Табу

      Алек входит в библиотеку. Кулаки его сжаты. Под кожей виднеются вздутые змеи вен. Скулы сводит. Мысли путаются.       — О чём вы с ней разговаривали? — спрашивает лучник. Мариза массирует веки пальцами, прикрыв глаза. Роберт устало опустил голову на руки. Сеньор Монтеверде смотрит на Александра и качает головой.       — Её нужно вернуть, пока не стало поздно. Её мать была очень вспыльчивой и характерной. Испанки, что тут скажешь.       — Вы о чём?       Алеку стоит огромных усилий не отшатнуться. Механизм запущен. Страх ползёт под кожу, выдирает жилы. Монтеверде — родственники Лайтвудов. Если речь идёт о матери примитивной, то Монтеро может враз лишиться этого определения. Теперь лучник понимает, что чувствовал его парабатай. Он чувствует тоже самое.       — Твоя примитивная — Сумеречная охотница, — делится отец, — дочь Марисоль Монтеверде. Имени её настоящего отца никто не знает, даже сам сеньор Монтеверде.       Алек чувствует, что земля из-под ног уходит медленно. Плавно. Страх отпускает неохотно, с надеждой вернуться вновь.       — Ей нужно время, — говорит сеньор Монтеверде и опускается на диван рядом с Маризой. — Характер у неё тяжёлый. Помоги ей, Александр. Осторожно, не попадись под горячую руку. Она у неё тяжёлая. Джон встречался с ней несколько раз после Барселоны. Он рассказывал, как Элена похожа на мать. Я не хотел, чтобы они с сыном виделись. Но я не мог его удержать. Единственный человек вне нашей семьи, кто знал об Элене — Лидия Бранвелл. Он рассказал ей всё, они ведь собирались пожениться.       Лайтвуд уже не слушал. Ему было достаточно. Он без извинений и просьб покинул библиотеку, гадая, к кому из своей многочисленной семьи отправилась примитивная.       Эл входит в башню на ватных ногах. Идёт на голоса и замирает на пороге гостиной.       — Хуже детей!       Она смотрит на Поттс, стоящую у окна, которая упирает руки в бока и пристально смотрит на Старка. В полумраке светло-рыжие волосы кажутся темнее. Веснушки на лице походят на Млечный Путь. Старк понуро склонил голову.       — Давай договоримся — мои приправы не трогать, — говорит Элена, прислонив голову к косяку.       — Я ещё не вернулась, — возражает Пеппер, воздев указательный палец к потолку.       — А мы на будущее.       — Как прошло? — спрашивает Тони, меняя тему.       — Нормально. Пошептались о договоре да разошлись с миром.       Старк щурится.       — Опять за старое, — заключает он. Упадок настроения не заметит даже слепой.       — Люблю постоянство. Я в зал. Меня не искать.       Монтеро поправляет бинты и выдыхает. В голове ураган и вообще чёрт знает что.       — Лапши на уши навешали и радуются, — бурчит она. Удар. Второй. Третий. Мышцы сковывает. Тело деревенеет.       — Сумеречная, как же. Обязательно.       Она чувствует, как кулаки в месте удара немеют, а после горят огнём. Она крутит слова незнакомца в голове, выворачивая их наизнанку, как только может. Издевается над собой. Она бьёт несчастную грушу, уподобляясь Лайтвуду. Дальше в её планах — стрельбище. Нужно расстрелять столько мишеней, чтобы в глазах зарябило от дыр на бумаге. А потом можно и ножи пометать для верности. Чтобы вымотаться и уснуть, не думая ни о чём. Агент лупит грушу, а сердце гулко стучит в груди. Она сдувает выбившуюся из хвоста прядь. В голове проносится шальная мысль. Запретов больше нет.       Наташа с недоумением смотрит на экран телефона. Она поднимает трубку. Недоумение растёт — на том конце провода Старк беспокоится о состоянии её дочери, потому что от Лайтвуда она вернулась сама не своя. Вдова отвечает коротко, оканчивает разговор. Они с Джеймсом входят в башню через полчаса. Нат знает, где дочь лечит душу. Она говорит Барнсу ждать у дверей, а сама входит внутрь тренировочного зала. Снимает кардиган, скидывает сапоги. Разминает шею.       — Малыш.       Элена трясёт головой.       — Малыш, хватит.       Монтеро не реагирует. Надо выбиться из сил. Убежать от реальности. Так легче. Наташа больше не зовёт. Знает, что бесполезно. Она хватает дочь за плечо. Жёстко и неприятно. Элена разворачивается, готовая нанести удар. Вдова ставит блок.       — Уйди, — просит агент.       — Сначала поговорим.       Эл качает головой. Освобождается от захвата.       — Я не хочу разговаривать.       — Ты бьёшь грушу. Этого тебе точно делать нельзя.       