Табу

Никто не знает почему, Никто не знает как, но Это чувство появляется точно вспышка, Встряхивая и переворачивая всё в сердце, Взрывая темноту.

Raised By Swans — Still inside you

      Ослепительно белый снег бесшумно опускается на уставший город, застилая грязный асфальт тонким сатином. Дети выбегают на улицу с радостными воплями — первый снег каждый раз как праздник. Взрослые спешат на работу, щурясь от надоедливых белых мух. Женщины ступают осторожно, боясь внезапно оказаться на земле, поскользнувшись на высоких каблуках. Мужчины плотнее запахиваются в пальто, стряхивая с кашемира липкие снежинки. Тони стоит у высокого окна, сложив руки на груди, и наблюдает за городской суетой повседневности. Он слушает тишину в башне и наслаждается. Монтеро бессовестно дрыхнет, так и не дождавшись возвращения гения от секретаря. Роудс, оставшийся ночевать, тихо храпит в гостевой спальне. Мёрдока Старк не застал. Лишь Элену, сопящую в гостиной. Ему пришлось перетащить агента в спальню, попутно умиляясь её футболке. Сейчас он стоит у окна и понимает, что ему не хватает одного. Вернее, одной.       Александр сидит в библиотеке у камина и вертит в руках заколку примитивной. Краем глаза замечает, как за окном хлопьями валит снег. Усмехается. Зима пришла неожиданно. Теперь льдом скуёт абсолютно всё вокруг. Институт спит. Лучник почти завидует его обитателям, потому что сам он нормально спал в последний раз ангел знает когда. Он сидит в растянутом чёрном свитере, который примитивная умудрилась растянуть ещё больше, и смотрит, как пляшет огонь, облизывая голодными языками кирпичную кладку. Александр ждёт возвращения отца из Идриса. Ждёт новостей. И очень хочет, чтобы вести были благими. Ведь так появится шанс ворваться в скучную примитивную жизнь.       Тони плетётся в уютную спальню Монтеро. Ему нравилось в этом уголке своего творения. Потому что здесь он не приложил руку ни к чему. Когда Эл переехала в башню, она сказала Старку, что его дизайнеры — полный отстой, разложила на полу здоровенный лист бумаги и принялась творить. Она хотела создать что-то такое, что легко могла изменить со своим взрослением. И ей это удалось. Тогда Тони подумал, что этому художнику нечего делать в секретной правительственной организации. И оказался прав. Мужчина удивлялся, почему она до сих пор живёт с ним, а не съехала на съёмную квартиру, как это делают все молодые люди её возраста. Раньше она спорила с Пеппер насчёт порядка на кухне — Поттс всё время переставляла приправы не на то место, после чего Монтеро убирала с видного места всю соль. Ругалась на Старка, потому что все травы на подоконнике дохли от его экспериментов. Она собирала вещи и уходила на конспиративную квартиру, а потом возвращалась с новыми идеями для своей спальни. Эл жарила чуррос и приносила их Старку в лабораторию, а Пеппер в кабинет в качестве извинения за свой характер. Тони ждал, что она однажды уйдёт навсегда и больше не вернётся. Сейчас он ждёт этого с большей боязнью.       Мужчина тихо входит в полутёмную спальню и втягивает носом запах цитрусов. Толстые оранжевые и красные свечи стоят повсюду, наполняя комнату приятным ароматом. На книжных полках идеальный порядок. Книги о травах слева, рядом — кулинарные, с краю справа — книги по искусству. Детективы внизу. Научная фантастика наверху. Чак Паланик в самом центре. Раскрытый «Молот ведьм» лежит на самом краю кровати. Стены испещрены иллюстрациями разных городов. Старк не был в Испании, но теперь знает о ней всё. Каждая достопримечательность Барселоны висит здесь, в спальне агента. Тони смотрит