Под общим никнеймом "Freeman"

Смотрю на экран телефона, близоруко щурясь. Тонкие белые цифры расплываются перед глазами, с трудом удается определить время: шесть утра. Кутаюсь в плед и перевожу взгляд с телефона на монитор ноутбука, на котором мелькают и движутся другие игроки фэнтезийной MMORPG. Давно не заходила в игру, но вчера нужно было отвлечься от противных мыслей. Закрываю ноут и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. За окном чернота, разбавленная светом редких фонарей, и лают голодные собаки. Их лай, к сожалению, не может разогнать скребущихся на душе кошек. Какая же я все-таки дура. И почему я не замечала? Почему даже мысли подобной не возникло? Даже шутя, даже издеваясь над собой, подобного я предположить не смогла. И как-то все слишком быстро произошло. Сначала он просто хороший друг, а через две минуты обнимает меня и шепчет на ушко «не могу больше тебя отпускать». Почему такая резкая перемена настроения? Или, если он что-то такое давно чувствует, то почему скрывал? Какая теперь разница. Я ведь все испортила. Как всегда. Холодок пробирается к коже, вздрагиваю, стараясь утонуть в пледе. Быстро удается согреться, и, кажется, проваливаюсь в дрему на несколько минут, но скребущиеся в груди кошки не дают забыться надолго. Отстраняюсь от стекла и убеждаюсь, что дверь в комнату закрыта. Отыскиваю телефон и включаю запись звука. Подношу гаджет близко к лицу и мысленно считаю до трех прежде, чем заговорить. Не знаю, сколько времени откровенничаю с диктофоном — не смотрела на длительность записи. Голос противно дрожал, иногда спускался до хриплого рыка, иногда поднимался до писклявого фальцета. Так или иначе, выплеснуть эмоции мне удалось. Успеваю добраться до кровати прежде, чем вырубаюсь, обессиленная событиями прошедшего дня. Утро выходного прекрасно по определению. Не важно, какая погода или какая дрянь происходит в жизни. Утро выходного прекрасно, потому что можно валяться в кровати пока не надоест. Дома тихо — родители, наверное, уехали за покупками. Наслаждаюсь тишиной в полудреме, не желая выныривать из прекрасного мира грез и возвращаться к суровой действительности. Еще пару минут… Наконец, дрема бесследно исчезает, и в голове начинают роиться мысли. Пока еще сонно, но с каждой минутой оживляясь и приумножаясь. Вслед за мыслями просыпаются кошки. Переборов себя, высовываю руку из-под теплого одеяла и отыскивая на полу телефон, а в сумке около кровати наушники. Еще не могу четко видеть экран, но мне этого и не нужно. Нахожу последнюю запись на диктофоне и включаю, предварительно вставив в уши затычки наушников. «В отношениях я всегда все портила. Если парень набирался смелости пригласить меня на первое свидание, то о втором он даже думать боялся. Всегда удавалось выкинуть что-нибудь… особенное: переплюнуть гопника в виртуозном мате, поспорить, что на всю улицу проору припев одной из песен популярной рок-группы, и победить! Но в этот раз я достигла апогея: вместо себя подложить под влюбленного мужика какую-то шалаву! Я же не со зла, наверное. И дело не в том, что я как обычно все испортила, а в том, что я жалею. Впервые… почти. Так приятно и одновременно больно вспоминать те недолгие объятия, тепло его тела, шепот на ухо. Я ведь по уши влюбилась еще тогда, в учительской, когда впервые застала его с сигаретой. Только не призналась себе в этом. Или призналась? Не помню. Теперь понимаю, почему так старалась стать другом: даже подумать не могла о взаимности. Да и зачем? Он был просто учителем, а я скоро должна была уехать в другой город. То есть, я уеду, разумеется. В любом случае. Может, постараться просто забыть? Не выйдет. Воспоминаний слишком много. И мне безумно стыдно теперь, когда я знаю все детали. Хотя, чего я переживаю? Ему, наверное, сейчас не до меня, ему нужно