Под общим никнеймом "Freeman"

«Часто путают любовь с дружбой. Скорее выберут любящего, чем любимого, и не ошибутся…» гласила строчка из гороскопа. Осматриваю кабинет литературы и засыпающих одноклассников, затем снова склоняюсь над телефоном. И как меня вообще в группу с гороскопами занесло? Быстро закрываю вкладки, но подхваченная мысль не дает покоя. Задумываюсь ненадолго, а когда возвращаюсь к реальности, вижу, что по привычке открыла переписку с Freeman-ом. Черт! Неприятных чувств забавная аватарка с выразительными провалами глаз больше не вызывает, однако, осадок на душе остался. Телефон — зло. Убираю гаджет и прислушиваюсь к визгливой речи Ирины Михайловны. С некоторых пор уроки истории я стала ненавидеть. Женщина предпенсионного возраста тоже хороший преподаватель, но не настолько… сильный, что ли? Одноклассники почувствовали ее слабинку и заметно расслабились: в сравнении с Николаем Андреевичем Ирина Михайловна оказалась настоящим ангелом, хотя еще в прошлом году имела репутацию злой и требовательной женщины. Материал, который вкладывает в головы одноклассников учительница, мне хорошо знаком, поэтому при всем желании не могу сосредоточить на нем внимание. Мысли возвращаются к вчерашнему происшествию. Олимпиада, кровь, ревнующая Марина… Так много всего и сразу. Взглядом выискиваю среди одноклассниц ревнивицу. Сидит угрюмая, кидает редкие взгляды на меня и такое ощущение, будто мысленно готовит речь. С каждой секундой девушка становится все решительнее. К звонку одноклассница готова взорваться. — Женя, — спокойно, но уверенно позвала Марина, как только визгливый звук отгремел в коридорах. — Ты знала, поэтому помогала мне. — Что знала? — одноклассники не обращали на наш странный разговор внимания. Если кто-то и услышал странный монолог Марины, то лишь пожал плечами. Давно не видела Марину настоящей: высокомерной, самоуверенной и ярко накрашенной. Только сейчас заметила вызывающий макияж. Честное слово, так проще на нее смотреть. Но общаться с ней было удобнее, когда она разыгрывала милую и скромную. — С историком поссорилась? — тихо спросила я, дождавшись, пока одноклассники покинут кабинет, а учительница уткнется в тетради. — Рассталась, — флегматично поправила одноклассница. Вот это новости! У меня два вопроса: когда она успела и почему расстались. Первый озвучила, но он остался без ответа. Показное хладнокровие Марины приводило меня в противное, ехидное настроение, когда хочется быть настоящей стервой. Похоже, Марина сейчас меня ею и считает. Выходим из кабинета молча, и только пройдя несколько шагов, Марина снова заговаривает. — Ты знала, что он — банкрот, поэтому помогла мне, — немного углубила свою мысль одноклассница. — Ты ожидала золотых гор от учителя истории в маленьком городке? — совершенно не понимаю, почему одноклассница так зла на меня, но ехидничать от этого хочется не меньше. — Стерва! — вздрагиваю и отстаю на шаг от внезапно разъярившейся девушки. А через секунду Марина перешла на хриплый шепот. — Я спала с ним, притворялась долбанной простушкой, и это все зря! — А чего ты ждала? Долгой и счастливой жизни? Ты бы смогла вечно притворяться? — я определенно чего-то не понимаю в ее обвинениях, но она свято уверена, что я все знаю. Спросить у нее или лучше у Николая Андреевича? — Стерва! Как можно такой быть?! Даже я до такого никогда бы не додумалась! — только когда плачущая одноклассница, расталкивая толпу, удалилась на несколько шагов, я моргнула и почувствовала, что краснею, а сердце колотится сильнее обычного. Руки подрагивают, ноги слабеют. Отвратительное чувство. Что же такого я сделала Марине? Определенно, нужно поговорить с историком. Весь день истерика одноклассницы не выходила из головы. Строить догадки и предположения — моя привычка. Иногда плохая, иногда хорошая, и всегда утомительная. К концу шестого урока я оказалась вымотана, заодно успела нахватать троек. Исправлю потом. Надеюсь, успею, ведь скоро конец четверти. Еще этот дурацкий Новый Год и школьная дискотека. Бредя