Жестокое создание

      Поместье семьи Гринграсс превысило ожидания Гермионы. Доселе она побывала только в одном подобном доме — у Малфоев, и то в качестве заложницы.       Если не вспоминать о событиях, которые произошли в том имении, Гермиона мысленно подметила, насколько холодно, тускло и уныло в мэноре Малфоев, если сравнивать эти аристократические семьи и то, как они представали перед обществом.       Особняк Гринграсс отличался не только внушительными размерами — он был громаднее и роскошнее любого здания, которое Гермионе посчастливилось навестить за последние несколько лет.       На тёмном фоне зимней ночи яркие огни, что заливали сквозь окна розарий и тропу, ведущую к парадному входу, напоминали огромный костёр. Музыка доносилась на улицу, обслуживающий персонал спешно бегал меж гостей, удовлетворяя малейшие пожелания взмахом волшебной палочки.       Один факт сложно отрицать, да и не хотелось, но поместье Гринграсс напоминало хранилище драгоценностей и антиквариата, от которого сложно оторвать взгляд: в саду располагались старинные статуи, внутри стены украшали уникальные картины, а отполированные до блеска поверхности — изящные вазы и золотые подсвечники.       Гермиона привыкла к скромным жилищам, вроде Норы, или к заброшенным, таким как на площади Гриммо; но уютнее всего ей казался родительский дом, где она выросла и где каждая забитая книгами по стоматологии полка изучена наизусть.       На мгновение она задумалась о том, каким был бы Малфой-мэнор, если бы в нём в одно время не поселился Лорд Волдеморт. Возможно, дом Драко в прошлом чем-то напоминал этот: атмосфера более приветливая и уютная, а не то бездушное и холодное жилище, которое ей запомнилось.       В сравнении с особняком Малфоев, Норой и площадью Гриммо территория Гринграссов, как высокопоставленного чистокровного рода, выглядела именно так, как должна выглядеть, когда хранилища банка битком забиты деньгами.       Неторопливо приближаясь к поместью Гринграсс, придерживаясь за предплечье Драко, чтобы не споткнуться на каблуках, Гермиона попыталась представить себе детство Астории и Дафны в этом необычном и роскошном доме.       Поток её блуждающих мыслей прервал монотонный голос дворецкого, который встречал новоприбывших гостей у входа, сверяя с длинным свисающим списком.       — Мистер Малфой в сопровождении…       Взглянув на Гермиону крайне высокомерно, сверкнув моноклем, мужчина с пышными усами вскинул бровь то ли в ожидании ответа, то ли в унынии от увиденного.       Он сразу понял, кто она такая, и от этого стало жутко волнительно.       — Мисс Грейнджер, — промолвил уверенно Драко.       — Приятного вечера, — крайне сдержанно ответил дворецкий, прикоснувшись кончиком волшебной палочки к пергаменту, где что-то еле заметно сверкнуло.       Малфой даже ухом не повёл: он направился к парадному входу, украшенному в рождественской тематике, точно имел полное право войти в это имение под руку с маглорождённой девушкой.       Гермиона следовала его примеру и старалась не волноваться.       Сердце в груди колотилось с бешеной скоростью, щёки ощутимо наливались румянцем, а в глазах плыло, из-за чего Гермиона не сразу осознала, что гости в поместье Гринграсс на них откровенно пялились, некоторые даже перешёптывались.       Драко галантно вёл её в центр огромного зала, где в танце кружились молодые пары. Видимо, он хотел слиться с гостями, чтобы шокированные взгляды их не донимали, а может, напротив — стремился ошеломить чистокровных ещё больше.       Гермиона подчинялась каждому его движению, обеспокоенно рассматривая толпу гостей, которая, точно стена, окружила танцпол; от стремительности происходящего хотелось зажмуриться или уткнуться лицом в плечо Малфоя, чтобы спрятаться.       — Почему бы нам не скрыться с глаз долой? — прошептала Гермиона.       — Потому что в этом поместье нет места, где тебя можно укрыть от неодобрения чистокровных, так что наша лучшая защита — нападение.       На этих словах оркестр заиграл новую мелодию, медленную и приторную, от ноток которой смущение возрастало ежесекундно. Драко умело закружил её в танце, одной рукой аккуратно придерживая за талию, а второй согревал похолодевшие пальцы.       