возвращать бизнес…» Звучало искренне. Вроде бы. Может, отправить эту запись Freeman-у? Эта внезапная идея подкинула меня с кровати, но я поспешила вернуться обратно — в квартире сегодня холодно. Мысль ведь интересная. Несмотря на всю свою смелость, извиниться в глаза я не смогу. Да и представить сложно, как эти извинения будут выглядеть. Аудиозапись ведь к сообщению прикрепить можно. Слишком смелая мысль для утра, хотя… Гляжу на часы и убеждаюсь, что сейчас далеко не утро: пол третьего. Кошмар! Подскакиваю, как ошпаренная, с кровати, не желая половину ночи страдать головной болью. Отправить или не отправить? Одеваюсь, выхватываю что-то из холодильника. Телефон почти разрядился, но я и не собираюсь никому звонить. С трудом отыскиваю ключи на захламленном письменном столе и выскакиваю из квартиры. Глаза слипаются, дело усугубляет пасмурная погода. Почти весна, сильно потеплело, снег грязный, бросаются в глаза облупленные, не крашеные с прошлого лета ограды. Останься я дома, к сонливости прибавилось бы сильное головокружение, головная боль и тошнота. Но под влиянием свежего воздуха сонливость постепенно развеялась. — Нарисовалась, не сотрешь, — язвительный голос Марины узнаю из тысячи. Поднимаю глаза и натыкаюсь на хищный взгляд ярко накрашенной одноклассницы. Сопровождающая ее подруга мерзко захихикала, но на губах самой Марины не появилась и тень улыбки. — Шла бы ты своей дорогой, — пытаюсь обойти одноклассницу, но она преграждает мне путь. — Нет, ты сначала расскажи, как он тебе? — сладкий голосок Марины резко контрастирует с общим решительным видом. Подружка стервы не прекращает противных смешков. — Нормально. Ты, когда скандал ему устраивала, знала, что он собирается возвращать свой бизнес? — всеми силами стараясь игнорировать насмешки Марины, в свою очередь интересуюсь я. Взгляд широко распахнутых глаз и медленно приоткрывшийся рот нужно видеть. Такие рожицы в стиле «задыхающаяся рыба» сейчас модно совать во все социальные сети. Сфотографировать ее что ли? Еще спасибо потом скажет. — Ты врешь, — наконец, выдохнула одноклассница. Ее подружка хихикала как заведенная, хотя и не понимала, о чем мы говорим. — Спроси у него сама, — меланхолично пожала плечами я. — С удовольствием понаблюдаю за твоими попытками вернуть прежние отношения. На самом деле я не настолько уверена в историке. Вдруг ему удобно держать возле себя именно такую? Но я на сто процентов уверена в Freeman-е. Друг по переписке не станет пользоваться вниманием такой девушки. Хотя, откуда мне знать? Я уже ни в чем не уверена. Марина побледнела, и я, посчитав разговор оконченным, обогнула застывшую статуей одноклассницу. Надо срочно что-то делать до того, как Марина решит встретиться с историком. А она решит, и встретится, я ее знаю. Я не могу… отдать его? Стоп, Женя! Посмотри на ситуацию с позиции логики: ему тридцать, он будет бизнесменом, если сможет отсудить свое дело. Он поиграет со мной и бросит. Почему подобная простая мысль ни разу не пришла мне в голову? Ни разу за все время этих чертовых страданий. Неужели, влюбившись, девушка настолько тупеет. В какой-то момент кажется, что голова вот-вот взорвется. Чтобы хоть как-то отвлечься, достаю телефон и открываю переписку. Пробегаю взглядом по последним сообщениям. Mr.Freeman: «Нужно встретиться. В воскресенье, в кафе напротив оптовки. В четыре. Если не придешь ты, то я приду к тебе домой». Стало одновременно и легче и тяжелее. Он хочет поговорить. Но доверяю ли я ему? Снова гляжу на время — до часа встречи двадцать минут. Как раз достаточно, чтобы добраться до кафешки. Наверное, сходить все же стоит. Пока размышляю, ноги сами несут к месту встречи. Очнулась от раздумий, практически уткнувшись носом во входную дверь, над которой красовалась горящая синим неоновым светом вывеска. Внутри