домой, размышляю, стоит ли сходить к Николаю Андреевичу сегодня, или подождать ради приличия, пока он вернется в школу. Я бы склонилась в пользу второго варианта, но внезапно меня окликнула Марина. — Жень! — вздрагиваю. Совершенно не хочется общаться с этой истеричкой. — Иди ты, — бросаю сквозь зубы, не оборачиваясь. — Жень, извини. Я сама не понимала, что говорю, — Марина всхлипнула, и я обернулась. Одноклассница стояла, вытирая ладонями вновь подступившие слезы. Не умею успокаивать людей, поэтому дожидаюсь, когда она перестанет реветь. — Извиняю. Это все? — желание общаться с Мариной ушло в минус, пока я наблюдала ее заплаканное лицо. Мне ее не жалко, что бы между ними ни произошло. Она сама виновата. Или не сама? Только сейчас червячок сомнения вгрызся в сердце. Может, не стоило давать ей эти советы, и переписку кидать не стоило? Но что могла решить обыкновенная переписка? И пара советов по имиджу. Черт! Неужели, придется к Николаю Андреевичу идти? — Марин, объясни, почему ты меня в своих косяках обвиняешь? — уже сомневаясь в чистоте своей совести, осторожно спрашиваю я. — Ты же… знала его. Знала, какие ему нравятся, даже знала, о чем с ним говорить. И что он… тоже знала! Я просто хотела счастливо жить. Я бы была верной, хорошей… — Марина все чащей всхлипывала, готовясь предъявить миру новую порцию слез. — Что он-то? — так и не въезжала я. Честно говоря, никогда не оказывалась в компании ревущей сверстницы. Ситуация для меня принципиально новая. Не зная, что делать, взяла Марину под локоть и потащила по тротуару. Девушка быстро вытирает слезы, и вскоре взгляд удивленных глаз с размазанной вокруг них тушью впивается в меня, как в неведомую диковинку. — Ты не могла не знать… — шепчет Марина, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. В следующую секунду лицо девушки снова переменилось. Вместо подрагивающей нижней губы решительная гримаса, которую усугубляла расплывшаяся по лицу косметика. — Тогда я поступлю так же, как ты поступила. Я тебе ничего не скажу! Настала моя очередь таращиться на одноклассницу широко распахнутыми глазами. Теперь я абсолютно ничего не понимала. Что такого я могла знать об историке? «Он — банкрот». Был когда-то бизнесменом? Это все, что приходит в голову. Определенно, придется идти. Не смогу дождаться выхода учителя на работу. Гляжу на быстро удаляющуюся Марину, на ясное небо и на несколько секунд впадаю в оцепенение. Не думаю ни о чем, боюсь запустить в голову хоть одну мысль, потому что вместе с ней придет остальные. А их слишком много… — Девушка, с Вами все в порядке? — встревоженный женский голос заставляет вздрогнуть. — Да, спасибо, — в горле пересохло, не смогла увидеть женщины, задавшей вопрос, хотя старалась. На автопилоте добралась до дома, стараясь вообще ни о чем не думать. Скинула сумку и спустилась во двор. Тут что-то нечисто. Определенно. Но ни в этот, ни в следующий день я не застала преподавателя дома. Старалась приходить в разное время, но мои попытки не дали никакого результата. И слава богу, потому что только по прошествии этих двух дней поняла, насколько это была плохая идея. Марина ходила, будто в тумане, и приготовления к предстоящей дискотеке ее совершенно не интересовали. Одноклассники удивлялись необычной вялости Марины, ведь она всегда выступала первым и главным организатором подобных мероприятий. Сейчас все свалилось на Дениса, который, впрочем, не был против. Нельзя сказать, что я не люблю дискотеки, но… на таких «мероприятиях» компания нужна, а я в контрах почти со всем классом: Лера с Аней всячески демонстрируют свое превосходство, свита Марины вступилась за вновь обретенную предводительницу и единодушно считала меня стервой, и, подозреваю, парни пронюхали откуда-то про разговор между Пашей и Николаем Андреевичем, и дружно решились держаться от меня подальше — их можно понять. Но на школьную елку все равно пойду. Не хочется сидеть дома. Бордовая прядь на седых волосах, сделанная специальным мелком, смотрелась эффектно. И странно. Особенно в сочетании