Элена сверкает глазами. Наташа твёрдо стоит на ногах, смотрит на дочь ровным взглядом. Она готова к любому развитию событий. Эл не знает, что ответить. С губ срывается стон, больше похожий на вой отчаяния. Она смотрит на мать. Перед глазами невольно всплывает образ Марисоль. Чуть ли не впервые за последние годы. Внутри шевелится нечто, похожее на совесть. Она любит чужую женщину больше, чем родную мать. Элена чувствует, как что-то крошится. Монтеро срывается. Удар о стену выходит глухим. Она ощущает, что костяшки сбиты. Вдова быстро сокращает расстояние. Элена сбрасывает с себя руку матери, на автомате занося целую руку. Реакция Романофф куда лучше. Ей приходится ударить дочь в живот. Та сгибается, падая на пол, обняв себя руками.       — Соберись, — бросает Нат. — Джеймс!       Барнс поднимает агента с пола, крепко прижимает её к себе. Элена брыкается просто потому, что надо. Ведь знает, что толку от этого нет.       — Я, конечно извиняюсь, но тут по твою душу, Эл, — говорит Тони, заглядывая в зал.       — Ты раздавишь её! — возмущается Поттс.       — Пусти, — шипит Элена. Нат кивает. Джеймс выпускает беснующуюся Эл. Она оборачивается. Хочет ударить и Джеймса, но во время останавливается. Потому что видит за его спиной Лайтвуда. Она делает шаг назад.       — Я не вернусь, — говорит агент, — это не для меня.       — Тони, веди его в гостиную. Мы скоро, — заверяет Наташа. Она закатывает рукава бордового свитера и сцепляет руки в замок.       Старк глотает возмущения и поворачивается к Поттс, которая уже в середине коридора разговаривает с гостем.       — Давай без истерик, ладно? Что бы ни случилось, это поправимо, — произносит Нат, — мы просто поговорим. Хуже ведь уже не будет.       — Если я буду психовать — держи меня, — бросает Монтеро Джеймсу и выходит из зала.       В гостиной Старка удушливо тихо. Угрюмо. Непривычно.       — Ты ведь не знала меня, верно? Просто скажи, что ты взяла меня к себе, потому что я понравилась тебе.       Элена сидит в кресле, обнимает колени и смотрит на цветы крови на снегу бинта.       — Впервые в жизни тебя видела и поражалась, — подтверждает Нат.       — Его родители говорят, что я — Сумеречная. Говорила же, все они — больные.       — Ты нормально можешь изъясняться? — спрашивает Старк.       Элена вздыхает и рассказывает всё, что узнала за сегодня.       — А самое интересное — у них и доказательств-то нет, — жмёт плечами агент.       — Есть, — возражает Алек.       Он подходит к Монтеро. Та шарахается против воли.       — Не дёргайся, — просит он, аккуратно принимаясь разматывать бинты. Пеппер что-то тихо шепчет на ухо Старку. Сердце Наташи отчего-то сжимается. Этот лучник так трепетно относится к её дочери. Алек смотрит на сбитые костяшки и качает головой, вынимая стило из заднего кармана брюк.       — Нет уж, я лучше по старинке. Мне хватило ваших рассказов, — отказывается Элена, выдёргивая ладонь из руки лучника.       — Что ты собрался делать? — напрягается Романофф.       — Предоставить доказательства.       Александр вынимает из-за пояса клинок и протягивает его Монтеро.       — Это я уже проходила. Он не светится.       — Возьми и назови имя.       — Да какое имя, чёрта с два!       — Вспомни любого ангела. Бери.       Элена смотрит на него, как глядела в первую встречу. И Алек это замечает.       — Михаил, — выдавливает Эл после долгой паузы.       — Увереннее.       — Михаил.       Как только голос становится твёрже, клинок ярко вспыхивает. Элена смотрит на сверкающее лезвие и не верит своим глазам. Все присутствующие замирают.       — Клинком могут пользоваться только Сумеречные охотники, — поясняет Лайтвуд, аккуратно забирая оружие из рук не-примитивной. — Руку.       Монтеро беспрекословно подчиняется, вытянув обозначенную конечность. Когда кончик стило касается кожи, агент чувствует жар. Кажется, будто Алек пытает её паяльником. Вензель Иратце вспыхивает и гаснет. Элена глядит на завитки и линии на своей руке, с удивлением обнаруживая, как боль в ладони стихает. Наташа с беспокойством наблюдает.       — Можете считать меня больной, но это помогает, — говорит Элена. Руна бледнеет, становясь похожей на шрам от ожога. — Больно, правда. Но жить можно. И что дальше? — Эл смотрит на Лайтвуда большими глазами.       — Ты должна будешь пройти обучение в академии, а после приступишь к миссиям, — отвечает Алек, усаживаясь у её ног.       — В какой ещё академии? Да я в школе-то никогда не была!       — Ты обязана это сделать. Иначе никак, — жмёт плечами лучник.       — Это значит, что я должна отказаться от прошлой жизни? От семьи?       Элена смотрит на мать, Джеймса, Пеппер и Тони.       — Если такова цена, то плевала я на ваши правила.       — Никто не запрещает тебе поддерживать отношения с семьёй. Но от жизни примитивных тебе придётся отказаться.       — Вот же гадство. Мне Старк такой костюм сделал, а я его больше не надену. Нечестно.       Лайтвуд усмехается.       — Ты что, сделал для Эл костюм? Очередной Марк? — спрашивает Поттс.       — Нет, милая Пеппер. Он просто сделал мой старый чуточку круче, — успокаивает Эл.       — Когда Элена должна уйти? — спрашивает Наташа.       — Чем раньше — тем лучше.       — Нет уж. Скажи родителям, что я безнадёжна. А я потом сделаю вид, что приняла свою сущность и заявлюсь. Врать даже не придётся. Я не готова, Алек. Мне нужно время.       Александр возвращается в Институт один. Объясняет ситуацию родителям, а после идёт к сестре. Наконец-то пришло время поговорить по душам.       Элена и Нат сидят на крыше, на тех самых качелях, что когда-то пришлось у Старка слёзно вымаливать. Они уничтожают очередную заначку Монтеро и разговаривают. Этот год выдался богатым на события. А Макс ещё как-то умудрялся читать приключения. Элена бы уже давно повесилась. Она слушает наставления матери, которые та даёт так, будто отправляет дочь на войну.       Лидия входит в уютное кафе, стряхивая с пальто снежную пыль. Она снимает верхнюю одежду и подходит к столику в самом углу. Элена греет руки о кружку с горячим шоколадом и поднимает глаза.       — Зачем звала? — спрашивает охотница и притягивает к себе вторую кружку.       — Расскажи мне о Джоне.       Бранвелл давится, выплёвывая напиток обратно. Она смотрит на Монтеро во все глаза.       — Кто сказал тебе?       — О чём? О твоей несостоявшейся свадьбе — Алек. О том, что я его сестра — его отец. А ещё я знаю, что он рассказывал тебе обо мне. Хочу правды. Хочу знать о нём всё.       Лидия мнётся. Отставляет кружку в сторону и складывает руки на столешнице.       — Может, будешь задавать вопросы? Так будет легче.       — Как он умер?       Охотница тяжело сглатывает. Борется с эмоциями.       — По моей вине. Облава на демонов пошла не так и он погиб.       Вот оно. Та самая единственная жизнь.       — Так вот о ком ты говорила тогда. О моём брате. Даже не знаю, что сказать. Броситься на тебя с упрёками или умолять не винить себя. Давай, я потом решу. Ты ведь знала обо мне? Ну, о сестре Джона.       — Знала.       — Знала, что это я?       — Догадывалась. Он показывал мне фотографии своей матери. Очень красивая женщина. А ты похожа на неё.       — Почему не сказала мне?       — Я ждала глупых вопросов. Ты бы мне поверила?       — Не-а.       — Видишь. Тем более, это были просто догадки. Не более. Да и Джон просил держать это в секрете. Знаешь, он как-то сказал мне, что как только я тебя увижу — сразу узнаю, потому что ты схожа и с ним. Я наблюдала за тобой какое-то время. Ты так же трёшь нос, когда в чём-то сомневаешься. Сминаешь одежду, когда волнуешься. Даже ругаешься на испанском.       — Мы виделись, когда были детьми, — возражает Элена.       — Нет. Просто вспомни. Ты была когда-нибудь в Лиссабоне?       — Мама, Лиссабон — это сказка! Нет, Барселона, конечно, вне сравнения, но мы обязаны отдохнуть здесь.       Элена бредёт по широким улицам столицы Португалии и в красках описывает матери колоритный город.       — Ты задание выполнила? — интересуется Наташа, а сама смеётся.       — Обижаешь. Уже директору доложила. Сейчас иду в морской музей. А завтра домой.       — Только не заблудись.       — Торжественно клянусь.       Монтеро прощается с Нат, а сама с прищуром оглядывает окружение.       — Заблудились? — слышится мужской голос за спиной. Элена оборачивается. Темноволосый парень стоит позади и приветливо улыбается. — Могу помочь.       Монтеро пристально вглядывается в незнакомца, который почему-то кажется знакомым. До дрожи в коленях.       — Если не трудно.       — О, нисколько.       Элене кажется, что этот парень — само солнце.       — Хочу побывать в морском музее, — делится она.       — Вы ушли в другую сторону. Пойдёмте, я провожу. Я Джон.       — Слушайте, вопрос глупый, но мы нигде с вами раньше не виделись?       — Не думаю. Такую красавицу я бы запомнил.       — Он помог найти мне дорогу.       Элена чувствует, как глаза щиплет.       — Я думала, чудес не бывает. Как и совпадений.       — Их не бывает, — подтверждает Лидия. — А в Рио ты была?       Карнавал в Рио-де-Жанейро — восьмое чудо света. Наташа выпросила у директора отпуск и повезла дочь на отдых. Элена любила путешествовать, особенно с матерью. Нат умудрялась найти приключения везде. А Монтеро это жутко нравилось.       