уютно и тепло, народу совсем не много. Николая Андреевича замечаю сразу: сидит за столиком у окна. Лицо его повернуто к запотевшему стеклу, но глаза следят за мной. Я этого не вижу, но чувствую на себе его взгляд. Интересно, что он хочет мне сказать? — Здравствуй, — только когда я села напротив, он обратил на меня внимание. — Добрый день, — поздоровалась я в ответ и замолчала. — Извиниться не хочешь? — поняв, что я начинать разговор не собираюсь, шутливо интересуется историк. Но за шуткой чувствуется серьезный вопрос. — А вы ждете моих извинений? — машинально отвечаю наездом на наезд я и ловлю непонимающий взгляд преподавателя. — Вообще-то хотела. Подавляю вздох и собираюсь с мыслями, чтобы не ляпнуть чего-нибудь очень глупого. Вспотели ладони, кошкам на замену пришли бобры, и принялись подтачивать внутренний стержень, который позволял мне сохранять видимость хладнокровия. — Я знаю, что поступила… неправильно. И мне действительно стыдно. Приношу свои извинения, — и все-таки глупо, очень глупо Женя, поздравляю! — Извинения приняты, — не задумываясь, отвечает Николай Андреевич и улыбкой отвечает на вопросительный взгляд моих огромных глаз. — Вам только мои извинения были нужны? — понимаю, что не в моей ситуации наглеть, но не могу сдержаться. — Ты когда-нибудь назовешь меня просто по имени? — проигнорировав мой выпад, спросил… Николай? Да никогда! Я не смогу привыкнуть. Об этом я и заявила вслух, чем вызвала тихий смешок собеседника. — Хотя бы попытайся, — настоял историк. — Еще я хотел объяснить… — он сцепил пальцы в замок, поставил локти на стол, его взгляд больше не был веселым. Историк смотрел изучающее, и, может, даже любуясь. Под таким взглядом мне стало неловко. Поерзала на кожаном диванчике, пригладила волосы и сжала губы — в общем, всеми силами выказывала смущение. — Я понял, что Ms.Freeman — ты, как только расстался с Мариной. Полюбил я тебя давно, — взгляд черных глаз по-прежнему изучал мою реакцию, заметно было, что подобный разговор ему не слишком нравится, а я вся превратилась в слух, — еще до всей этой истории. Но я любил образ, а теперь появилась ты. Может, я рискнул бы заговорить с тобой об этом раньше, но не хотел волновать тебя до тех пор, пока ты не сдашь экзамены, не хотел отвлекать тебя. Я знаю, как для тебя это важно, — понимаю, что не дышу уже полминуты, и выдыхаю. Осмеливаюсь поднять глаза и только сейчас чувствую свои пальцы в его ладонях. Подавляю дрожь и не отнимаю рук — он сказал не все, я должна дослушать. — Кроме того, я хотел, чтобы мое признание выглядело красиво: новый костюм, дорогая машина, хорошее вино… Ведь я знаю, что школьный учитель в маленьком городке, без перспектив и планов на будущее, вряд ли может тебя заинтересовать. А если такое случится, ты постараешься утащить его за собой, к новым высотам, — последние слова Николай произнес с усмешкой. У меня получилось! Я смогла назвать его по имени! Правда, пока что мысленно. Он греет мои ладони в своих, проводит пальцем по выступающим костяшкам, а я ведусь на эти дешевые трюки как тринадцатилетняя. Одновременно и противно и приятно выслушивать его монолог. — Но так вышло, что ты узнала обо всем немного раньше. Поэтому я хочу знать, как ты отнесешься к предложению встречаться, — Николай замолчал, и я, наконец, высвободила руки. Откидываюсь на спинку дивана и пожимаю плечами. Честно стараюсь представить свидание или ночь с ним, но не выходит. От слова совсем. Я настолько привыкла видеть в нем друга, что не могу представить романтики, пусть и хочу этого. Правда, хочу. — Вам… тебе ведь нужно заниматься возвратом бизнеса, — вырвалось само собой из-за жгучего желания еще немного поразмышлять над главным вопросом. — Это не мешает мне проводить время с тобой и заниматься твоей дальнейшей подготовкой, — Николай