на знакомые картинки, ступает на мягкий ковёр, загибает уголок страницы и откладывает закрытую книгу на прикроватную тумбу, сдвинув красную свечу. Он ложится рядом с Монтеро, волосы которой безобразными змеями разметались по светлой подушке. Старк скрещивает руки на груди и привычным взглядом скользит по книжным полкам, в сотый раз читая названия книг на корешках. Мужчина смотрит на гирлянду из трав над входом, всё время забывая, как называются эти жёлтенькие цветочки, которые берегут Элену от злых духов. Что-то связанное со зверем. Тони пытается вспомнить название, но Эл кого-то посылает во сне к чёрту так громко, что гений невольно вздрагивает.       — Ты должен уйти и ты это знаешь!       Солнце застряло в клетке пушистых ресниц Лайтвуда. Свет разбивается в его глазах тысячью оттенков.       — Ты просто боишься, признай. Привыкла жить в раковине, боишься показаться.       Монтеро фыркает.       — Чья бы корова мычала, Лайтвуд!       Лучник щурится. Ему невдомёк, причём тут чья-то корова. Наташа качает головой. Чёрт дёрнул её учить дочь русским выражениям. Она стоит у окна, наблюдая за ссорой любовников, что орут на крыше башни. По губам читать Нат научилась давно.       — Сам ходишь вечно хмурой тучей, потому что эмоции — полная чушь, кто вообще их выдумал, вы о чём?!       Лайтвуд задыхается. Новый глоток воздуха застревает где-то в горле. Он запускает деревянные пальцы в волосы.       — Уходи. Я благодарна за помощь, но ты знаешь, чем это кончится. Ты знал. Мы оба знали.       — Какая разница, что мы знали? Я говорю не об этом.       — Хочешь услышать от меня, что я люблю тебя? Да иди к чёрту!       Старк толкает Монтеро в бок. Та морщится, бьёт его по руке и отворачивается. Нормальный сон приходит к ней только под утро. Ночью же агента мучают кошмары с Лайтвудом в главной роли. Потом, в предрассветный час мерещится сцена на крыше, а после Элене удаётся заснуть. Ей и невдомёк, что Александр спит сейчас по точно такому же графику. С разницей лишь в исполнительнице главной роли. Тони трясёт агента за плечо.       — Монтеро, просыпайся, будем выкидывать ловец снов, который тебе не помогает.       Элена трёт глаза, распахивая их. Она осоловело смотрит на друга, который сидит полулёжа, сложив руки на груди.       — Дай угадаю. Тебе снился этот Леголас?       — Нострадамус, — тянет Эл и садится в кровати, подтягивая одеяло к груди.       — Как называется вон тот веник? — Старк показывает пальцем на пучок сухой травы.       — Зверобой. Попей витамины, а то память ни к чёрту. Зачем пришёл так рано?       — У нас заседание совета безопасности ООН. После него надо заглянуть в аптеку — купить нам витамины.       — После заседания я еду в церковь. Клинт позвал на крестины Натаниеля.       — Заеду сам.       — Что генерал сказал о нашем проекте? Мэтт переживает.       — Пытался найти хоть какой-нибудь изъян. Как итог сегодня представит его на заседании. Кто-нибудь из твоих дружков будет там?       Элена щиплет Старка по руке.       — Монтеро! — морщится гений, оглаживая больное место.       — Не беси. Они и твои друзья тоже.       — Ага. Вставай, я хочу испанских пончиков.       — Будешь жирным и в костюм не влезешь.       — Ты поправилась на три килограмма. Чья бы корова мычала.       — У меня костюм тянется.       — У меня реконструируется.       — Тогда поднимай свою задницу и иди растапливать шоколад. Роудс встал?       — Ещё храпит.       — И его заодно толкни, а то ты за милую душу слопаешь все чуррос и даже лучшему другу не оставишь.       — Какая заботливая.       — Филантропия заразна.       