Эл наблюдает за живым потоком людей, разодетых в костюме, что пестрят буйством красок. Накануне Вдова чем-то отравилась, поэтому на карнавал агенту пришлось идти одной. Она стоит на ограждённом тротуаре и смотрит на парад во все глаза, пытаясь встать на носочки, чтобы лучше видеть праздник из-за голов местных жителей и туристов. Очередная попытка проваливается — кто-то толкает её. Монтеро оборачивается.       — Осторожнее! — кричит она. За долю секунды её лицо вытягивается. — Джон?       Она узнаёт того парня из Лиссабона. Нет, ну разве совпадения бывают?       — Элена? — парень морщится, как от зубной боли. — Ты что тут делаешь?       — Как что, разве не видишь? Карнавал же. Будто сам здесь не для этого.       — Ты права. Извини, так устал. Эта жара меня утомляет.       — Слушай, может, сходим куда-нибудь? Ты, случайно, Бразилию не знаешь так же хорошо?       Парень смеётся.       — К сожалению. Ты прости, меня невеста ждёт. Ещё увидимся.       Элена не успевает ответить — чувствует новый толчок в спину. Какой-то нерадивый зритель решил выбраться из давки и пройтись.       — Аккуратней, приятель, — просит Джон, а сам видит то, что тщательно прячут.       — Это был демон, — поясняет Лидия, — он знал, кто такой Джон. Он понял, что ты такая же. И Джону пришлось его убить. Тогда я видела жениха в последний раз. И ты тоже.       Они молчат. Не смотрят друг на друга. Потому что больно. Обидно. До слёз.       — Хочу знать, где он похоронен.       Лидия кивает. Это был первый раз, когда Элена посетила Город Костей.

Ruelle — War of hearts

      Элена морщится, когда Изабель застёгивает платье. Дышать тяжело.       — Терпи. Предупреждала ведь — перестань так много есть. Вот теперь молчи.       Эл улыбается. Блеск золотой вышивки платья вторит её глазам. Изабель оправляет пышную юбку кремового оттенка, разглаживая складки. Элена проводит пальцами по узорной вышивке на корсете. И не верит, что это происходит с ней. Эта свадьба с самого начала казалась ей несбыточной мечтой. Даже потом, когда она сумела принять свою сущность, пройти обучение в академии, пожить под одной крышей с Александром. Бедная Мариза хваталась за голову, когда слышала крики из спальни сына. Институт ходил ходуном, когда они ссорились. Но Изабель успокаивала мать. Уж лучше они проедят друг другу плешь сейчас, чем в старости буду гнать друг друга в гроб.       — Всем с фамилией Лайтвуд вход запрещён, — кричит Элена, когда слышит стук в дверь.       — Но она же здесь, — возмущается Тони, входя.       — Мне можно, — говорит Изабель, — слушай, давай мы её снимем, — предлагает Из, указывая на цепочку, — она сюда не подходит. Тем более, Алек наденет тебе другое ожерелье.       — Она дорога мне.       — Я понимаю, но чем-то надо жертвовать.       Кто визжал больше всех, так это Изабель. Она зацеловала всех и каждого, когда узнала, что брат женится на теперь уже не-примитивной. Сидящий в кресле Тони ушёл бы в запой на радостях, но Пеппер не позволила. Ведь это был его последний шанс.       — Я уберу её в твою шкатулку. Секретничайте, а мне нужно проверить, всё ли в порядке в зале, — Изабель, счастливая, вылетает из спальни. И совершенно не важно, что каблук у неё выше некуда. Если бы кто видел этих двоих месяц назад. Спорили по каждым мелочам. Цветы, драпировки, даже цвет платья. Элене категорически не нравилось золото, но таковы были традиции.       — Боишься? — заботливо спрашивает Старк.       — Ещё год назад я не знала о существовании Сумеречных, а теперь одна из них. Да ещё и замуж выхожу. Спрашиваешь!       Эл никак не может привыкнуть к завиткам рун на смуглой коже. Она убила столько времени на их изучение, что Максу приходилось помогать ей в этом нелёгком вопросе. Кому, как не ему, понять товарища по несчастью.       — А мне нравятся эти каракули, — заверяет Тони. Он вынимает из внутреннего кармана пиджака фляжку. — Антидепрессант?       — Нет уж. Мне как-то Алек устроил выволочку, за то, что я споила Джейса твоим виски.       — Ну и правильно. Я тоже завязал. Ношу по привычке, — Старк подмигивает. Элена смеётся.       — Красивая ты, Монтеро. А счастливая, прям задница слипается.       Смех агента громче. Где-то там, внутри, мягкими лапами кошка по имени Счастье скребётся о грудную клетку.       — Я рад за тебя.       — Только не вздумай плакать. Бартон обсмеёт. Он уже Нат об этом предупредил.       Старк смахивает невидимую слезу и поднимается. Он обнимает Элену, а где-то внутри чувствует тоску. Будто выдаёт замуж собственную дочь.       — Малыш, я принесла букет, — говорит Нат, входя. Тёмно-зелёное платье сидит на ней идеально.       — Да она уже лошадь, Романофф.       — Мам, кинь в него букет. Пусть на Поттс женится.       — Старк, выметайся. Пеппер ищет.       Тони двумя пальцами указывает на свои глаза, а затем отводит ладонь в сторону Монтеро.       — Иди уже, — посылает агент.       — Ты как? — спрашивает Наташа, передавая букет. Сама она ужасно волнуется.       — Так страшно ещё не было никогда.       — Я знаю. Всё будет хорошо. Это ведь просто свадьба.       — Мам. Я хочу, чтобы ты знала. Неважно кто я: охотница ли или беспризорница без прошлого; неважно где я: в Институте или в башне. Ты навсегда останешься моей матерью.       — Ты украла мою речь.       Наташа улыбается уголками губ и тянет дочь к себе. Может, она и была плохой шпионкой, да и матерью так себе, но дочь ей удалось вырастить замечательную.       — Пора.       Джейс поправляет лацканы пиджака парабатаю. Алек благодарит его. Отношения нормализовались. Всё вернулось на круги своя. Он принимает поздравления матери, жмёт руку отцу. Прямо как в первый раз. Он смотрит в зал. Купер жестом показывает, что следит за ним. Рядом сидящий Клинт поддерживает сына. Охотник улыбается. Он поклялся им, что с Монтеро всё будет в порядке. И даже лучше. Когда он делал предложение, то заикался, как мальчишка. С Лидией всё было не так. Сама Элена, когда увидела Алека на коленях, сразу всё поняла. Так страшно ей ещё не было. Но Изабель доходчиво ей объяснила, что жизнь Сумеречных охотников коротка, поэтому они женятся рано, и если Монтеро откажется, то будет полной дурой. Последний аргумент был очень действенным, поэтому сейчас Александр стоит у алтаря, волнуется и ждёт, когда этот испанский ураган войдёт в зал на теперь уже не только его свадьбу.       Элена входит в зал. Останавливается на мгновение, осматривая присутствующих. Они восхищённо глядят на неё. Монтеро впервые в жизни видит, как Нат плачет. Джеймс сжимает её руку, а сам улыбается Элене. Старк посылает ей воздушный поцелуй, за что получает тычок под рёбра от Пеппер. Сама же Вирджиния безумно рада за это испанское солнце. Лора держит на руках Натаниеля, Никки машет рукой, а Купер играет в серьёзность. Клинт чувствует, как где-то в груди щемит — его старшая дочь выходит замуж. Стив и Шэрон улыбаются. А Логан показывает ей большой палец, а после трясёт бутылкой какого-то виски. Элена видит в толпе гостей сеньора Монтеверде. Он кивает ей, а она благодарна ему за всё, что он сделал для неё, пока Нат не удочерила её. Макс сидит рядом с матерью и болтает ногами. Улыбка у него до самых ушей. Мариза и Роберт не улыбаются. Но по их лицам понятно всё — они гордятся своим сыном. Им пришлось смириться, что теперь среди их родственников есть и много примитивных, но чего не сделаешь ради счастья сына. Ведь когда-то он собирался пожертвовать им ради семьи.       Алеку снова тяжело дышать. Как тогда. Элена улыбается. А после игриво подмигивает. Лайтвуд чувствует, как по венам течёт щекочущее тепло. Он с нетерпением считает шаги Элены. Раз. Два. Три. Десять шагов до счастья. Две ступеньки. Она напротив. Глаза лучистые. Алек помнит, как гаснут звёзды. Сейчас он видит, как они рождаются. Элена знает, как больно разят сломанные стрелы его разбитого сердца. Теперь его сердце снова целое, как и его стрелы. Им больше нечего желать. Самое заветное исполнится в считанные мгновения. Ведь запретов больше нет.       Когда в зале появляется Лидия, повисает напряжённая тишина.       — Ты её простила? — шепчет Изабель.       — Пришлось, — улыбается Элена.       Монтеро перестала винить Бранвелл в смерти брата. Ведь, в конце концов, кто она, чтобы судить?       — Прошу прощения за опоздание, — извиняется охотница и занимает своё место рядом с Клэри.       Монтеро аккуратно выводит руну союза на запястье Лайтвуда. Художником она была так себе, поэтому уроки мастерства ей давала Фрэй. Кстати, лекцию о принятии своей сущности ей тоже прочла она. Новый союз родился на удивление быстро. Но если бы кто сказал, что легко, Элена бы точно его пристрелила. Если бы могла. Ей так не нравилось, что из-за рун она теперь не может стрелять. Но ради этого лучника она была готова на всё. Зал полон аплодисментов. Новобрачных поздравляют, говорят тёплые слова, благодарят за такую прекрасную церемонию. Алек обнимает теперь уже жену и чувствует, что теперь всё правильно. Так, как должно быть.       