с маминой туникой того же цвета, которую я за неимением платья конфисковала, перетянула тонким черным ремнем и надела с черными брюками. Больше похоже на наряд для хеллоуина, но кого это волнует? Дополнением к экстравагантному костюму служили перчатки с обрезанными пальцами, с огромным трудом откопанные мною в барахолке на окраине рынка. Стрелки на глазах, темные губы. Смотрю в зеркало, висящее в школьном туалете, и пытаюсь решить философский вопрос: «перестаралась или нет?». Все-таки да, перестаралась. Разбавляя образ, закалываю прядь волнистых волос так, чтобы царапины — длинные и тонкие шрамы на левой щеке — были полностью видны. Редко так делаю. Только когда настроение позлорадствовать. Помнится, училась кататься на скейтборде. Все бы ничего, и шрамы не беда, но этот примитивный транспорт я так и не освоила! Музыка слышна задолго до поворота к входу в школьный спортзал. Внутри мигают огни, отражаясь от новых елочных игрушек, прыгая по стенам и лицам. Никакого настроения танцевать. Слишком необычный и сложный этот год. Добираюсь до подоконника, на котором оставила клатч, и опираюсь на него. За спиной кричат одноклассники. Порываюсь присоединиться к их компании, но внезапно понимаю, что даже с места двигаться нет сил. Опускаюсь на низкую лавочку, закрываю глаза, стараюсь глубоко дышать, но слишком жарко. Внезапно осознаю, что раздавлена странными событиями, истериками Марины, огромной и непривычной нагрузкой в учебе… одиночеством? Freeman… когда я мысленно соглашалась на год беспросветной учебы, он был со мной. И где же теперь этот человек, который в переписке даже назвал себя моим другом? Друзья ведь так не поступают. Стоп, Женя! Тебе просто не везет на друзей. С таким настроем недолго полностью разочароваться в роде человеческом. Внезапная мысль, простая и гениальная, внезапно озарила меня: «пойду домой. Заберусь на подоконник, прихвачу кружку чаю и гору конфет, включу очередное приключенческое кино или летсплей и, наконец, расслаблюсь. Хоть раз по-настоящему расслаблюсь за эти безумные полгода». Эта уютная мысль настолько меня оживила, что я вскочила с лавочки. — Осторожнее, — знакомый, холодный, но насмешливый голос отрезвляет. Фокусирую зрение на Николае Андреевиче и отхожу в сторону, замечая, что он придерживает меня за плечи. — Извините, — тянусь к забытой на подоконнике сумке, но взять ее так и не удается. Вместо этого принимаю протянутую учителем грамоту. Второе место в олимпиаде по истории. — Ты на Великой Отечественной напортачила, — скорее утверждает, чем спрашивает учитель. Впервые вижу его в джинсах и футболке. Шикарно, черт возьми, выглядит. Все-таки рубашка и пиджак многое скрывают. Кошусь на группу, во главе которой Марина всеми силами изображает безразличие, в то время как ее подруги только что слюной не захлебываются, во все глаза глядя на Николая Андреевича. — Да, — нет смысла спорить. Теперь припоминаю, что тринадцатое задание действительно выполнила с ошибкой. Вспомнила об этой ошибке, только когда подробно вызубрила Отечественную войну. — Чтобы после каникул Вторая Мировая от зубов отскакивала, — только сейчас замечаю, что нет больше жуткой холодности. Осталось привычное спокойствие, но эмоции стали ярче. И искреннее широкая улыбка. — Но я же только Отечественную… — впервые попыталась сопротивляться я. — Вся Вторая Мировая, — припечатал историк. С ним на эту тему не поспоришь, это я давно поняла. Медляк, включенный каким-то шутником из десятого, заставил зал быстро разбиться на парочки. Наблюдаю, как Марина буквально втягивает ошарашенного Пашу в круг танцующих. Перевожу взгляд на Николая Андреевича. Ему до Марины вообще нет никакого дела. Он смотрит на меня. И мне это не нравится. — Потанцуешь со мной? — вопрос как ведро ледяной воды. — Нет, — не хочу, чтобы мной дразнили бывшую подружку. — Я пойду. На этот раз без суеты беру сумку и направляюсь к выходу, но спотыкаюсь о неровные доски пола, на которые не раз жаловались и ученики, и учителя, но которые никто так и не удосужился