Гермиона взволнованно опустила голову, машинально следуя движениям танца.       В последний момент она успела заметить чету Малфоев, застывших неподалёку на фоне гостей, в ступоре и с каменными выражениями лиц.       Нарцисса в изумрудных одеяниях выглядела уставшей, настолько побледневшей, что находящийся рядом Люциус бережно поддерживал её, обвив плечи рукой, точно боялся, что его жена вот-вот потеряет сознание.       Серые глаза отца Драко наполнял медленно вскипающий гнев. Люциус всего на секунду отвлёкся и посмотрел на семью Гринграсс, которые неподвижно наблюдали за происходящим на танцполе; их дочери в праздничных мантиях оторопели от ужаса.       Неподалёку от них, с фужерами, наполненными разноцветными напитками, стояли однокурсники Малфоя: обиженное лицо Пэнси Паркинсон давно мерещилось в школьных коридорах, а прищурившие глаза Блейз Забини и Теодор Нотт заставляли Гермиону нервничать ещё больше.       Ей не нравилось быть в центре внимания.       Но больше всего на неё давила внезапная физическая близость к Драко и тихие отголоски разговора с матерью: Гермиона хотела услышать правду, чтобы успокоиться, но не знала, как начать беседу так, чтобы не спугнуть Малфоя щепетильной темой.       — Я хотела спросить тебя… — игнорируя содрогание в груди, промолвила она.       — О чём?       — О недосказанности… между нами…       Драко, который откровенно тешился реакцией родителей на приход Грейнджер, буквально впитывая их недоумение и немое негодование, мгновенно отвлёкся от посторонних мыслей, сосредоточиваясь на тихом девичьем голосе.       Он слегка нахмурил светлые брови, но не от возмущения намёком Грейнджер, а от раздумий над её вопросом: Малфой прекрасно понимал, о какой недосказанности она говорила, потому что сам изредка задумывался об этом.       Для него их скандальная дружба завязалась из личных мотивов, но постепенно эти отношения перерастали в нечто новое, чего Драко совершенно не ожидал.       В прошлом их можно было назвать врагами, а теперь Грейнджер стала ему чуть ли не единственным другом в Хогвартсе, и он отчасти гордился этим.       Ему было приятно проводить с ней время, ведь, убрав из их общения раздор в виде социальных кругов магического общества и навязанных традициями правил, они нашли общий язык и даже сработались как напарники.       Он помнил те первые дни, когда Слизнорт заставил их действовать в паре на курсах по зельеварению; Грейнджер раздражалась, точно дикая кошка, и смотрела на него угрюмым взглядом, а Драко думал лишь о собственных амбициях.       Затем уроки дипломатии, где Макгонагалл притянула их за уши в это партнёрство.       Нехотя, размышляя лишь о выгоде деловых отношений с Грейнджер, он проходил множественные рубежи уже полгода и лишь недавно начал действительно задумываться о том, как ему повезло подружиться с такой невероятной волшебницей.       Она — самая проницательная, сообразительная и талантливая ведьма в мире.       Грейнджер зачастую покоряла всех своим острым умом, и это не секрет, но, вспоминая бал-маскарад, да и сегодняшний вечер, первый взгляд на неё в этом синем платье, Малфой терял дар речи.       Она действительно не понимала, что обладала особенной, уникальной красотой, и это простодушие притягивало, ведь Драко всю жизнь провёл в кругу людей, которые открыто пользовались положением, состоянием и внешностью, чтобы добиваться целей.       Гермиона Грейнджер достигала признания необыкновенным разумом, однако больше всего умиляло то, что она буквально не осознавала, насколько ей помогала во многих моментах её внешность.       Действительно, это зацепило Малфоя, непонятно, когда и как, но он уже несколько недель испытывал к Грейнджер неопределённые, трепетные чувства.       Он в полной мере не понимал, что происходило, но был с ней полностью согласен — недосказанность в их отношениях становилась всё более очевидной.       Драко не мог озвучить мысли вслух, особенно здесь, окружённый столь неприятной публикой, но в душе он начинал понимать, что враждующие отношения, сменившиеся приятельскими, теперь превращались в нечто новое, и он этого не боялся.       