заметно расслабился, сказав то, ради чего затеял эту встречу. — Я ничего от тебя не требую. Будут обыкновенные прогулки, как раньше. До тех пор, пока ты сама не захочешь большего, — заметив мои колебания, добавил Николай. — Ладно, — не давая себе времени подумать, соглашаюсь я. Лишними сомнениями только измучаю и без того настрадавшуюся голову, и все равно приду к тому же результату. Да и вообще, хватит все взвешивать. Хоть раз в жизни я могу поступить определенным образом просто потому, что мне так хочется? Я долго еще сомневалась. Совесть отпустила после того, как Коля (вот уж действительно непривычно!) заверил, что не винит меня и понимает мой испуг. Но сомнениями я мучилась еще пару месяцев. Встречи наши были нечастыми: он постоянно уезжал из города, я не видела его неделю или две. Мы возобновили переписку. Уже не столь громоздкую и содержательную, как раньше, но все еще очень интересную. И он присылал мне цветы. Достаточно редко, чтобы они не надоедали мне, и достаточно часто, чтобы мама задалась вопросом «что там у дочери за галантный ухажер?». Мне все труднее становилось уходить от ответа, мама расспрашивала все настойчивее. Я понимала ее волнение, но пока не могла ничего рассказать. Я не могла представить романтику, потому что она оказалась незаметной. Отношения между нами стали лишь немного свободнее. Разве что долгие поцелуи при расставании, полудружеские объятия при просмотре кино и комплименты то брошенные как бы вскользь, то сказанные горячим шепотом над самым ухом… В общем все осталось по-прежнему, но появились новые черты и мелочи. Весной я рано переставала носить шапку и перчатки, и, независимо от моего желания, Коля нахлобучивал на меня свои вещи, так что я вскоре смирилась и перестала морозить уши ради красоты прически. Я несколько раз готовила на его кухне. Не сказать, что я особенно люблю это дело или виртуозно управляюсь со сковородой и ножом, но он не смотря на все прелести холостой жизни готовить не умеет совершенно — чаще всего еду ему приносит мать. Кстати, один раз я встретилась с этой женщиной. Надо было видеть, как нервничал Колян, когда его мать застала меня за плитой. Впрочем, она оказалась здравомыслящей женщиной, довольно хорошо выглядела для ее возраста, умела пользоваться компьютером и обладала осанкой, которой я откровенно позавидовала. Очный этап конкурса проходил в другом городе. И был перенесен на несколько недель раньше. Три часа на автобусе, около сорока минут в шумном актовом зале какой-то школы, и вот прохладная аудитория. Как на олимпиаде. Только задания сложнее и ставки выше. Я уже не так самоуверенна, проверяю ответы по несколько раз, переписываю формулировки снова и снова, добиваясь максимально точного и короткого звучания каждой фразы. За заданиями провела пять часов, не считая получасового перерыва. Вышла в числе последних, зато с полным ощущением того, что выложилась на все сто. В тот же день Николай сообщил две новости: одну хорошую и одну плохую. Плохая заключалась в том, что туристическая фирма практически лежит в руинах, а хорошая в том, что эти руины принадлежат ему, и есть шанс их спасти. Я, конечно, порадовалась, но эгоистичная мысль о том, что теперь мы будем видеться еще реже, отравляла радость. Но я никак не показала своего эгоизма. Он намеревался ждать полгода, чтобы не испортить мою успеваемость, почему я не могу подождать столько же, чтобы дать ему время наладить дела? Вспоминая все эти встречи, понимаю, что мне было просто хорошо. Не было пресловутых бабочек в животе, бешеного сердцебиения и жгучего желания. Но был смех. Искренний и приятный. Я возненавидела момент, когда его теплые и сухие губы отстраняются, означая, что мы не увидимся еще как минимум несколько дней, но никогда не пыталась остановить или удержать его, хотя, он, наверняка, остался