Элена ненавидела заседания. Душные, скучные, пресные. Но это было жизненно важным. Необходимым. Стив дочитывает последнюю страницу. Алек уже поставил подпись. Роджерс тянется за ручкой, а после ставит автограф в положенном месте. Договор между ЩИТом и Сумеречным миром, наконец, заключён. На это потребовалось двадцать лет. Директором стал Роджерс, а Фил ушёл на пенсию. Стив растит дочь. Упрямую и непоседливую. Шэрон не знает, в какое русло направить её энергию. Советы Элены ей несказанно помогают — вырастить двоих сыновей это вам не шаляй-валяй.       Роджерс и Лайтвуд жмут друг другу руки и поздравляют. Оба в костюмах, такие представительные. Элена тяжело поднимается, оправляя лёгкую блузку. Она обнимает Капитана, а после целует Александра.       — Поехали, Тони ждёт, — зовёт Стив.       — Мне нужно в Идрис. Позвони Джону, он заберёт тебя, — говорит лучник, оглаживая большой живот жены.       — Не мешай сыну собираться. Нат с ума сойдёт от ожидания любимого внука, — спорит Элена.       — Эл, — тянет Лайтвуд. Он, конечно, понимал, что её не переделаешь, но разительные перемены после первых родов были заметны абсолютно всем. Но вот её длинный язык так короче и не стал.       — Ладно. Иди уже. А то я рожу от этой духоты.       Алек целует жену и покидает зал заседания. Теперь он занимает очень высокое положение в Конклаве. Взамен погибшим родителям. Изабель вообще пророчила ему должность Инквизитора в скором времени.       — Стив, воздуха мне!       Они сидят в гостиной Старка. Элена потягивает любимый апельсиновый сок и наблюдает за тем, как Старк упоительно что-то доказывает Роджерсу.       — Это никогда не кончится, — заверяет Пеппер, усаживаясь рядом с тарелкой закуски.       — Это точно, — подтверждает Шэрон.       Эл вздыхает. Когда-нибудь это точно закончится. Ведь все мы не вечны. В гостиную входит Элеанор. Она держит в руках учебник по физике и нервно сдувает прилипшую ко лбу чёлку светло-рыжего цвета.       — Отец, у нас проблемы, — заявляет она, дёргая Тони за рукав.       — Фасолинка, с этим к маме, — отмахивается он, — я в мальчиках не разбираюсь. Только в железках.       — Да какие тут мальчики, когда я физику не понимаю! Ты мой отец-молодец, гений, чтоб тебя, отправляешь меня к маме?       — Ну что тебе там не понятно? Это же элементарно, — сдаётся Старк и поворачивается. Пытливые карие глаза дочери смотрят прямо в его бессовестную душу. Тони по привычке принимается пересчитывать веснушки на лице девочки. И опять сбивается.       — Дифракционная сетка.       — Специалист по дифракционным решёткам сидит вон на том диване. Дуй к этой пузатой.       Элена кидает в Старка подушкой и не попадает.       — Прицел сбит, — говорит гений. Элеанор смеётся и тащится к Лайтвуд.       — Давай, в своё время твой гениальный папаша так вдолбил это мне, что я до сих пор помню.       Элеанор двигает Шэрон в сторону и устраивается рядом с Эл. Она знает, что эта женщина прекрасно рассказывает сказки. А уж физику объяснит, как нечего делать.       Элена сидит в спальне старшего сына и наблюдает за его сборами.       — Чёрное не бери, — советует она, — это тебе не Нью-Йорк. В Барселоне в чёрном можно сдохнуть.       — Мам! — дёргает сын. Характером он полностью пошёл в отца. От Элены ему достались серые глаза и волнистые, непослушные волосы. Ну и вздёрнутый нос, куда же без него. Зато язык, вот, был куда короче. Эл до сих пор на это дуется. Пикироваться ей теперь приходится с Максом, который частенько звонит, да с Изабель. Младший сын ушёл в книги. Безвозвратно.       — Я говорю правду. Там жара несусветная. Бабушка посмотрит на тебя, как на больного. Ты едешь к ней, а не на миссию, в конце концов. Им с дедом всё равно, охотник ты или нет. Пойдёшь рыбачить — умрёшь на солнце. Послушай маму, она там жила.       — Мам, ты зануда, — подводит итог Джон.       — Уиллу не говори. Для него это будет шоком.       — Будет. Если он вернётся в реальный мир из книжного, — парирует парень и застёгивает сумку.       — Ну надо же, я дождалась! Мой сын только что съязвил? — Элена вскидывает руки в притворном удивлении.       — За-ну-да. Как на тебе только папа женился.       — Не поверишь, когда он делал мне предложение, я покрутила пальцем у виска и обозвала его больным.       Джон смеётся. Он считал мать чем-то неописуемым. И любил её до потери пульса. Особенно сейчас, когда она сидит в удобном кресле, беременная третьим ребёнком, такая домашняя и любящая. Подкалывает его, а сама волнуется, как он доберётся до Барселоны. Порталы, это, конечно, хорошо, но ужасно скучно.       — Отца ждать не будешь?       — Спрошу его о вашей свадьбе, когда вернусь. У меня скоро самолёт, мам.       Элена помнит то чувство, когда Джон впервые назвал её матерью. Ей показалось, что за спиной тогда выросли крылья.       — Ну ладно, ладно. Позвонишь, как прилетишь. Я знаю, что тебе уже двадцать, но меня это не волнует. Твоя бабушка до сих пор меня достаёт. И ничего. Ах, да. Магнусу позвони.       Джон замирает на месте, будто в землю рос.       — Чего?       — Да брось. Я всё знаю. И тётя Иззи, кстати, тоже. Мы с ней видели, как он смотрит на тебя. Так что, вперёд.       — Иногда я жалею, что сказал вам о своей ориентации, — он вздыхает и целует мать, а после наклоняется к её животу, — пока, противная младшая сестра. Надеюсь, ты не окажешься братом, мне Уилла хватает.       — Позвони мне! И Магнусу тоже!       Сын закатывает глаза, чему, кстати, научился у Старка, и уходит. Элена складывает руки на животе. Эта беременность даётся ей тяжко. Мариза обязательно дала бы какой-нибудь совет, с её-то тремя родами за плечами. Свекровь сказала бы, что делать с вечно отекающими ногами. Или со странными вкусовыми предпочтениями. Каждая беременность Лайтвуд была непохожей на другую. Поэтому и советы каждый раз были разными. Сейчас ей не хватало именно строгого взгляда Маризы, реплики по поводу её неосведомлённости в вынашивании детей, а после тёплого пледа и травяного чая, который они выпьют вместе за разговорами. А потом вернётся Роберт вместе с Александром, голодные, как и всегда. Иногда они возвращались ночью, называли жён полуночницами и отправляли спать. Так было раньше. Так теперь не будет никогда.       Мариза стоит у колыбели младшего внука. Ему всего лишь месяц, а охотница уже видит его сходство с Александром. Она качает мальчика и поёт ему ту самую колыбельную на французском. Маризе нравилось, что малыш родился здесь, на родине всех охотников. Она мечтала показать ему Идрис, как когда-то показала Джону. В детскую входит Роберт. Он наблюдает за женой и чувствует, будто вернулся в прошлое.       — Почему я тогда так легко оставила Алека в колыбели? — спрашивает она мужа. — Я ведь и мысли не допустила о том, что может случиться.       — Мы слишком верили Валентину, — отвечает Роберт и приближается.       — Мы ведь можем не вернуться, Роберт, — замечает охотница.       — Перестань. Мы должны.       Мужчина берёт внука на руки. Тот мирно посапывает, обхватив его палец маленькой ладошкой. Обоим кажется, что они держат на руках маленького Александра, а через несколько минут начнётся Восстание. Роберт кладёт малыша в колыбель. Мариза целует внука в лоб на прощание.       — Бабушка, дедушка, папа ждёт.       Джон входит в детскую тихо, шепчет.       — Иди сюда, сынок, — просит Роберт, присаживаясь. Старший внук обнимает деда. Сердце Маризы колет. Под ложечкой сосёт. Да будь он проклят, сын Валентина Моргенштерна!       — Бабуль, теперь ты, — зовёт Джон. Мариза принимает внука. Глаза щиплет. Ей кажется, что всё это — в последний раз. Они оставляют маленького Уилла в детской, прикрыв за собой дверь. Беременная Изабель не находит себе места. Ей бы в бой. Да нельзя. Она прощается с родителями. Элену до глубины души поражают эти пронзительные взгляды Лайтвудов перед битвой. Она видела их тогда, в Нью-Йорке. Она видит их сейчас. От этого страх щупальцами обвивает тело и неприятно душит.       — Всё будет хорошо, слышишь? — успокаивает Александр жену. — Мы вернёмся. Присмотри за Иззи. И не волнуйся, я прошу.       Лучник целует Монтеро, обнимает сына и выходит последним из поместья. Обе Лайтвуд смотрят друг на друга, а их сердца бьются беспокойно. Лишь бы это всё имело благополучный исход.       Элена накрывает беременную Изабель одеялом и выходит из её спальни, выжигая на дереве двери защитную руну, что придумала Клэри. Она заглядывает в детскую, проверяя, всё ли в порядке с мальчиками, а после проделывает тот же ритуал. Она идёт ко входной двери, ожидая появления незваного гостя.       Новый враг объявился неожиданно. О нём подозревали, но не знали про его мощь. Настоящий сын Валентина был жив и жаждал мести. Все охотники, что были в Аликанте, ринулись защищать свою родину и свои семьи. Элена отвечала за важную часть небольшой операции. На ней была ликвидация предателя, который пообещал отомстить всем Лайтвудам. Он так яро осуждал их, называл предателями, что в конечном итоге не заметил, как сам предал. Алек предупредил жену, что Раж может явиться. Ей следует быть готовой.       Александр как в воду глядел. Дверь отворилась неслышно.       — Проходи, не стесняйся. Я давно тебя жду.       Элена сидит в гостиной. Безоружная. Раж прикрывает дверь и проходит внутрь.       — Ты должна понести наказание, — говорит он, осторожно ступая.       — Предатель, — бросает Эл небрежно.       — Ты опозорила меня перед всеми, — продолжает охотник, — тебе не место в нашем мире, примитивная. Себастьян считает вас, Лайтвудов, грязными по крови. Поэтому я должен убить тебя и твоих чудных малышей. Изабель ждёт та же участь.       Эл, не меняя положения, бросает в охотника шокеры. Пока он бьётся в конвульсиях, выронив клинок, она сбивает его с ног, кладя на лопатки. Элена поднимает оружие с пола, шепчет имя клинка, а после вгоняет его в грудь предателя по самую рукоять. Она тяжело оседает на пол, вытирая сухой лоб ладонью. Ей предстоит самая страшная в мире пытка.       Ожидание тянется смолой. И теперь уже Лайтвуд ненавидит это. Дверь в дом распахивается неожиданно. Первым входит Джейс с Маризой на руках. Элена подрывается, сдирает скатерть с обеденного стола. Охотник кладёт тело её свекрови на холодное дерево. Женщина не дышит. Эл отшатывается. Александр вносит едва живого отца в дом с помощью подросшего Макса. Роберт кашляет кровью. Цвет его лица синюшный. Все прекрасно понимают, что дом Лайтвудов уже сегодня облачится в белое. И все женщины в этом доме чувствовали это. Но ничего не могли изменить.       Элена смахивает набежавшие слёзы. Она бы и рада свалить их на гормоны, но только вот зачем врать?       — Если ты плачешь из-за отъезда сына, то он только звонил, сказал, всё в порядке, регистрацию уже прошёл.       Александр входит в комнату и присаживается на подлокотник. Элена усмехается.       — Как ты себя чувствуешь? — заботливо спрашивает лучник.       — Твоя дочь заставляет меня толстеть. Я не в силах это терпеть.       — Брось. Никакая ты не толстая. Зато она родится здоровой.       — Логично. Голодный?       — Ужасно.       — Поднимай меня и пошли. Зацепим по дороге этого мальчика, который теперь живёт в библиотеке. Что он читает сейчас?       — «Мастера и Маргариту», — Алек помогает жене подняться. Они неторопливо идут по коридорам Института. Лайтвуд заботливо поддерживает Элену.       — Завтра приедет Макс. Борьба умов обещает затянуться. Кстати, сказал, что приедет с новостью и с Брук. Про новость молчит, говорит, сюрприз. Но я-то её уже знаю. Шпионов бывших ведь не бывает. В общем, Александр, ты скоро станешь дядей. Опять. Лидия позвонила, счастливая, как я не знаю кто. Говорит, что скоро станет бабушкой. Твой брат засранец, нам ничего не рассказывает. Но я уже позвонила Иззи, она с близняшками будет. А потом я рассказала Джейсу. Он обещал всыпать Максу по первое число за секретность, а сам, видимо, забыл, как они беременность Клэри скрывали. Поэтому, вся семья завтра будет в сборе.       Александр слушает рассказ жены, пока та разогревает ужин. Это, наверное, то, ради чего стоило терпеть муки в прошлом. Устраивать скандалы, переживать бури и истерики, мучиться, страдать. Отдаляться. Сближаться. Теперь он точно знает, что такое счастье. Оно стоит у плиты, мешает паэлью и готовится родить на следующей неделе.       — Ты думала над именем? — Алек принимает тарелку с дымящимся рисом.       — Знаешь, я недавно пересматривала «Сумерки» от скуки и решила, как Белла, поиграть с именами мам. Вышел какой-то маринад. Поэтому я плюнула на это дело и подумала, что одна Мариза у нас уже есть, причём она очень похожа на свою бабушку. Поэтому у нас будет Наташа. Согласен?       — Абсолютно.       — Отлично. Ешь, а я заберу этого книжного червя из библиотеки. А то всю жизнь пропустит.       Жара в Барселоне спадает. Медленно, но сходит на нет. Наташа сидит на веранде, в удобных качелях, положив голову на плечо Джеймсу, и пьёт прохладную сангрию.       — Кстати, завтра Клинт прилетает, я говорила?       — Уже три раза.       — Старость. Пойдёте на рыбалку? А мы пока соберёмся девочками на кухне.       — Обязательно. Жаль, что Эл не приедет.       — Для неё это не проблема. Порталы ещё никто не отменял.       — Полностью согласен с предыдущим оратором.       Магнус поднимается по ступеням и встаёт напротив супругов.       — Могу я присоединиться к вашей вечеринке?       Джеймс качает головой. Он считал древнего мага неподходящей партией своему внуку.       — Можешь. Сердцу-то не прикажешь.       А Наташа разрешает. Она ведь бабушка. Ей по статусу положено.       — А вы знали, что ваша дочь добилась от Конклава разрешения на однополые браки? Да ещё и с существами из Нижнего мира. Обожаю эту женщину, пусть она и увела у меня Александра. Но ради их первенца я прощу ей всё. Честное слово.       Магнус устраивается рядом с Нат и щёлкает пальцами. В руке появляется бокал с хересом. Он устраивается поудобнее и принимается ждать звонка Джона. Маг точно знает, что уж этот Лайтвуд будет его.