Совершенно позабыв о вынужденных мерах своего замысла и о шатком состоянии своей семьи в кругах чистокровного общества, Малфой притянул Грейнджер за талию ближе к себе, вдыхая аромат её духов, ощущая, как медленно распространялось тепло по телу.       Сомкнув веки, он прислушался к тому, как сильно и быстро билось его сердце рядом с Грейнджер; на заднем плане всё ещё играла медленная музыка, какой-то шелест в толпе и шёпот нарушали сложившуюся идиллию, но Драко не открывал глаз.       Словно во сне, прижатая к нему грудной клеткой Грейнджер таяла в его руках, как воск нагретой свечи, идеально помещаясь в объятиях, будто так было задумано.       Драко уже настолько привык к её присутствию — нет, к ней, — что почти не различал мгновений, когда поступал с умышленными корыстными целями, а когда действовал потому, что таково его искреннее желание.       Он оправдывал множество поступков в этом году стремлением очистить имя своего древнего рода и позаботиться о лучшем будущем для Малфоев.       В наполненные чем-то воздушным и приятным мысли начали пробираться едкие вопросы о том, нужно ли обсуждать недосказанность их с Грейнджер отношений сейчас? Была ли в этом выгода для будущего его рода и не испортит ли Драко то, что между ними сформировалось этим внезапным желанием раскрыть некоторые карты?       Подняв веки, он остановился на последней ноте мелодии, под которую они танцевали у всех на глазах. Грейнджер также замерла в его объятиях.       Драко немного отстранился от своей партнёрши, ощущая, как в груди всё резко обрывалось от одних мыслей о том, что он способен обидеть её неправильным ответом и разрушить их дружбу.       Он не мог этого допустить.       На него взглянули карие глаза: знакомые, в которые приятно смотреть, которые задевали душевные струны своей проницательностью и которые в это мгновение глядели на него с неуверенностью и закравшейся в них печалью.       Малфой понимал, что она ждала ответа на заданный вопрос.       — Давай проветримся, — сронил он, крепко ухватив её за руку, и направился в сторону дверей, что вели на террасу.       Он держал голову гордо, расправив плечи. Проходя мимо знакомых лиц, Драко заметил, как разгневанно на него смотрела Дафна Гринграсс. Казалось, она готова проклясть Малфоя у всех на глазах, но сдерживалась из уважения к родителям.       Он сделал вывод, что это из-за её младшей сестры Астории, брак по расчёту с которой Драко пытались навязать. Возможно, дело даже в Паркинсон, ведь та подружилась в этом году со старшей Гринграсс и плакалась ей по поводу и без.       Очевидно, что по завершении рождественского ужина в поместье окажется очень много недовольных личностей; столько событий происходило уже в начале вечера, а мистер Гринграсс ещё даже не позвал всех к столу.       Нахмурившись, предвкушая очередной скандал, Драко поспешил скрыться.       Пробравшись к дальней стене зала, где располагались двери на террасу, Малфой с удовольствием покинул душное помещение, вдыхая полной грудью зимний воздух, который помогал проветрить голову и обдумать ответ на вопрос Грейнджер.       Молчание — не выход.       Она не глупая, и если сама не догадается, какой была правда, — додумает ужасное объяснение его странному поведению. После такого можно попрощаться с их дружбой, а поездка в Японию превратится в сущий ад.       Подступив к мраморным перилам террасы, Драко подвёл свою спутницу ближе, созерцая покрытый лёгким снегом зимний сад.       Грейнджер, обхватив себя за плечи, молчаливо рассматривала поместье и двор.       В этот вечер она была безумно красива.       Драко в который раз вспоминал её манящий внешний вид с бала-маскарада на Хэллоуин: тогда она предстала точно тёмная колдунья, способная одним лихим взглядом превратить любого в лягушку.       Но сегодня Грейнджер выглядела особенно прекрасно, настолько, что Малфой ещё в доме её родителей оторопел на несколько секунд. Она бывала настолько разной, что подобная способность удивлять и перевоплощаться доказывала — Грейнджер человек не одного амплуа.       