бы, стоило мне только попросить. Он точно так же не лез в мою доведенную до фанатизма подготовку к экзаменам. Только когда фанатизм перерастал в откровенное безумие, он оттаскивал меня от учебников. Громкий крик шестнадцати голосов заставил меня приоткрыть один глаз. Кошусь на беснующуюся толпу одноклассников, празднующих выпускной. Яркий зеленый свет режет глаз, зажмуриваюсь и жду, пока не уймется жжение. В кафе жарко и сильно пахнет алкоголем. То же самое кафе, в котором мы беседовали с Колей… Все никак не могу привыкнуть называть его так. Странно, знаю, но мне такое обращение кажется неестественным, неправильным. Однако, держу свои ассоциации при себе. Танцевать не хочется. Оправляю короткий подол кораллового платья, приглаживаю рукой растрепавшиеся волосы. От одного взгляда на изящный бокал на столе становится тошно. Не хочу пить. Хотя у меня как раз есть повод порадоваться: все экзамены на «отлично», даже математика, и я набрала те баллы, которые необходимы для поступления в тот вуз, который я наметила. Не могу найти причину своей апатии. Это не вчерашнее расставание с Колей, не перепалка с заметившей нас Мариной, не допросы мамы. А может, каждое событие понемногу влияет на меня? Внезапно гомон голосов стихает. Поднимаю голову, и несколько секунд перед глазами пляшут только разноцветные круги, а музыка кажется оглушительной. Вскоре удается разглядеть высокую широкоплечую фигуру в черном костюме, а после до боли знакомые черные глаза. — Добрый вечер вчерашним школьникам, — голос холодный, как обычно при общении с учениками. — Очень рад, что вы все успешно сдали экзамены. На историка посыпались прохладные приветствия и благодарности, которые он благополучно пропустил мимо ушей, как и красноречивый взгляды Марины, одетой, как обычно, слишком вульгарно. Она когда-нибудь поймет, что в одежде и макияже нужна мера? Не могу сдержать радостной улыбки, он улыбается в ответ. Сопровождаемый немой тишиной, садится не напротив, а рядом, и обнимает меня. Класс постепенно возвращается к своим разговорам, но я то и дело чувствовала на себе любопытные взгляды. — Ты вчера должен был уехать, — без стеснения опуская голову на его плечо, вспоминаю я. — Не рада? — чувствую, как он аккуратно поправляет развалившиеся кудри прически. Кстати, я вернула своей естественный, каштановый цвет, за что Коля долго меня благодарил. — Почему же? Рада, — на секунду прикрываю глаза и вдыхаю еле уловимый, но приятный аромат парфюма. — Просто не ожидала. — Скучаешь здесь? — поднимаю голову и вижу, что Коля обводит танцующих выпускников равнодушным взглядом. — Думаю, никто не будет возражать, если я тебя отсюда украду. Усмехаюсь и качаю головой, хотя как минимум один человек возражать будет. Выходя из душного зала замечаю перекошенной лицо Марины и сжатые от бессилия кулаки. Не завидую я ей. Наверное, мне ее даже немного жаль. Перед входом новая дорогая машина цвета мокрого асфальта. Безумно захотелось вести, но я сегодня успела выпить, да и прав у меня пока нет. Чувствую себя немного неловко, когда Коля галантно открывает дверь и помогает мне сесть в машину. Но сейчас не самое время напоминать о том, что я в душе неисправимое быдло. Гляжу на светящиеся вывески магазинов, звездное небо и редкие встречные машины, и понимаю, что впервые за этот год меня ничто не беспокоит: не висит над головой топор экзаменов, отношения с людьми такие, какими они и должны быть. Конечно, есть необходимость оправдать перед мамой цветы, а еще нужно дождаться результатов конкурса, но это все уже не так тяжело. Квартира та же, но внутри изменилось практически все. Теперь квартира хоть и небольшая, но выглядит достойной богача. Со вкусом подобранная мебель гармонирует с обоями, дорогая техника служит естественным дополнением к роскоши. Не