починить. Не уловила ту секунду, когда моя сумка вернулась на подоконник, а я оказалась в кругу танцующих пар. Николай Андреевич едва касался моей талии, в то время, как я нагло положила руки на его плечи. По залу бегут громкие шепотки, замечаю неодобрительный взгляд учителей, следящих за порядком. Вырваться и уйти сейчас будет глупо, поэтому забиваю на всех. Может, мне даже нравится, а может, все равно. Я снова начинаю чувствовать усталость, навалившуюся несколько секунд назад. — Устала? — с трудом удерживаюсь, чтобы не вздрогнуть. Как ему это удается? — Да, — мысленно готовлюсь дать историку понять, я — не Марина и близость с преподавателем мне ни к чему, но танец настолько невинный и даже скорее дружеский, что мне быстро удается расслабиться. — Закончишь учить темы, и будет легче. Просто будешь решать тесты и пару раз в неделю будем вместе их разбирать, — подсознательно все еще жду, когда его руки обнимут крепче, когда почувствую его дыхание в волосах. Может, даже хочу этого, но ни за что не признаюсь себе в подобном желании. К счастью, ничего подобного и не происходит. — У нас будут проблемы, — указывая глазами на преподавателей, усмехаюсь я. — Вряд ли, — как-то он слишком беспечен. — Я увольняюсь из школы. — Что? — мне показалось? В любом случае как минимум один раз у меня были галлюцинации: он сначала сказал «будем разбирать тесты», а потом заявил, что увольняется. — Но я ни за что не брошу твою подготовку. Слишком много уже сделано. Кроме того, конкурс… — продолжил преподаватель, не обращая внимания на мой протест. Или теперь он репетитор? — Сколько я буду должна за занятия? — интересуюсь на полном серьезе, но в ответ получаю усмешку. — Должна будешь победить в конкурсе и сдать экзамены на «отлично», — ответил Николай Андреевич. — Я серьезно, — не могу поверить, что он просто так будет тратить на меня время. Тут либо деньги, либо… другие услуги. — И я серьезно, — видимо, понимая ход моих мыслей, улыбаться историк перестал. — Не стоит так плохо думать обо мне. Я ничего от тебя не потребую, обещаю. Взгляд черных глаз прямой и уверенный, готовый выдержать любое испытание. Очень хочется верить этим глазам. И я верю, проклиная свой оптимизм, и мысленно предупреждаю себя, что может случиться что-то нехорошее. Однако, странная шизофрения, всегда предупреждавшая об опасности, молчит именно в тот момент, когда она так нужна. Может он действительно ничего плохого не замышляет? Спрашивать об их отношениях с Мариной именно сейчас показалось крайне неуместным и глупым, пусть и очень хотелось. Но я героически смолчала, не решаясь разрушить хрупкое волшебство еще не наступившего Нового Года. Каникулы пролетели, словно один день, и вот я уже стояла на пороге квартиры Николая Андреевича. В кармане за моей безопасностью бдит простенький и надежный, а главное — маленький диктофон. Немного параноидально, но мало ли что… Я пыталась спрашивать Николая Андреевича о Марине. Он лишь ответил, что она ждала от него невозможного. Больше я ничего добиться так и не смогла, и вскоре забросила расспросы. Ничего ужасного таки и не случилось. Занятия, если можно так выразиться, стали даже приятнее и намного содержательнее, так как теперь у Николая Андреевича под рукой были огромные тома с сочинениями, дополнениями, записками и прочим, прочим, прочим…. Допущенная раз к подобным сокровищам, я поклялась себе перечитать все, и немедленно приступила к исполнению клятвы, выпросив у Николая Андреевича разрешение брать книги на время. Он позволил сразу, будто только и ждал моей просьбы. Потом еще удивился, почему я не спросила о книгах, когда приходила в первый раз. Кроме книг обнаружилась и коллекция документальных фильмов, к просмотру которых мы решили приступить вместе. Правда, для этого пришлось задерживаться еще на час после разбора тестовых и олимпиадных заданий, но времени на эти фильмы было совершенно не жалко: сами сюжеты были прекрасно реализованы, голос диктора не усыплял на пятой минуте, к тому же Николай Андреевич часто комментировал