Он старался не зацикливаться, не разглядывать детали её непривычно элегантно уложенной причёски, идеального платья и со вкусом подобранных украшений; от попыток держать голову ровно уже сводило мышцы в шее, но Драко понимал, что своим поведением только смутит её.       Она безусловно замёрзла на террасе за те несколько минут, которые они провели здесь молча. Без задней мысли он снял с себя пиджак и набросил на её хрупкие плечи.       — С-спасибо, — пробормотала Гермиона, удивлённая внезапным теплом.       Её пальто осталось с прислугой, которая машинально собирала верхнюю одежду у всех гостей, отметившихся с дворецким у входа. Гермиона уже подумывала, как бы наколдовать что-то, дабы согреться, как решение проблемы пришло, откуда не ждали.       Галантный жест Малфоя с пиджаком удивил, но не потому, что она считала его невоспитанным болваном, который наблюдал бы за тем, как рядом мёрзнет девушка.       Она удивилась больше выражению лица Драко, его поведению и взгляду, который он отводил весь вечер, с момента, как преобразил её платье. Если бы Гермиона общалась с другим парнем, она подумала бы, что это признаки смущения.       — Ты не ответил, — уверенно, но еле слышно промолвила она.       Решительность добиться желаемой информации вспыхнула в ней, точно небольшой огонёк, и отступать не было ни желания, ни возможности.       Драко, должно быть, понял это, потому что впервые за весь вечер смотрел на неё дольше, чем несколько секунд: он встретил её упрямый взор. Гермиона от волнения сглотнула смущение.       В серых радужках отражались тёплые огни из зала, который остался у них за спинами и откуда доносилась новая задорная мелодия для танцев, шум и гам.       Гермиона словно заворожённая смотрела в его глаза, взволнованно вздрагивая от холода. Едкие сомнения проникали в разум, пока она молчаливо ждала ответ на свой вопрос: недосказанность между ними всплывала даже сейчас, в момент, когда об этом необходимо откровенно поговорить.       Напряжение, душевное и физическое, нарастало с каждой секундой, проведённой в полной тишине, пока они беспрерывно смотрели друг другу в глаза.       Но переломный момент всё не наступал. Ответа не было.       Гермиона слегка пошатнулась на неудобных каблуках, немного сдвинувшись с места, обхватив рукой перила террасы. Она уже ни на что не надеялась.       — Вернёмся внутрь? — обыденным тоном спросила она, облизнув губы.       Драко не нашёл в себе смелости ответить ни на один из её вопросов.       Он продолжал откровенно смотреть на неё, как будто стоило взглянуть один раз — и он совершенно потерял остатки самоконтроля и дар речи. Малфой сам не понимал, в чём заключалась сложность банального ответа на тему, которая его так же волновала.       А теперь Грейнджер хотела уйти.       Невидимый груз противоречий и желаний, этих несовместимых истин его жизни, давил на Драко больше, чем все события, произошедшие в его жизни за последний год.       В какой-то момент он пересилил себя и поймал запястье Грейнджер, удерживая её как можно ближе. На освещённом огнями девичьем лице промелькнуло недоумение, но она не выдернула руку, позволяя Драко медленно переплетать их пальцы.       Тепло расходилось по телу от приятной близости и непривычного волнения. Драко не уставал восхищаться Грейнджер и мысленно скапливать в себе всё, что хотел сказать: её решительность и упрямство, особенно в сложившейся ситуации, — именно то, что наконец придало ему силы поступить так, как не собирался.       Малфой чуть крепче сжал её пальцы своими и, одновременно сделав шаг навстречу, — дёрнул слегка пошатывающуюся от холода Грейнджер на себя, поймав её в объятия второй рукой. Драко успел услышать лишь её ошеломлённый вздох.       Приблизившись к бледному лицу, отметив её румянец, который от холода казался чересчур неестественным, Малфой примкнул к приоткрытым губам своими.       Одной рукой Драко придерживал её за талию как можно аккуратнее, а вторая, пальцы которой всё сильнее переплетались с хрупкими пальцами Грейнджер, казалось, одновременно пылала в огне и немела от мороза.       