сдерживаю широкой улыбки при виде стола, сервированного на двоих, освещенного лишь светом нескольких ароматических свечей. Вовсе не протестую, когда Коля обнимает сзади. Замечаю белый конверт перед самым носом, только когда мне о нем говорят вслух. — Что это? — поднося бумаги к свечам и ничего не видя, спрашиваю я. Конечно. Можно включить свет, но не хочется разгонять волшебный полумрак. — Приглашение на раскопки, — только после этого пояснения сумела разобрать несколько слов и печать. Удовлетворилась этим, оставив бумагу до более подходящих времен. Внешне я лишь улыбаюсь, в то время как в груди бушует огненный тайфун. Да, черт подери! Я сделала это! — Надеюсь, ты эту победу не купил? — на всякий случай уточняю я. — У меня пока что не хватает денег на подобные покупки, — отбирая у меня бумаги, отвечает Коля. — Тогда спасибо, — падаю, наконец, на диван и вытягиваю уставшие за целый день на шпильках ноги. Ужин превосходный, хоть я и не голодна. Все так, как он и собирался сделать при первой встрече. Однако, я сильно сомневалась, что за несколько месяцев можно вытянуть из грязи крупное агентство. — Еще не полностью, но я на пути к восстановлению. Бывшие партнеры охотно возобновляют связи со мной. Мне, в отличие от предыдущего руководителя, доверяют, — коротко объяснил Коля. Много ли мне, почти не пьющей, нужно, чтобы прийти в то состояние, когда еще не совсем пьян, но уже абсолютно смел? Оказалось, всего несколько бокалов. И вот я уже на его коленях, обвиваю руками его шею и боюсь отпустить хоть на миллиметр. Потом он уедет, но сегодня он мой, он сам так решил. Поцелуи обжигают мою шею, сильные руки ловко справляются со шнуровкой платья. Всегда знала, что в свой первый раз непременно буду пьяной. С плеча соскальзывает легкая ткань, оголенную кожу тут же обжигает укус. Не удается сдержать полукрик-полустон, после которого вообще перестаю контролировать вырывающиеся из горла звуки. Он поднимает меня на руки удивительно легко, как будто я вообще ничего не вешу. Платье еле держится на оставшихся нетронутыми шнурках, но и те скоро ослабевают. Гладкая ткань соскальзывает, и в первую секунду по телу пробегает холодная дрожь, но тепло его тела и рук не дает замерзнуть. Хорошо, что успела стянуть с него рубашку еще на диване. Снова вздрагиваю, чувствуя лопатками холодную постель. Почему-то думала, что в первый раз буду бояться, но в жизни все совершенно иначе, чем в воображении… Просыпаюсь, как обычно, на спине, и переворачиваюсь на бок, натыкаясь на что-то чужеродное и теплое. Это что-то издает звуки, значение которых мне никак не удается разобрать. Внезапно свободу движений сковывает сильная рука, и я оказываюсь прижата к… Только теперь в голове начали проступать события вчерашней ночи. Я помнила почти все и абсолютно ясно, так что сомнений не оставалось. Один вопрос: с кем он по телефону разговаривает? — Прошу вас, Анастасия Дмитриевна, — вздрагиваю, и рука сильнее прижимает меня к горячему телу, — поверьте мне. И пока что не говорите об этом со своей дочерью. Еще несколько томительных секунд, которые я безуспешно боролась за свободу и независимость, Коля слушал, а мама говорила что-то на другом конце города. Вот же… неприятная ситуация. Наконец, долгожданную свободу мне возвращают, но теперь отбирать телефон нет смысла — разговор состоялся. Открываю, наконец, глаза и тону в черном омуте его взгляда. Чувствую пальцы в своей наверняка ужасно растрепанной шевелюре и улыбаюсь, хотя в голове паникует единственная мысль. — Что она сказала? — не знаю, какая из эмоций доминирующая — удовольствие или страх, поэтому прячу взгляд, уткнувшись лбом в его широкую грудь. — Пригласила на ужин в шесть, — никак не могу привыкнуть к шепоту над самым ухом, каждый раз по телу пробегает стадо мурашек. — Чем займем целый день?