происходящее на экране. Со временем он стал больше шутить. Он шутил как бог. Я никогда не смогу повторить его успех на этом поприще. Он удивительно много знал о географии и экономике самых разных стран. Иногда ему приходилось тратить минут сорок, чтобы удовлетворить мое любопытство касательно стран или городов. Мне достаточно было малейшего повода, чтобы задать вопрос, а он с удовольствием отвечал на все, даже самые простые и, как мне казалось, глупые. Когда все ролики были просмотрены, книги перечитаны, а на задания, даже самые сложные, стало уходить все меньше времени, мы сменили духоту квартиры на морозный воздух. При сложившихся между нами определенно дружеских отношениях Николай Андреевич умудрялся оставаться строгим и требовательным преподавателем. На прогулках он постоянно гонял меня по параграфам экономики и права, историческим событиям и лицам, заставляя вновь и вновь повторять заученный наизусть материал. Но сейчас, после Нового года, когда я сдала последние темы, все действительно стало намного проще. Окончательно наши чисто дружеские отношения подтвердились в начале весны, когда ни с того ни с сего вместо обещанного синоптиками сильного снегопада землю оросил проливной дождь. После него еще много дней стоял мороз и невыносимый гололед. Отец допоздна задерживался на работе, и Николай Андреевич не отпустил меня домой в такую погоду. Мы смотрели какой-то приключенческий фильм, кажется, пили чай, и я задремала. Проснулась на плече преподавателя, после чего раза три извинялась, и три раза ответом мне служила шутка или насмешливая улыбка. И никаких намеков на близкие отношения, никаких «случайных» прикосновений, никаких объятий. И, должна признаться, мне безумно нравилось такое общение. Но так не могло продолжаться вечно. Один из хмурых дней в конце зимы, и я, сварившаяся в пуховике от быстрой ходьбы, забежала в открытую квартиру Николая Андреевича. — … не могу смотреть, как этот имбецил разваливает компанию! Есть бумаги… — замираю, вслушиваясь в разговор. В голове воскресает яркое воспоминание «он — банкрот». Сложить два и два и получить Николая Андреевича — разорившегося бизнесмена. — Знаю, что есть, но не могу их найти. Процесс уже начат, и если вы подсуетитесь, то справимся и без этих бумаг, — кажется, историк хотел сказать что-то еще, но заметил в дверях настороженную меня. — Завтра в три. Встречаюсь взглядом с седым мужчиной низкого роста и крепкого сложения. Вежливо отвечаю на его приветствие. Одетый в новый, идеально выглаженный деловой костюм, подтянутый и серьезный человек быстро вышел. Николай Андреевич закрыл дверь на засов и постарался изобразить непринужденную улыбку, но у него не вышло. Вспомнилась усталость, сковавшая меня на новогоднем вечере. По коже пробежал холодок, и плечи дернулись при одном воспоминании о том отвратительном чувстве. Хватит с меня. Хочу понимать, что происходит вокруг. — Не хотите объяснить, что происходит? Сижу на диване, укутавшись в любезно предоставленный Николаем Андреевичем плед. В квартире холодно — какие-то проблемы с отоплением, поэтому сам преподаватель одет теплее. Он сидит на полу, как обычно, когда мы смотрим ТВ. Историк старается собраться с мыслями, я не тороплю. Отгоняю уйму догадок, ведь скоро узнаю, наконец, истину. — Не знаю, с чего начать, — после минуты молчания признался Николай Андреевич. — С начала, — банально, но что я еще могу посоветовать? — Это будет слишком долгая история, — отмахнулся преподаватель. — Начну с того, что умирающий от рака бизнесмен завещал хилую туристическую компанию не своему сыну, а мне. Я работал на полставки черт знает кем. Сначала выполнял мелкие поручения, потом допустили к документам и проектам, последние полгода старик даже доверял мне не самые значительные собеседования, которые всегда проходили гладко. Уж не знаю, везение это или что другое. Видимо, старик разглядел во мне что-то… Сын его, конечно, был в ярости, но с официальным завещанием ничего поделать на тот момент не смог. Когда я получил фирму, появилось