Тони кривится и поднимается с кровати, попутно едва не спотыкаясь об мягкие тапочки Элены. Агент хохочет, когда гений неуклюже пытается удержаться на ногах. Старк с присущей ему грацией доходит до кресла, берёт оттуда подушку и запускает ей в Эл. Монтеро спросонья даже не успевает увернуться. Лишь тихо ругается на испанском.       — Тони, — зовёт она. Мужчина замирает в пороге, не желая получить подушкой в лицо. — Пеппер звонила. Она волнуется о тебе. Я не смогла тебя дождаться, чтобы рассказать. Мне кажется, она готова дать тебе последний шанс.       — Тебе кажется.       — Тони, — со вздохом тянет Эл.       — Жду завтрак, — говорит гений уже из коридора.       Элена вздыхает. Откидывает одеяло и смотрит на свою футболку, что выражает любовь к Железному человеку. Кто бы знал, как сложно его любить.       Зал заседаний полон. Монтеро смотрит в окно, на падающий снег, в пол-уха слушая генерала, который представляет поправки к Заковианскому договору публике. Она стучит чёрными ногтями по листам, испещрённых буквами среднего размера — копии были предоставлены каждому. Старк трёт переносицу, вздыхая. Очередной вопрос министра безопасности такой глупый, что чиновника хочется задушить. Генерал заканчивает доклад и смотрит в зал сухим взглядом. Он замечает Монтеро и едва прищуривается. Элена вздёргивает подбородок. Чиновники оживляются, готовые засыпать секретаря вопросами. Уверен ли он, что поправки нужны? Что все герои согласятся? Что гражданские не поднимут бунт? Секретарь коротко вздыхает — он уже не уверен ни в чём.       Старк высаживает Монтеро у церкви, которая уже сошла с ума — она безбожно опаздывала. Заседание затянулась, эти правительственные шишки не унимались, им не давало покоя решение генерала о внесении поправок. Им обязательно нужно было знать, кто надоумил его на эту несусветную глупость. Элена уже позвонила Мэтту и обругала правительство на чём свет стоит. Мёрдок подписался под каждым словом и попросил держать его в курсе. Агент вывалилась из машины, одёргивая подол шерстяного платья, прилипшего к ногам. Стив стоял у ворот церкви, высоко подняв ворот пальто, и разговаривал с Лорой.       — Элена! Ну наконец-то! — вздохнула женщина, помахав рукой, призывая агента поторопиться.       — Тони, шевелись, — просит Эл, едва не поскальзываясь на высоких каблуках.       — Отойди от машины — и я уеду, — замечает мужчина.       — Куда ты собрался? Аптеки работают круглосуточно.       — Мистер Старк, мы уже заждались, — поддерживает Лора агента.       — Что я там забыл? — кривится гений.       — Семью, — жмёт плечами Монтеро. Старк закатывает глаза и после секундного колебания закрывает дверь, ставит машину на сигнализацию.       — Давай, Железяка, шевелись, — торопит Монтеро, направляясь к воротам. Она поскальзывается на ровном месте, а Стив успевает придержать агента за локоть.       — Удобнее обувь носить не пробовала? — спрашивает Капитан, подставляя щёку под поцелуй агента.       — Не, это скучно, — отмахивается Эл и обнимает Лору. Тони подходит ближе. Стив протягивает руку другу. Бывшему. Настоящему. Будущему. Элена стискивает ладонь Лоры от напряжения. Женщина вымученно выдыхает. Тони смотрит на Стива. Болезненно. Остро. Монтеро от нетерпения начинает стучать каблуком. Старк протягивает руку, сжимает ладонь Роджерса. Лора и Элена выдыхают одновременно. С облегчением. А после они вместе идут в церковь, предвкушая истерику преподобного из-за опоздания. Ни один из них не замечает, что за ними уже следят.       