Её пухлые уста на вкус — холодные и сладкие, но обжигающее дыхание моментально скрыло это чувство: он волнительно ждал хоть какой-нибудь реакции на свою наглость, которая просто-напросто отсутствовала.       Застывший в небытие и в совершенно незапланированном мгновении нежной близости, Малфой, слегка насупив брови, разрешил себе пропитаться ощущениями.       Веки дрожали, а в груди и вовсе всё скукожилось, образовывая невидимый груз, что своим весом тянул вниз. Она казалась такой тёплой в его объятиях, аромат её духов наполнял морозный воздух вокруг них, а музыка, доносящаяся из зала, затихала, потому что грохот сердцебиения в ушах затмевал её.       Драко казалось, что в то мгновение на месте его удерживала только ошеломлённая поцелуем Грейнджер: неожиданно разум, что доселе чётко оценивал происходящее, покрылся туманом, и это блаженное небытие приветствовалось Малфоем.       Хотелось навеки остаться на этой террасе. Забыться вместе с Грейнджер.       Её дыхание заметно срывалось с каждым вздохом, что только подливало масла в огонь, превращая первично нежное и невинное соприкосновение их губ в нечто испепеляющее, поглощающее воздух и одурманивающее рассудок.       Но Драко не мог ничего с собой поделать.       Вместо тысячи нелепых слов и объяснений он избрал самый шокирующий способ донесения информации, последствия которого невозможно предугадать.       Однако Малфой не сожалел о содеянном.       Он боялся лишь гнева Грейнджер: её неподвижность порядком пугала.       Внезапно, разогнав смутные сомнения в голове, Драко ощутил ответ на поцелуй: трепетные, словно мотылёк, её уста сливались с его в пылком танце.       Жадность её губ возрастала с каждой секундой, а их пальцы чуть ли не ломались под эмоциональным и физическим давлением мгновения, но Драко не хотел отпускать её ни на миллиметр дальше.       Несознательно он подвинул руку с талии вверх, прикасаясь к оголённой шее.       Вихрь мыслей в голове кружился подобно урагану, сметая любые проблески логики, которые намекали, что это не самый лучший момент, чтобы поддаваться чувствам.       У них за спинами, за залитыми огнями окнами находилась толпа чистокровных волшебников, которые, если станут свидетелями этой фривольной сцены, способны испортить не только его жизнь, но и будущее Грейнджер.       Но эти сладкие губы, трепет её тела во власти его объятий; Драко чувствовал всё это, и осознание буквально сковало его на месте. Он подчинялся давлению, следовал за ритмом танца их языков, запуская пальцы в её волосы.       Происходящее сметало все тревоги реальности с его сознания.       Рука Грейнджер в какой-то момент оказалась у него на грудной клетке, словно она хотела оттолкнуть его, но не решалась, потому что была с головой затянута в пучину их бушующих эмоций.       За их спинами заскрипела дверь, ведущая на террасу.       — Драко?       В этот миг он резко разорвал контакт их губ, отчаянно делая краткие, хриплые и тяжёлые вдохи. Малфой отстранился, точно ошпаренный голосом матери.       Сквозь полуопущенные веки он наблюдал за раскрасневшимся лицом Грейнджер.       Она неподвижно таращилась куда-то вдаль, буквально прячась из виду за его телом.       Звон в ушах мешал сориентироваться и соображать; Драко понимал, что мать застала его не в самой пристойной ситуации. Тот факт, что она не уходила, подтверждал её желание поговорить о причине назревающего скандала — Грейнджер.       Он не мог себе представить, как Нарцисса будет с ними разговаривать. Малфой знал свою семью и был готов вытерпеть многое в борьбе за лидерство и право принятия решений, но застывшая в оболочке стыда Грейнджер не готова к подобному.       Словно прочитавшая его тревожные мысли, она внезапно сдвинулась с места: цокая каблуками, сбросив с себя его пиджак, Грейнджер со скоростью снитча побежала в сторону двери, ведущей в поместье.       Драко машинально поднял упавший на пыльную каменную поверхность предмет одежды и, обернувшись, успел заметить лишь скрывшийся за дверью силуэт в синем платье, а напротив — скрестившую руки на груди Нарциссу.       Выражение лица его матери многое объясняло.       