять посреди небольшой гостиной комнаты даже после ухода Грейнджер.       Всё, что с ними произошло за последний час, казалось ярким сновидением, которое с трудом вспоминалось утром, пока разум ещё затуманенный, замедленный.       Нет, реальность гораздо более притягательна и жестока.       Если чувства, которые у них с Грейнджер образовались, до мозга костей шокировали, но будоражили сознание обоих, то реакцию его родителей и остальной элитной свиты волшебников на такой мезальянс страшно представить.       Но он был слишком взвинчен для подобных детальных рассуждений, поэтому решил не нагружать себя лишними неблагоприятными мыслями.       Драко поднял руку к лицу, протирая глаза и брови пальцами, будто пытался убрать с кожи невидимую паутину. Сердцебиение ощутимо замедлилось, но губы всё ещё пылали памятью поцелуев и близостью с Грейнджер.       На данный момент Малфой мог с уверенностью подчеркнуть единственное: ему импонировала неожиданная перемена в отношениях с Грейнджер, ибо он совершенно не был готов открыться ей с этой стороны и в ответ принять такую искренность.       Однако это также напоминало о том, что он окончательно запутался в своих планах и желаниях. Сейчас сердце требовало лишь уединения с Грейнджер, подальше от расколотого магического общества, традиций и жёстких правил.       Он хотел просто быть с ней и не забивать голову проблемами.       Конечно, это наивная мечта: никто в здравом уме не разрешит наследнику известнейшей вероломной семьи Британии связать судьбу с самой выдающейся ведьмой нового поколения.       Уставший, Драко даже не услышал, как в комнату приоткрылась дверь и кто-то вошёл. Лишь после нескольких шагов он осознал, что не один.       — Нашёл её? — раздался голос Теодора Нотта.       Драко обернулся к нему, держа на лице маску совершенной апатии.       Помощь, которую предоставил ранее вечером Нотт, необходимо проанализировать: был ли это дружеский жест, или там скрывалась личная выгода? Увы, оставшись наедине с Грейнджер, Драко не смог вовремя обдумать интересное поведение однокурсника.       Он хорошо помнил, как Теодор странно отреагировал на беседу в спальне, когда они собирали чемоданы перед каникулами. Драко тогда не понравился его взгляд и молчание; сказать, что это чувство как-то изменилось, — нет.       — Да, спасибо за подсказку, — придерживаясь вежливости, ответил Малфой.       — Отправил её домой?       — Так лучше для всех собравшихся здесь, — ушёл от прямого ответа Драко.       Нотт молча кивнул, рассматривая комнату без особого интереса.       Эта подозрительная заинтересованность в происходящем напрягала, и Малфой хотел прямо сейчас расставить все точки над «i», чтобы понимать, с кем ещё должен разобраться на пути к достижению цели.       — Чего ты хочешь?       Прямота вопроса должна была удивить Нотта, но тот лишь ухмыльнулся, спрятав руки в карманы брюк. Они несколько секунд оценивающе рассматривали друг друга, будто пытались подобрать самую удачную стратегию для противостояния.       Драко не видел никакой выгоды для Нотта в сборе информации о его отношениях с Грейнджер или в попытках как-то шантажировать. Они в принципе не общались и не враждовали.       Если Теодор это делал, то только для кого-то другого, и тут Малфой мог прикинуть несколько имён в списке тех, кто хотел бы насолить ему и подставить Грейнджер.       — Ты затеял опасную игру, — промолвил Нотт после недолгой паузы. — За всем этим занятно наблюдать, и мне кажется, что потенциал всё же имеется и ты сможешь воспользоваться Грейнджер в будущем, чтобы отмыть грязь с репутации рода Малфой.       — И ты в этом деле замешан конкретно как?       — Мы с тобой очень похожи. Мне хочется стереть с репутации семьи паршивые поступки отца, и пусть имя Нотт напрямую не ассоциируется с предателями чистой крови или с изменой Тёмному Лорду, моя семья пострадала не меньше твоей. Я хочу изменить будущее своего рода, поэтому предлагаю тебе поддержку.       — Сомневаюсь, что Грейнджер, как только займёт должность в Министерстве, сразу же побежит подтирать сопли всем чистокровным школьным друзьям.       — Всем — нет, а вот тебе или приближённым к тебе людям — это другой вопрос.       — То есть ты хочешь быть в списке первых оправданных магов при новом режиме в Министерстве, когда бы это ни случилось в будущем, а взамен предлагаешь мне свою поддержку, — промолвил Драко. — Вот только с чего ты решил, что я в ней нуждаюсь?       — Сейчас, возможно, нет, но наступит момент, когда тебе будут нужны соратники, и взамен на очищенную репутацию в глазах Министерства я готов поддержать тебя во всём, что только взбредёт тебе в голову, Малфой. Такой лояльности тебе не могут предложить ни Крэбб, ни Гойл, ни даже Забини — ему ведь мамаша не разрешит. А вот мы с тобой единственные наследники древних семей с обесчестившими себя родителями, вольны формировать будущее для наших детей как пожелаем.       Драко пристально изучал собеседника, обдумывая каждое его слово.       Нотт, очевидно, считал дружбу с Грейнджер деловым подходом и пока не понимал, насколько всё изменилось час назад. Он хотел взаимной выгоды. Соратник, конечно, не помешает, но всё это ещё больше сгущало краски в деле, которое Малфой сам не понимал, чем могло закончиться.       — Хорошо, — ответил Драко, уповая, что не пожалеет о принятом решении.       Теодор кивнул, протянув руку, и Малфой скрепил их договор рукопожатием.