огромное желание бросить университет. Но слишком много труда мне стоило туда поступить, к тому же, последний курс. Доучился, после чего занялся делами фирмы. Дело шло в гору, я разъезжал с деловыми встречами по всему свету пять лет. Те годы стали исполнением моей мечты: росло мое влияние, я мог позволить себе поездку в любую точку мира, у меня даже была невеста. Но, как ты сама понимаешь, пировал я недолго. Через пять лет после смерти старика вернулся его сын с какой-то мутной бумажкой, гласившей, что деньги, на которые была основана компания, принадлежат именно ему. Не представляю, сколько он отвалил юристам и даже думать боюсь о том, где этот упырь взял столько денег, но бизнес он у меня отсудил. Да так ловко, что на мне еще осталась куча долгов. Наверняка, он надеялся, что меня посадят за такую огромную неуплату, но я успел погасить основные долги, продав машины и квартиры. Но все равно остался должен. Николай Андреевич замолчал и потянулся за пачкой сигарет. Пока он закуривает, стараюсь уложить в голове уже полученную информацию. Туристическое агентство… Теперь хотя бы ясно, откуда такие подробные сведения о странах и городах. Он просто в них бывал, в некоторых не по одному разу. И понятно, откуда спокойствие и деловой тон. — Податься было некуда, вернулся на малую родину. Чтобы не быть обузой для матери, оставил немного денег на квартиру с продаж автомобилей и недвижимости. Кстати, образование у меня не педагогическое, но директор школы — мой бывший одноклассник, так что договорился. Определенно, профессия учителя — не мое, но зарплата неплохая. В сочетании с репетиторством, контрольными и другими мелкими заработками получалось достаточно, чтобы жить и отдавать оставшиеся долги. Сначала я, конечно, искал способ вернуть фирму, в которую вложил столько сил, но ничего не вышло. Уже подумывал о том, с чего начать новый бизнес, но ко мне пришел человек Георгия, — историк кинул на меня вопросительный взгляд и убедился, что я сообразила: Георгий — сын покойного бизнесмена. — Тот, который нанес мне ножевое ранение, — подтвердил мои собственные догадки Николай Андреевич. — Он расспрашивал меня о каких-то бумагах, которые могут угрожать его нанимателю. Я ни о каких бумагах тогда не знал, но, раз сам Сабуров обеспокоен, значит, есть смысл поискать такие бумаги. Поиски бы не дали результата, если бы меня не нашел Михаил. Его ты сегодня видела. Он — один из юристов фирмы. Он рассказал мне, что документ, который может помочь мне вернуть компанию, затерялся где-то в архивах. Но сотрудники недовольны новым начальником. Он работает неполных два года, и за это время агентство растеряло почти весь капитал и былой авторитет. Юристы Георгия непрозрачно намекнули мне, что если появится хоть малейший повод сместить их руководителя, они сделают это. Но нужен повод — та самая бумажка, которую один дьявол знает, где искать. В комнате повисла неестественная тишина. Вот так история… В голове не укладывается. Так что же не понравилось Марине в истории нашего преподавателя? — А что у вас… с Мариной все-таки произошло? — не удержалась я, разгоняя ладонью сигаретный дым. — Уверена, что хочешь знать? — взгляд прищуренных глаз обещает что-то как минимум неожиданное. Киваю, меня действительно сжигает любопытство. — У меня была знакомая по переписке. Не знаю, можно ли назвать ее другом. Ms.Freeman, — вздрагиваю и, наверное, бледнею. По коже пробегают ледяные мурашки, и теплый плед больше не спасает от холода. — Мы подолгу и о многом вели переписку. Хорошо помню ее фразу, которая долгое время была и моим девизом: «Мечты должны превращаться в цели». Марина произнесла то же самое. Не помню, чем начался наш разговор, но закончился он ложным признанием твоей одноклассницы в том, что она и есть моя подруга по переписке. Тогда я был настолько рад, что не спросил доказательств, хотя после этого Марина особенно не блистала теми же суждениями и вопросами, которые так восхищали меня в переписке. Мне было все равно, я… наверное, влюбился в образ смелой