Нарцисса — высокая, стройная женщина со светлыми волосами, которую можно было бы назвать привлекательной, если бы она не носила такой лик, как будто что-то плохо пахло прямо у неё под носом.       Драко никогда не придавал значения этой гримасе, но после некоторых давних комментариев со стороны бывших друзей Грейнджер — и глядя на мать сейчас — он наконец увидел эту пресловутую маску омерзения.       И теперь Малфой-младший прекрасно понимал, что провоцировало это: к сожалению, сцена, которую его мать застала, имела отношение к её недовольству.       Хотя, обжимайся он на этой террасе с Паркинсон или даже с несчастной Асторией Гринграсс, его мать не обратила бы никакого внимания. Нет, дело именно в Грейнджер.       Догадаться несложно: статус крови решал в жизни волшебника очень многое. Особенно для Малфоев.       — Ты меня искала? — наконец спросил он, сметая пыль с пиджака.       — Да, но тебя вряд ли заинтересует моё предложение, — на удивление спокойно ответила Нарцисса. — Полагаю тебе лучше отправиться вслед за мисс Грейнджер, пока бедняжка не потерялась в поместье или не попала в неловкую ситуацию.       Драко пристально осмотрел мать, надев пиджак, быстро растерявший тепло тела Грейнджер, но сохранивший аромат её духов.       У него не было ни желания, ни времени спорить с Нарциссой. Все предыдущие беседы с родителями доказали, что они по-разному мыслили относительно будущего рода Малфоев, а значит, каждый мог остаться при своём мнении и двигаться дальше.       В голове у него определённо только одна цель — найти Грейнджер.       Сдвинувшись с места, не встречая холодный взгляд матери, Драко уверенным шагом направился в сторону двери, обходя Нарциссу, словно она — статуя в саду.       Как только за ним захлопнулась дверь, поднявшая высоко голову миссис Малфой опустила плечи, позволив усталости завладеть ею. Разливаясь по телу свинцом, эта тяжесть не разрешала Нарциссе сдвинуться с места, несмотря на холод.       Она держалась гордо и смело, но это противостояние в её семье уже порядком утомляло. Они должны поддерживать друг друга, а не воевать за лучший способ социального воскрешения, тем не менее Драко не намеревался уступать, и это радовало.       Такое рвение демонстрировало лучшие черты характера сына, и этим нужно гордиться. В более подходящем варианте развития событий Драко усердствовал бы в том же духе над их общим планом, а не стремился провернуть непонятно что сам.       Если бы не мерзкая грязнокровка, с которой он спутался, прилежность и попытки восстановить доброе имя рода проходили бы согласно плану четы Малфоев.       Драко, к сожалению, не понимал всех тонкостей поствоенной политики; он — молодой идеалист и, к несчастью, решил втереться в круг общения, к которому не принадлежал по праву своей аристократической крови. Его статус с рождения выше этих взлетевших в популярности плебеев.       Невзирая на все перемены в Министерстве и в общественности, раскол между чистокровными семьями и всеми остальными волшебниками никуда не денется.       Нарцисса подобное уже пережила почти два десятка лет назад, поэтому исходила из личного опыта их семьи. Драко предстояло познать вкус разочарования в собственной идеологии, и никакие предупреждения родителей не смягчат удар.       Что же, если их единственный сын предпочитал тяжёлый путь — она не станет препятствовать. Люциус также устал после многочисленных допросов и Азкабана.       Они уступят, дождутся подходящего момента, чтобы вырулить ситуацию в свою пользу. К сожалению, общение Драко с Грейнджер мешало воплощению этого плана в реальность, но детям осталось отучиться в Хогвартсе полгода, а затем судьба разведёт всех в разные стороны.       Вдохнув полной грудью холодного воздуха, Нарцисса сдвинулась с места и отправилась в зал для танцев, чтобы вместе с мужем отыскать мистера и миссис Гринграсс. Они должны обсудить неловкую ситуацию и немного скорректировать сроки.       Но исход оставался неизменным: Драко женится на Астории — не в этом году, так в следующем или через несколько лет. Сделка между их семьями оставалась в силе, невзирая на непредвиденные обстоятельства.       Скривив тонкие уста в недовольстве, Нарцисса Малфой поспешила возвратиться в поместье.