Наташа сжимает детскую ладошку, выходя из церкви. Рядом идёт Джеймс, которого совершенно непривычно видеть радостным. Шпионка улыбается, с любовью глядя ему в глаза. Стив что-то увлечённо обсуждает с Лорой. Лучник уже в сотый раз удивлялся такому сближению жены с другом. Такому, что Лора согласилась сделать Капитана крёстным Натаниеля. Сам Клинт что-то терпеливо объяснял Старку. Наверное, пытался убедить его, что пора перестать дуться на весь белый свет и начать жить. Элена выходила из дома божьего под руку с Купером, старшим сыном Клинта, держа на руках новоиспечённого крестника.       — А теперь все быстро садимся по машинам, нас ждёт обед, — говорит Лора.       — Я не могу, мне нужно идти, — отказывается Старк.       — Господи Иисусе, Тони! — шипит Элена.       — Ты только что вспомнила Господа? Никки, запомни этот исторический момент, — говорит Купер сестре, дёргая Монтеро за руку.       — Старк, ты свинья, — заявляет Романофф.       — Твоя дочь уже меня оповестила.       Элена закатывает глаза и отворачивается, убеждаясь, что упрямее человека на свете нет. Внезапно она понимает, что остальной мир перестаёт существовать. Её ладонь выскальзывает из руки Купера, безвольно повисая. Она видит Лайтвуда, скрывшегося в тени заснеженной кроны дерева. Он стоит, скрестив руки на груди. И смотрит прямо на агента. Элена решительно двигается с места.       — Не смей использовать моего ребёнка в качестве живого щита, Сорока! — кричит в спину Клинт. Он видит. Он знает. И всегда понимает.       — Эл, ты брякнешься на этих ходулях. Верни карапуза родителям, — советует Старк.       — Да подождите вы, — дёргает Купер. Он видит парня, который прожигает взглядом агента. — Тут что-то интересненькое.       Николь отпускает руку Нат и бежит к брату. С его места обзор лучше. Чуть погодя они совершенно точно переберутся поближе, чтобы не только видеть, но и слышать.       На удивление наблюдавших, Эл подошла к Лайтвуду абсолютно спокойной. И на зло Тони ни разу не упала. Александр смотрит, как маленькая детская ручка теребит смоляные волосы Монтеро, в прядях которых белеют снежинки. Она что-то ласково говорит крестнику и тот смеётся. Сердце лучника не бьётся. Примитивному сердцу придётся биться за двоих.       — Что ты здесь делаешь? — Элена мысленно кривится от банальности собственного вопроса.       — Я должен забрать тебя в Институт. Отцу нужно поговорить с тобой.       Тон безмятежный. Спокойствие напускное. Элена глотает все испанские ругательства и смотрит на Натаниеля. Ребёнок помогает ей успокоиться.       — Я не могу бросить семью. Я только что стала крёстной матерью, и мы собираемся это отметить.       Александр щурится. Он бы соврал, если бы сказал, что за эти месяцы какие-то лоскуты чувств улеглись. Иногда в его мыслях проскальзывали картины возможного счастливого будущего, не будь Монтеро примитивной. Элена бы тоже лгать не стала, хотя она очень это любит. Не раз перед сном она прокручивала в голове сюжеты возможного счастья, чтобы хоть во сне попробовать его на вкус. Лучник был прав. Монтеро боится вылезти из скорлупы, чтобы снова не получить по носу. А как тут вылезешь, если на выходе стоит табу с огромным молотком в руке?       — Дашь знать, когда освободишься.       — Останься.       Элена запоздало соображает, что сморозила глупость, и поджимает губы. Она смотрит на Лайтвуда из-под опущенных ресниц, а сама выпутывает ладошку крестника из собственных волос.       — Сначала ты посылаешь меня к чёрту, а после просишь остаться. Это твоя фишка, да? Сначала рушить, а после пытаться восстановить?       — Видимо, да.       Алек вздыхает и молчит, качая головой. Этот ураган совершенно точно уничтожит его.       — Прошу, Александр. Другой возможности может просто не быть.       Лучник поднимает глаза.       — Вечером мы должны быть в Институте, — после колебания отвечает он. Испанское солнце внутри обжигает. Эл подходит к нему и делает то, чего так давно хотела. Она прикасается к губам лучника. Лайвтуд облегчённо выдыхает. Кажется, примитивная читает мысли.       — Эл, это нечестно! — верещит Николь, подбегая к ним. — Ты знаешь обо всех мальчиках, которые мне нравились, а я о нём — нет. Какая ты после этого сестра?       Монтеро улыбается, когда Алек обнимает её за талию.       — Николь, это Александр. Купер, иди сюда, чего встал, — зовёт Элена, удобнее беря Натаниеля, — Купер — Александр. Это мои сестра и брат. Я для них — как Джейс для вас с Иззи и Максом. Это — Натаниель.       — Тётя Нат называет его предателем, — делится Никки, задрав голову, — потому что он должен был быть Наташей.       Алек улыбается. Он и не помнит, когда в последний раз ему было так легко.       — Эл, нам пора. Тони нервничает, — зовёт Нат.       — Забирай своего Легаласа и поехали, пока я не передумал, — подтверждает Старк.       — Мне нужно серьёзно поговорить с тобой, приятель, — обращается Купер к лучнику. — Помни об этом, когда войдёшь в наш дом.       На ферме лучника ужасно уютно. Клинт, поддавшись уговорам жены, всё-таки сделал столовую, в которой теперь расположились все.       — Это что ещё за резина? — спрашивает Тони, кивая на большое блюдо.       — Сам ты резина. Это осьминог по-галлийски, — огрызается Элена.       — Испания взяла верх на кухне, — поднимает ладони Лора, — и я сдалась.       — Чуррос нравится? Вот теперь попробуй осьминога. Ты ещё за мной ходить будешь в мольбах об его приготовлении, — уверяет Эл, тыча вилкой в миллионера. Тони закатывает глаза и тянется к фирменному пирогу Лоры.       — Предатель, — замечает Наташа, отправляя в рот завиток щупальца. Джеймс усмехается.       — У меня полон дом предателей, Романофф, — вскидывается Клинт. Элена смеётся и смотрит на Лайтвуда. Тот отставляет бокал красного вина в сторону и подмигивает Натаниелю, сидящему напротив. Карапуз широко улыбается беззубым ртом. Эл кладёт голову на плечо лучника и ловит взгляд Джеймса. Он дарит ей мимолётную улыбку и кивает.       — Это ризотто? — спрашивает Стив, пережёвывая креветку с рисом.       — Паэлья, — Купер закатывает глаза и делает глоток апельсинового сока.       — Куп, — одёргивает Клинт, а сам усмехается.       — Слушайте, давайте больше не будем пускать Монтеро на кухню. Я хочу традиционное рождество с уткой и пуншем, а не с резиновым осьминогом и хересом, — ворчит Тони.       — Я в тебя сейчас сангрию плесну, — угрожает Эл.       — Романофф, если собираешься назвать меня свиньёй, то не торопись, подумай хорошенько, — упреждает Старк, а сам накладывает себе осьминога.       Наташа качает головой.       — Тони, ты неисправим, — замечает Стив.       — Досадно, — жмёт плечами гений.       — Эл, можно тебя? — зовёт Наташа, убирая салфетку с колен.       — А я хочу поговорить с тобой, приятель, — обращается Клинт к Лайтвуду.       — Папа, я первый ему об этом сказал, — возмущается Купер.       — Иди с отцом, — предлагает Лора.       — Старк. На пару слов, — просит Джеймс. Тони вздыхает, откладывает вилку, делает глоток сангрии и поднимается.       — Он здесь из-за договора? — спрашивает Наташа. Они с дочерью стоят на кухне.       — Думаю, да, — Элена опирается на кухонный шкафчик. — Его отец хочет обсудить детали. Мне так кажется.       — Потом не будет хуже?       — Нет, мама. Я хочу, чтобы он был здесь. Со мной. Даже если это будет в последний раз.       Наташа кивает. Ей тяжело, потому что здесь она ничем не может помочь своей дочери. Вдова подходит ближе и обнимает агента.       — Я горжусь тобой.       Элена жмурится. Она так ждала этих слов. С самого детства. Думала, что приёмной беспризорницей гордиться нельзя. Боялась, что Нат стыдится её. А теперь понимает, что всё это было ребячеством. Наташа никогда не стыдилась её. Наташа всегда гордилась ей. Только никогда об этом не говорила.       Вечер постучал в окна уютной фермы неожиданно. Он застал Элену в детской, у колыбели крестника. Она нежно поглаживает круглый животик ребёнка, который мирно сопит. В детскую неслышно входит Алек.       — Твой брат мне угрожает, — делится он, — говорит, если я тебя обижу, он расстреляет меня из отцовского лука.       — Это серьёзная угроза, если учесть, что Клинт научил Купа стрелять раньше, чем меня, а его лук просто убийственный.       Александр подходит ближе и запускает длинные пальцы в смоль волос. Монтеро тает, поддаётся ласке.       — Нам пора, — шепчет он.       — Прости за ту сцену на крыше.       Элена с удивлением начала замечать, что извинения даются ей легче, чем раньше.       — Так было правильно, — отвечает Александр.       — И больно.       Эл поднимает глаза.       — Пойдём, нам пора.       Они стоят в прихожей. Алек помогает надеть Монтеро пальто.       — Эл, — зовёт Старк, выруливая из кухни, — ты обязана вернуться, чтобы оставить рецепт испанских пончиков. Для Пеппер.       Алек открывает дверь в кабинет отца и пропускает Элену вперёд.       — Сеньора Лайтвуд, как вы? — заботливо спрашивает она. Мариза сидит на диване, откинувшись на спинку. Охотница похудела, но держалась неплохо.       — В порядке, — кивает Мариза. — Садись, Роберт скоро будет. Алек, оставь нас, пожалуйста.       Александр кидает обеспокоенный взгляд на примитивную. Та кивает, после чего лучник оставляет их.       — Как обстоят дела с заключением договора? Конклав хочет знать.       Элена расправляет платье на коленях и поднимает взгляд на охотницу.       — Дела плохи. Пока мы не добьёмся пересмотра акта регистрации, я ничего не могу вам сказать. Убедите Конклав, что нам нужно время. Процесс запущен, остаётся только ждать.       Мариза кивает. Спорить не хочется. Тем более не сейчас. В кабинет входит старший Лайтвуд.       — Долго же ты собиралась, — бросает он и усаживается за стол. Его спина неестественно прямая. Взгляд какой-то странный.       — Вы хотите поговорить о договоре, сеньор Лайтвуд?       — Нет. О твоих родителях. Расскажи, что ты знаешь о них.       — При чём здесь мои родители? — удивляется агент.       — Расскажи, — просит Мариза несвойственным ей голосом. Мягким. Эл вздыхает, сцепляет руки в замок.       — Они погибли в автокатастрофе, когда мне было восемь. Ехали на день рождения к общему другу. Асфальт был мокрым, отец не справился с управлением. Когда няня рассказала мне о случившемся, я выбежала из дома в слезах. Барселона большая, потеряться легко. Я заблудилась. Меня нашёл полицейский. Отвёл в участок. Начал расспрашивать. А я ревела и ревела. Ему удалось вытянуть из меня пару слов о родителях. Он проверил сводки и понял, что мне нечего делать здесь. Меня отдали в приют, из которого я потом сбежала. Зачем вам всё это?       — Назови свою фамилию, — просит Роберт.       — Серьёзно, сеньор Лайтвуд?       — Та фамилия, что значится в твоих документах — ложь. Нам нужна правда.       — Раз вы знаете о лжи, то знаете и о правде. Зачем вам знать?       — Ты можешь быть нашей родственницей, — не выдерживает Мариза.       Элена округляет глаза.       — Только не говорите мне, что мои родители живы, и кто-нибудь из них ваши брат или сестра.       — Мы должны знать, что ты помнишь о своём детстве. Назови фамилию, — давит Роберт.       — Монтеверде! — не выдерживает Элена и поднимается. Она втягивает носом воздух и огибает диван, отходя к камину. — В детстве я ужасно любила фильм про Зорро. Главную героиню по счастливой случайности звали Эленой. Она мне очень нравилась. Поэтому, когда меня просили назвать своё имя, я сказала Элена Монтеро. Мне не хотелось возвращаться к прошлой жизни. В ней у меня никого не осталось.       — Ты ошиблась, Элена, — со вздохом отвечает Мариза. — Твой отец жив.       Эл чувствует, как лицо горит, а лёгкие перехватывает недостаток кислорода. Она разворачивается и смотрит на Роберта.       — Это бред, — заявляет она. Слышится стук в дверь. В кабинет входит мужчина и взглядом упирается в Элену. Монтеро с облегчением замечает, что он — не её отец.       — Сеньор Монтеверде, — Роберт поднимается и протягивает руку. Мужчина жмёт её и кивает Маризе.       — Это не мой отец. Вы ошиблись, — заверяет Лайтвудов Элена.       — Ты права. Я не твой отец. Тебе лучше сесть. Нам всем лучше присесть.       Глаза мужчины неприлично голубые. В тёмные волосах серебрится седина. Широкие плечи опущены, будто на них — тяжёлый груз.       — Нет уж, я постою.       Мужчина качает головой.       — Твоя мать была такой же упрямой.       — А вот и неправда.       — Правда. Поверь мне. Я знал её дольше тебя. Мы были женаты, когда она встретила другого. Влюбилась в него. Она всегда была честна со мной. Поэтому, когда Марисоль забеременела, она рассказала мне правду. Я слишком любил её, чтобы отвернуться. Я позволил ей дать тебе мою фамилию, потому что твой отец когда-то состоял в Круге, а Марисоль не желала тебе зла. Не хотела, чтобы тебя преследовали только из-за родства с ним. Они переехали в Барселону, жили там. Я приглядывал за тобой и Марисоль, пока не случилась беда. Валентин нашёл их и отомстил за предательство твоему отцу.       — Хватит! Вы говорите мне, что моя мать бросила мужа из-за меня. Что вы такой благородный, позволили ей это. Вы утверждаете, что я — Сумеречная? Да вы же с головой не дружите! Вам лечиться надо! Всем!       — Это ещё не всё, Элена. У тебя был брат. Джон. Это наш с Марисоль сын. И ты знаешь его. Когда ты жила на улице, он присматривал за тобой. Целых полтора года. Пока тебя не удочерила примитивная.       Элена готова возразить, но осекается. Пальцы цепляются за холодную кладку камина. Монтеро покачивается. Её мутит. Тошнота подкатывает к горлу. Воспоминание всплывает очень быстро.       Темноволосая девчушка бежит по мощёной улице Барселоны, тяжело дыша. Она постоянно оглядывается назад в страхе заметить преследователя. Очередной поворот головы чреват для неё последствиями. Она со всего разбегу врезается в мальчишку, выше неё на голову, и сбивает его с ног. Парень шипит.       — Смотри, куда прёшь! — цедит он, поднимаясь на ноги.       — Обязательно, — огрызается девчушка, быстро поднимаясь на ноги, крепко держа в руках краденное.       — Эй, а извиниться? — темноволосый ловит её за руку.       — Когда-нибудь, — девчонка вырывает руку и срывается с места. Парень хватает её за подол ситцевого платья и тормозит.       — Нет уж. Сейчас.       — Вот же дурень, а! Оглянись назад, тот сеньор в шляпе уже близко. И из-за тебя нас поймают!       Мальчик стоит на месте, как вкопанный.       — Вот ещё, буду я вестись на твои штучки, — он вздёргивает нос. Его голубые глаза блестят на солнце.       — Тогда за мной!       Она хватает его за руку и дёргает на себя, призывая к бегу. Парень соглашается на эту странную игру и бежит за девчушкой, не разжимая её руки. Они плутают по закоулкам и улочкам, и, наконец, останавливаются в прохладном тупиковом ответвлении улицы. Дети тяжело дышат и смеются.       — Ну у тебя и ноги! Вроде бы маленькая, а бегаешь, как гепард, — удивляется мальчик. — Я Джон.       Он тянет ладонь вперёд. Девчушка наклоняет голову и щурится.       — Элена, — губы тянутся в щербатой улыбке.       — Живёшь на улице?       — Ага. Сбежала из приюта. А ты?       — Мама ушла от отца. Сказала, что теперь будет жить с другим. Я решил найти её и поговорить. Хочу знать, почему она меня бросила.       Элена с любопытством смотрит на парня. Ей кажется, что такой же вздёрнутый нос она видела каждый день в зеркале. Глаза у Джона голубые, как небо, а скулы острые. Волосы тёмные, курчавые, как у неё.       — Хочешь, будем искать её вместе?       — Воровать тоже будем вместе?       — Ха, а почему бы и нет?       Они сближаются. Находят таких же беспризорников, как и они. Строят команду. Живут вместе. Джон становится для Элены старшим братом. Он учит её драться, отстаивать свою честь. Он позволяет ей уйти с той красивой рыжей, потому что видит огонь в глазах девчушки. Сначала он был зол на неё. Ведь из-за этой курчавой мать ушла от отца. Она не перестала любить единственного сына, но теперь её сердце принадлежало не только ему. Но Джон привязался. Понял, что сестра не виновата. Он смотрел из далека, как Элена выходит из приюта вместе с новообретённой матерью. Он не винил её. Так будет безопаснее, говорил его отец. Она должна жить среди примитивных. Ей не следует знать о своём наследии. Она никогда о нём не узнает. Когда Элена решила попрощаться со своей бандой, Джон исчез. Он не сказал ей ни слова, даже не просил ничего передать. Ведь теперь у него снова нет сестры.       Монтеро скребёт ногтями горло, задевая серебристую стрелу.       — Когда он говорил о маме, — хрипло шепчет она, — он не врал. Я могу встретиться с ним?       Эл с надеждой смотрит на сеньора Монтеверде.       — Мне жаль. Он мёртв.       Агент опускается на пол. Лайтвуды поднимаются, беспокойно оглядывая её.       — Почему ты не взял её к себе? — спрашивает Мариза.       — Валентин бы догадался. Ты же знаешь, он был очень умным.       — Как вы вообще догадались его найти, сеньор Лайтвуд? — спрашивает Эл, указывая на мужа своей матери. — Зачем вы полезли во всё это?       — Изабель уговорила меня подать прошение Конклаву о твоём Посвящении.       — Хотели сделать меня Сумеречной?       — Было больно смотреть на Алека, — отвечает Мариза.       — Но теперь в этом нет нужды. Ты — Сумеречная охотница. И всегда ею была, — произносит Монтеверде.       — Ложь. Это всё ложь. Почему тогда я не видела ваших детей на том задании, сеньора Лайтвуд?       — Ты не знала о своём происхождении. Нужно уметь концентрироваться, чтобы видеть сквозь гламур.       — Я сражалась этим дурацким клинком! И он не светился!       — Ты называла его по имени?       — Господи, у них ещё и имя есть, — Элена прячет лицо в ладонях. Она поднимается, смазывая слезу. — Знаете что? Я в этом не участвую! Сначала называете меня примитивной и выгоняете, потом вдруг вам становится больно за сына и вы решаете исправить ситуацию, а потом вываливаете всё это на меня. Ложь! Это всё ложь. Так не бывает.       Она выходит из кабинета, выбегает из Института, направляется к матери. Эта жизнь не для неё.