и любопытной Freeman, я не видел, что Марина просто не может ею оказаться. Как оказалось, Марина знала о том, что я бизнесмен и считала, что в город я приехал только ради матери, а на работу устроился, чтобы не вызывать лишних вопросов. Как только она узнала, что я больше не владелец компании, устроила мне истерику и призналась, что не имеет ни малейшего понятия о том, кто такая Ms.Freeman и о чем моя переписка с ней. Весь монолог учителя слушала, вжавшись в спинку дивана и затаив дыхание. Он… Freeman?! Этого быть не может. Странное чувство давило на подбородок, подгоняло к глазам беспричинные слезы, которые так и не полились из глаз. Сердце то билось слишком часто, то пропускало два удара, то снова канарейкой металось в груди. Какая же я стерва… По факту, я просто подложила под историка Марину. Какой кошмар. — И я идиот, ведь к настоящей Ms.Freeman меня тянуло даже в то время, когда я думал, что моя подруга по переписке — Марина. Сейчас удивляюсь, как же не замечал те же необычные вопросы, ту же прекрасную память, ту же отчаянную смелость. Знаешь, читая переписку, всегда представлял ее горящие решимостью и любопытством глаза. Твои глаза, Женя. Я уже ничего не видела перед собой. Меня колотило, рваное дыхание постоянно сбивалось, стада ледяных мурашек носились по спине. Не заметила, как учитель пересел с пола на диван, как сильная мужская рука обхватила мои плечи. Почему мне и в голову подобная мысль не приходила? Почему я даже подумать не могла о том, что мужчина, отлично знающий историю и географию, с хорошим чувством юмора, не может оказаться другом по переписке? — Женя? — горячее дыхание совсем рядом с ухом. Крупно вздрагиваю и пытаюсь встать, но слишком сильно запуталась в пледе. Полетела бы на пол, но Николай Андреевич поймал меня и снова прижал к себе. — Прости, что так быстро, — сухие губы касаются виска, что заставляет меня вздрогнуть снова. — Но я не могу больше тебя отпускать. Учитель откидывается на спинку дивана и теперь получается, что я лежу на его груди. Умом хочу отстраниться, совесть кричит, что непременно нужно рассказать о пересылке переписки, но так хочется, чтобы это мгновение продолжалось вечность. — Ты дрожишь, — голос снова над самым ухом и только теперь замечаю, что историк прав — я не просто дрожу, меня колотит. — В-вам нужно… кое-что знать, — с запинкой произношу я резко изменившимся голосом и с огромным трудом высвобождаюсь из его объятий. — Это я пересылала нашу переписку Марине и помогла ей с имиджем, чтобы она смогла… очаровать вас. Заметив помрачневшего учителя, спешу встать с дивана и отойти на пару шагов. — Я тогда еще не знала, что вы… — аккуратно сворачиваю плед и оставляю на диване. — Меня испугало ваше признание, тогда, после первой репетиции. А на следующий день, когда вы извинились, было уже поздно… Понимаю, что мои оправдания бессмысленны. Сам по себе поступок отвратителен, но совесть спокойна, хотя я, кажется, только что испортила отношения с мужчиной, которого… люблю? Черт! Это же не лечится! Хотя, какая разница, ведь я все запорола… Умудрилась убить даже не начавшиеся отношения. Гениально, Женя! — До свидания, — подхватываю с кресла совсем легкую сумку и ухожу, оставляя на столе недочитанную книгу с записками иностранцев о России. Николай Андреевич ничего не ответил мне. За дверь меня провожала гробовая тишина. Редко плачу. И чаще всего по самым незначительным пустякам. В тяжелые минуты просто забираюсь с ногами на кровать и сижу, устремив взгляд в одну точку. Снова и снова прокручиваю в памяти его рассказ, затем короткие объятия и мое признание. Свою дрожь, его хмурый взгляд. Снова и снова, и с каждым разом становится все больнее. Только теперь я поняла, насколько он стал мне дорог. Тридцатилетний мужик, прогоревший бизнесмен, друг по переписке. Человек, который вдолбил в меня школьный курс истории, экономики, права и обществознания меньше чем за год. Человек, который полюбил и принял меня со всеми моими странностями. До него этого ни один парень сделать не смог.